Вылечи меня

Stuck in a limbo… (Here we go!) Me and my sins go (Toe-to-toe oh oh oh)…¹

«Запись двадцать девятая: И зачем я начала всё это? Зачем? Это… Это было большим разочарованием. Слишком большим после всего. Я даже не думала, что всё может именно так кончиться. Всего одно слово — Дазай. Я была такой наивной! Ха-ха! Я ведь поверила ему, его словам; я думала, он исправился, изменился, стал другим — он стал кем-то, кто спасает жизни людей или хотя бы пытается сделать это, подобно мне. Я полагала, мы по одну сторону, мы вместе, мы похожи. Я уже начала считать, что моё первое впечатление о нём было ошибкой, ведь нельзя судить книжку по обложке. Но, как оказалось, жизнь намного сложнее таких слов, её нельзя загнать в такие узкие высказывания. Судить нельзя? Тогда я ошиблась? Да, так и есть: я ошиблась, допустила ошибку. В тот день я увидела перед собой глупого дурачка, который не ценит жизнь — больше там ничего не было. А сейчас я вижу: Дазай не просто не ценит жизнь, он её презирает. Но и это не всё. Даже сейчас, порвав со своим прошлым в мафии, (а кто мог подумать в нашу первую встречу, что этот балбес — опаснейший преступник?!), он продолжает идти по пути насилия и крови. Дазай всё такой же беспощадный, каким и был раньше. Вся его дорога усыпана горами трупов, но ведь он и сейчас, став детективом — защитником справедливости и закона — продолжает следовать своим скользким привычкам. К чему я веду? А к тому —

Он пытал человека.

Что же это был за ужас. Я не видела того человека — это было кровавое месиво. Даже сейчас, вспоминая об этом, мне как-то не по себе. И я зла. Да, именно, я зла. Зла и расстроена, раздосадована, что позволила себе поверить в Дазая, что он лучше, чем кажется, что он изменился, а на деле… Я ошиблась. Обидно. Но тут и я тоже виновата: не увидела в нём то, что он даже не пытался скрыть. Но ведь и Дазай! Он хочет покончить с прошлым, порвать все нити! Разве не так?! Тогда почему он продолжает поступать как мафиози, почему использует свои старые методы дознания?! Он просто лжец. Несусветный лжец! Лжец, который врёт и окружающим, и себе. Он хочет обмануть всех, оправдать себя благими намерениями, казаться примером исправления, быть добрым, но…

Всё это ложь. Такая же, как и он сам.

Не хочу его больше видеть, просто не хочу…»

***

I played a vicious part (Whoa-oh!) I broke an unfair share of hearts! I'm about to blow!

Йосано, пройдя мимо Осаму, даже не посмотрела на него, а прямиком направилась к Кёке, у которой так некстати развязался пояс кимоно. Ацуши пытался что-то сделать, завязать, ведь девушка сперва его попросила, но у него ничего не вышло: стало только хуже. Поэтому парень, весь красный от стыда и своей беспомощности, побежал просить помощь у Акико. И вот она здесь, так сказать, во все оружия и уже завязывает красивый бант на спине Изуми. А Дазай даже не пожал плечами, когда мимо него прошла Йосано, не повёл головой, не зацепил на ней свой весёлый взгляд, как он обычно делал. Нет, он продолжил разбирать бумаги на столе, точнее, раскидывать их, ища одну единственную вещь, которую он никак не мог обнаружить. — Хватить устраивать беспорядок! — воскликнул Доппо, подбирающий бумаги, которые раскидывал Осаму, и пытающийся вернуть их на прежнее идеальное положение в ровные стопочки. Но ничего не удавалось: скорость Дазая была слишком большой и заместитель директора просто-напросто не успевал за ним. — Ничего я не устра-аиваю, — жалобно протянул шатен, всё ещё роясь в бумагах, — я просто ищу кое-что… А если кто-то здесь что-то и устраивает, — уже задорно добавил он, — то это ты устраиваешь мне тут истерику без повода! За такие слова Куникида хотел просто прибить Осаму, задушить и, расчленив, бросить на костер для сожжения. Он уже был готов наброситься на Дазая и сомкнуть на его шеи свои крепкие пальцы, как Осаму ловко увернулся, словно и не видя Доппо. В руках парень держал «Самоубийство для чайников». Смотря с великим благоговением на эту книгу, Осаму, не замечая разъярённого Куникиду, театрально восклицал, прикладывая к груди сей заветный и буквально святой, предназначенный чуть ли не для поклонения предмет: — О, какое счастье! Какая радость! А я думал, что потерял тебя! А как же я был без тебя! Это просто чудо, что ты нашлась в этой презренной стопке ненужных бумаг! Это безумно хорошо, что я тебя нашёл! Я больше никогда тебя не покину и не потеряю, ведь нет на свете вещей лучше, чем ты!.. От такой тирады Доппо выпал в осадок. Кроме того, что Дазай обращался к книге на «ты», словно она живая, и чуть ли не признался в вечной верности и любви, так ещё Куникида прекрасно знал, что эта книжка тут валялась, под этими бумаги, уже почти месяц. Месяц! Сначала блондин заметил, что Дазай забыл её на столе, и, решив отомстить за всё хорошее, он спрятал её под бумаги. Конечно, он рассчитывал, что Дазай будет сходить с ума, искать её, а потом Доппо скажет, что знает, где она, и шатен будет вымаливать информацию у него. Но… План сорвался. На следующий день Осаму даже не вспомнил о ней и на следующий тоже… И так прошёл целый месяц, хотя парень время от времени принимал «утренний душ» в реке, что находилась по пути в агентство. И вот только сейчас, спустя целый месяц, Дазай неожиданно вспомнил про пособие и неудержимо начал его искать и просить у книги прощения. Не псих ли? Куникида, дособрав все бумаги и вернув их на место, уже хотел просто оставить Дазая наедине с его «возлюбленной» книгой, как увидел, что из рукава плаща свисает уж слишком длинный кусок бинта. Не порядок. — Эй, селёдка в плаще, — обратился к шатену Доппо, подходя к нему. — Селёдка в плаще? — переспросил Осаму, перестав восхвалять своё пособие, — а почему не под шубой? ² А Куникидушка~а? — Да, потому! — закричал Куникида, — не дорос ты до шубы! Ты, обнищалая селёдка, у которой даже денег на шубу нет! Поэтому ты нищая, бомжатская недоселедка в плаще! Пересоленная! И без свеклы! Да тебя даже селёдкой-то в полной мере нельзя назвать! Осаму лишь хихикнул от такой реакции напарника на его очередное «Куникидушка~а». Да, Доппо легко бесился, когда его так называл Дазай. — А если серьёзно, — уже успокоившись и поправив очки на переносице средним пальцем, сказал Куникида, — у тебя бинт мотается. — А? — Дазай скорчил глупо-удивленное выражение лица, — что? Потом он нервно осмотрел себя и, обнаружив, в чём дело, раздосадовано сказал: — Ах, развязался наверное. Быстро отложив книгу на стол, Осаму снял с себя плащ, повесив его на спинку ближайшего стула. На руке бинт не только развязался, он даже разбинтовался немного: часть бинта, которая сейчас колыхалась на воздухе от шагов своего носителя, должна была скрывать несколько предшествующих алых слоёв. А теперь свежие кровавые пятна проступали на белой повязке запястья шатена. Дазай лишь недовольно цыкнул, став пытаться как можно быстрее завязать бинт. Но, как на зло, у него не выходило. Один край бинта он держал в зубах, натягивая, рукой же пытался забинтовать другой край. И если наложить повязку у парня ещё с горем пополам получалось, то вот завязать нет. Каждый раз у него бинт завязывался недостаточно туго и потом почти сразу снова слетал, из-за чего шатену приходилось всё начинать сначала. Доппо, наблюдая за мучениями Дазая, лишь тяжело вздохнул, произнеся: — Кажется, теперь я понимаю, почему ты всегда опаздываешь часа на три. — Фево? — даже с каким-то удивлением спросил Осаму, чуть коверкая слова, ведь он держал в зубах край бинта, — опыфно у мефя луфе полуфается. Куникида озадаченно посмотрел на детектива. Ровно половину слов он не понял. — Можешь повторить? — даже неуверенно спросил блондин. — Луфе! Луфе! — закричал Осаму, — опыфно я луфе и пыстфея пифтую сепя! Теперь заместитель директора ничего не понял вовсе, кроме слова «я». Он озадаченно посмотрел на шатена, который до сих пор боролся с бинтом, а тот ни в какую не хотел ему подчиняться, завязываясь недостаточно крепко. Тут к ним подошёл Кенджи Миядзава. Несколько секунд он с лёгким непониманием смотрел на Дазая, а потом с присущим ему искренним и довольно заботливым тоном спросил: — Может, помочь? Только от одних этих слов Дазай ужаснулся. Ему как-то совсем не хотелось, чтобы его коллеги рассматривали кровавые пятна на руках. Да, они уже видели, но не рассматривали! А между этими двумя вещами просто огромная разница и «рассматривать» очень бесило шатена. — Неф! Неф! — завизжал Осаму, — не нато! Не нато! Я саф! Детективы не поняли, что он говорит, но по ясной частичке «не» они догадались, что он не желает принимать помощь. — А я действительно думаю, что ему стоит помочь… — качнув головой, обратился Доппо к Кенджи, — а то мы будем наблюдать этот цирк до самого вечера… — Зафкнись! — злобно прошипел Осаму, зыркнув на коллег, — я пофти фсё. — Что, прости? — поинтересовался мальчик в соломенной шляпе, — я не понял, можешь повторить? — Говори уже по-нормальному, — скрестив руки на груди, сказал Доппо. Выплюнув бинт, Дазай схватил этот конец рукой, натягивая. Теперь в одной его руке были оба края бинта. — Заткнись! — недовольно повторил Осаму, — я почти всё! И говорю я по-нормальному! Не видел, я тут пытаюсь завязать бинт, а ты мне своими глупыми фразочками мешаешь. И да, мне ваша помощь не сдалась, я сам справлюсь! — Разве? — раздался мелодичный, полный шутливости голос позади Осаму, — по-моему, очень даже нужна. От неожиданности Дазай вздрогнул и выпустил бинт из руки, из-за чего повязка размоталась и вся работа парня оказался за зря. Осаму обречённо вздохнул, поняв, что всё придется делать заново, а потом с лёгким страхом обернулся, ведь он уже определил по голосу, кто там стоял. — Не надо, — недовольно буркнул Осаму. — А может не будешь притворяться? — спросила Йосано, скрещивая руки. Чуть позади неё был Ацуши с Кёкой, которой девушка совсем недавно закончила завязывать пояс. Дазай занервничал. Осаму не понимал, почему девушка не рассказала коллегам про его выходку, но молча был благодарен ей за это, ведь ловить на себе осуждающие взгляды детективов ему совсем не хотелось. Хватало одного взгляда доктора. С того момента, когда Акико застукала его за пыткой, прошло уже больше пяти дней. И всё это время детективы не разговаривали друг с другом. Точнее, только по работе, с такой холодностью, словно они призраки, словно ни одного из них для другого не существует, словно они воздух. Дазай избегал Йосано, её взгляда, разговора с ней, а она, в свою очередь, отвечала Осаму тем же. Они проходили мимо друг друга с такой скоростью, что каждому было понятно: их отношения подломились. Казалось, два самых близких человека, человека, что последние два месяца были всегда вместе и, в буквальном смысле, были не разлей вода, словно дышали друг другом, два человека, связавшие свои судьбы навечно, неожиданно стали чужими людьми. И этот факт никак не мог скрыться от глаз окружающих коллег. — Дазай, ничего не произошло? — на третий день такой молчаливой забастовки суицидника и Акико, Доппо не выдержал и спросил о происходящем своего напарника. — А что должно было случиться? — в своём совершенно несерьёзном тоне ответил вопросом на вопрос Осаму. — Ты… — Куникида даже не знал, как правильно сказать, — ну, ты поссорился с Йосано? — Что за вздор! — с лёгкостью отмахнулся от блондина детектив, переводя взгляд на окно и начиная рассматривать уличную шебутню людей, — всё хорошо, как никогда…

***

I'll tear you up in two! Go ahead walk it off if you know what's best for you…

«Запись тридцатая: Как же всё сложно. Сложно. Сложно! Неправильно… Дазай — он ведь ужасный человек! Хуже некуда! Мы с ним такие же разные, как небо и земля, наши убеждения, понятия, устои — всё! Мы разные, противоположные, мы не подходим друг другу… Но, чёрт, я хочу видеть этого оболтуса! Хочу говорить с ним, общаться, смеяться, хочу смотреть на его улыбку и не ту, которую он показывает всем, не ту холодную и отстранённую улыбку, а другую: светлую, тёплую и искреннюю. Которую он так часто дарил мне. Жаль лишь, что «дарил», а не «дарит». Я скучаю по ней… Хочу вновь непринужденно заговорить с ним! И всё тут! А ведь всё началось с того, что я решила попытаться вылечить его. Мы просто коллеги… Друзья… Он мой пациент, в конце концов! Что не так со мной?! Почему я так хочу говорить с Дазаем и злюсь, когда он не говорит со мной?! Почему мне так больно слышать его рассуждения о суициде и смысле жизни? Почему… Почему я хочу найти то, ради чего он сможет жить дальше? И почему он не может жить ради тех, кто вокруг него — ради его коллег, нас?! Почему не может хотя бы пощадить мои чувства?! Почему не может жить хотя бы ради того, чтобы я не волновалась за его жизнь?! Почему Дазай не может жить ради меня?..»

***

Lower than real low… (Here we go!) Take your heart like a repo! (No-no-no-oh-oh.)

— Йосано-сан, простите! — даже от Ацуши не скрылся тот факт, что доктор игнорирует суицидника. Подойдя к ней, он нервно поклонился, выражая своё почтение и принося извинения. — А? — не поняла девушка, которая, сидя перед окном, думала о своём, то есть об Осаму, и пила горячий чай, — за что? — Вас чем-то обидел Дазай-сан, я прав? — поднимая голову, неловко спросил тигр, — простите его! Он не хотел, он просто… — Он просто такой, какой есть, — даже как-то печально произнесла Акико и, мягко улыбнувшись, добавила, — Ацуши, не переживай, всё в порядке. Ничего не произошло. — Но… — Что «но»? — брюнетка вопросительно изогнула бровь. — Но ваши отношения изменились… — отведя взгляд, протянул паренёк, уже полностью выпрямившись. Йосано лишь усмехнулась: — Всё меняется…

— А я и не притворяюсь! — воскликнул Осаму, взмахивая руками, из-за чего бинт ещё сильнее размоталась и один его конец так удачно приземлился прямо на макушку шатена. — Да ладно? — с лёгкой иронией в голосе спросила девушка, а потом, подойдя к Дазаю, сняла с его головы этот бинт, сказав, — давай сюда руку. Замотаю. Суицидник блеснул глазами, а потом завороженно заговорил: — Ну, раз доктор говорит!.. Доктора нельзя ослушаться, иначе хуже будет, я прав? — Прав-прав, — хихикнув, изрекла Акико. Хоть она и была жутко зла на Осаму и разочарована в нём, но её всё равно тянуло к нему. Вот уже на протяжении целых пяти дней она чувствовала непреодолимую тягу к разговору с ним, — ведь ты не хочешь быть порезанным на куски? Дазай лишь приулыбнулся, протягивая руку Йосано, хотя, он её даже не протягивал, доктор сама взяла её и стала заматывать. Естественно, она заметила крупные алые пятна на запястье, нахмурилась и подняла взгляд на Осаму, строго спрашивая: — Что это? — Бинт, — как ни в чём не бывало, ответил парень, уже чувствуя, что взбучки от девушки не избежать. По крайней мере, за последние время, а если быть точнее, с того момента, как он поссорился с доктором, попытки самоубийства резко участились и с каждым разом они становились всё более опасными и, рано или поздно, должны были закончиться летальным исходом. Как минимум, эта чуть им и не закончилась: Осаму и сам не понимал, как выжил. Наверное, это всё Химитсу, что так вовремя замяукал, заставляя парня вспомнить, что теперь он ответственен за жизнь этого маленького чёрного чуда. Только по этому Дазай и не умер этой ночью. Акико лишь недовольно уткнулась и, опустив взгляд, вновь начала аккуратно заматывать руку Осаму. — А если серьёзно? — уже более мирно поинтересовалась она. — А ты как будто не знаешь… — протянул Доппо, вмешиваясь в разговор, — суицидник чёртов! — Но ведь пытаться убить себя — это плохо, — искренне, наивно, словно ангел, спустившийся с неба на эту грешную землю, сказал Миядзава, — Дазай-сан, нам дана это жизнь и мы должны прожить её. Зачем вы так настойчиво идёте против судьбы? Ацуши лишь тяжело вздохнул, предчувствуя, что сейчас начнется. — О, Кенджи-кун, — театрально протянул Осаму, — тебе просто не понять всю прелесть самоубийства. Того момента, когда смерть уже обвивает тебе шею руками, когда кончается воздух, когда в глазах темнеет… Ай! — Йосано начала затягивать руку и Дазаю стало больно, она немного перестаралась, но он словно не обратил внимания. — Ты, что, травился цианистым калием? ³ — удивился Доппо, — уж больно твоё описание смерти похоже на кислородное голодание. — А, ну и такое тоже было, — радостно согласился Дазай. Услышав эти слова Йосано ещё сильнее разозлилась, но сдержалась, продолжая бинтовать руку. Почему-то ей было очень не по душе то, что Осаму так сильно стремился к смерти, ведь… Ведь когда-нибудь он её настигнет! — Я так и не понял, зачем, — протянул мальчик в соломенной шляпе, — зачем вы так хотите умереть? — Я просто не вижу смысла жиз… А-ай! Йосано?! Больно же! — закричал Осаму, а на его глазах от боли выступили слёзы, ведь порезал себя вчера парень, на удивление, сильно и глубоко. Акико окончательно взбесилась на этих словах про смысл жизни. Раньше её это так не задевало, вызывало лишь лёгкое беспокойство. А сейчас… Сейчас просто на столько сильно раздражало, что всё терпение девушки лопнуло, и она со всей силы стала стягивать бинты на руке Осаму, чтобы ему не повадно было говорить такие вещи. — Ай-я-яй! — пискнул Дазай, пытаясь стерпеть боль, — Йосано-о, хватит, мне больно! Но девушка не слушала мольбы парня. Она только ещё сильнее натянула бинт, от чего услышала лёгкий ойк шатена. Дазай уже не сопротивлялся, не просил прекратить, он понял: это бесполезно. Да и другие коллеги замолчали, наблюдая эту явно неоднозначную сцену. Они заметили, что Акико разозлилась и сейчас просто не хотели встревать, ведь вдруг ещё и они под раздачу попадут?! Оставшись довольной реакцией Осаму, Йосано завязала повязку с такой силой, с какой только могла, вытягивая из Дазая очередной писк. Девушка подняла голову, посмотрев на Осаму, который даже как-то обиженно поджал губы и с какой-то мольбой взирал на доктора. На лице Акико появилась безумная улыбка, в серых глазах заиграл неудержимый сиреневый огонёк ярости. Она, привстав на цыпочки, похлопала-погладила Осаму по голове, зловеще прошипев: — Больше не режь, хорошо? В следующий раз я так затяну, что все кишки наружу вылезут. Понял? Резко развернувшись, Йосано ушла в свой кабинет. Лишь её золотистая бабочка-заколка сверкнула на солнечных лучах, пробивающихся через стекло окон. Лёгкий стук каблуков в полной тишине разнося по комнате, а за ним послышался раздраженный хлопок двери кабинета врача. Оставшиеся детективы созерцали случившееся в полной тишине. Первым нарушил молчание Осаму, схвативший со стола своё пособие и восторженно восклицающий: — Ты ж моя лапочка! Я так скучал по тебе!

***

Bootleg emotions… Bottled up explosions…

Дазаю совсем не нравилось всё это. Не нравилась эта мертвая тишина, что вот уже несколько дней резала ему уши. Четыре стены, серость и тишина… Невыносимо. Словно болото, которое с такой непреодолимой силой затягивает, опутывает ноги, руки, цепляется за волосы и шею и просто не даёт шанса на спасение, отбирает последние капли свежего воздуха и уже проникает в лёгкие. Проникает, начинает булькать в них, душит, мешает дышать, а ведь так хочется выбраться из этой трясины! Но чем ты больше сопротивляешься, тем сильнее она тебя хватает, не оставляя никакой возможности на спасение. Можно лишь молча, с чувством полной безысходности, ждать помощи извне, когда кто-то протянет тебе руку, вытянет отсюда. Но нет… Никого нет. И никого не будет. Лишь болото, лишь четыре серые стены… Лишь жгучее отчаяние где-то в области сердца… Дазай тяжело вздохнул. Ему не нравилось это. Парень насыпал немного сухого корма Химитсу на тарелочку, которая стояла на полу. Сам сел за стол, сделав себе кофе, и стал печально постукивать по стенам кружки ложечкой, размешивая сахар. — Как-то грустно, — изрёк шатен, переводя взгляд на тёмную улицу за окном. Дазай уставился в одну точку. Он не думал ни о чём вовсе и думал обо всём одновременно с этим. Какие-то разрозненные мысли летали в его голове, то очерняя его существование, то окрашивая в тысячи ярких красок его жизнь. Сложно было сказать, что сейчас происходило с парнем. Что это? Грусть? Ностальгия? Сожаления? Но что бы это не было, Дазай точно не был счастлив. Ему просто хотелось сдохнуть. Нет, не умереть, а именно сдохнуть, как какая-то никому не нужная бродяжка, псина, так гадко на душе было у него. Словно очнувшись ото сна, он удивлённо перевёл взгляд на кружку, в которой коричневой жидкостью плескался кофе. Дазай как-то искривился, увидев напиток. «Эх, а как же хочется чая», — пронеслось у него в голове. С неким отвращением Осаму отодвинул от себя подальше кофе и, встав, направился в другую комнату, желая брякнулся на футон, забыться сном и надеяться, что он больше никогда не проснётся. Но стоило шатену перешагнуть порог комнаты, как он позади себя услышал лёгкий скрежет вперемешку со стоном. — Ну, нееет, — с явным сомнением протянул Осаму; ему даже не хотелось верить, что сейчас у него появится жуткий собеседник, — не сейчас! Не снова! Нет! Скрежет перерос в безумный треск, словно кто-то ломал дерево или прорывался через каменную стену, а стоны — в дикий крик. Дазай резко обернулся. Он моментально застыл в оцепенение. Проделав дыру в полу, красная, алая, неестественно огромная голова прорывалась наружу. Не было возможности увидеть её черты, казалось, время от времени она то раздваивалась, то казалось, её четыре и больше, а потом снова объединилась в единую. Её кожа, покрытая толстым слоем яркой крови, была неровной, с ямами и бугорками, слова она была сожжённой до хрустящей корочки. Рот то и время беззвучно открывался, как у рыбы, крича. Голова пошатывалась, пытаясь попасть в комнату. И с каждой секундой целого пола оставалось всё меньше и меньше, а ужасная часть тела всё больше проникала в комнату. Вот уже стала показываться жилистая, такая же перепачканные в крови кожа шеи. Только сейчас Дазай заметил, что и глаз у головы не было, там были алые впадины. А кричать она не могла лишь потому, что и языка тоже не обнаружилось во рту, немо стонущим проклятия. А откуда же слышал крик Дазай? Это голоса? Да, они самые. Заполняя всё пространство, они неистово кричали, вопили, стонали, вспоминая свои страдания и предвкушая расплату за них. А Осаму не мог пошевелиться. Ему ещё никогда не было так страшно. Тело просто не двигалось, он даже пальцы сжать не мог. А голова всё пробиралась и пробиралась в комнату. Вот уже показались такие же красные плечи, в которых местами отсутствовали куски мяса, создавая глубокие «ямы». Зрачки шатена лишь до нельзя расширились от страха. Что он мог поделать?

Он так сильно хотел умереть, но боялся быть убитым собственным кошмаром…

Уже мысленно попрощавшись с этим миром, Дазай наблюдал, как одна из рук этого окровавленного тела вот-вот должна выбраться и, оперевшись о пол, спокойно вылезти. Но Осаму спасла маленькая чернота по имени Химитсу. Котёнок, ничего не подозревая, пошёл к своему хозяину с желанием погладиться и пробежал насквозь этого тела, из-за чего оно рассыпалось в кровавую пыль, которая, не успев осесть на пол, растворилась в воздухе. Голоса постепенно заглохли. Химитсу подбежал к Дазаю и стал ласково тереться о ноги своего спасителя — человека, который подарил ему дом и любовь. Всё, что хотел котик, так отблагодарить своего непутёвого суицидника за вкусный ужин и тепло, которого так не доставало ему раньше. Нежно, выгибая спину, Химитсу тёрся о ноги парня, громко урча. А Осаму, лишь поняв, что всё прошло, здесь никого нет, кроме него и питомца, на подкосившихся ногах обессиленно сел на пол, всё ещё смотря на то место, откуда минуту назад вылезала голова, а сейчас там был целый пол. Успокоив сердцебиение, детектив, наконец, заметил Химитсу, так ажиотажно мурлыкающего и трущегося об Осаму. Парень лишь облегчённо вздохнул и, погладив котика, от чего тот ещё сильнее выгнул спину, тихо сказал: — Ну, спасибо тебе. Спас меня… На лице шатена появилась горькая улыбка.

***

Dug yourself in to (Whoa!) A pretty mess that I made for you!

— Вьююю! — тихо протянул Осаму, играясь с маленьким самодельным самолетиком, сделанным из огрызка бумаги. Дазай преспокойно сидел за рабочим столом, где, по логике, он должен был сейчас писать отчёт, но… Но, как видно, это оказалось слишком скучно, потому парень просто складывал самолётики, игрался с ними и запускал, целясь в разные предметы. Несколько бумажных истребителей были разбросаны по полу, два застряли в листьях зелёного растения, стоящего на подоконнике, ещё один был на люстре. И вот Осаму, сделав очередной самолётик, запустил его в полет. Казалось бы, что могло случиться? Ведь он совершенно один здесь, никого нет. Но случилось. Самолёт встретил непреодолимое препятствие на своём пути, он врезался прямо в плечо самого опасного сотрудника агентства — Йосано. Девушка этого не ожидала, поэтому она не сразу поняла, что произошло. Акико лишь удивлённо окинула взглядом Дазая, который словно извиняясь, пожал плечами и улыбнулся. Потом брюнетка стала осматривать комнату и обнаружила множество самолётиков, одни из которых, как раз прилетел в неё и сейчас валялась у неё под ногами, словно покорившись ей. В глазах Йосано блеснул нехороший огонёк, на лице появилась зловещая улыбка: Дазай понял, что это совсем ничего хорошего не сулит. — И что это ты тут делаешь? — медленно, словно хищник к своей беззащитной жертве, Акико подходила к шатену. — Да так, — отведя взгляд, протянул он, — ничего… — Ничего? — слишком спокойно переспросила девушка, а потом резко ударив кулаком по столу, воскликнула, — а разве ты не отчёт должен писать? Где Куникида? Ну, нет. Осаму и так не нравилась реакция Акико, так ещё Доппо… Его сюда точно не надо. — Ну, — пролепетал Дазай, — я просто перерыв устроил небольшой… — Ага, перерыв, — с явной злобой сказала Йосано, — по количеству самолётиков видно, что он был совсем не большим. — Ну-у… — парень даже не знал, что ему отвечать. Но отвечать и не пришлось: Акико схватила Осаму за воротник, притягивая чуть к себе, из-за чего шатену пришлось привстать. — Не нукай мне тут! — вскрикнула девушка, — зачем ты, вообще, припёрся сюда, если работать не хочешь?! Зачем, если не хочешь быть детективом?! Брюнетка забавно морщила нос, когда злилась, серьёзно сводила брови к переносице, отчего там образовались несколько морщинок. Губы были явно напряжены, сильно сжаты, уголки, хотя она и злилась, немного приподняты. Дазай поймал себя на мысли, что мог бы, наверное, вечно смотреть на Йосано, даже если бы она злилась, ведь от этого её естественная красота никуда не исчезала. — Почему ты маешься ерундой, если хочешь работать здесь, быть детективом и помогать людям?! Почему?! Конечно, девушка прекрасно понимала, почему Дазай не хочет писать отчёты — всё из-за его зрения. И сам парень знал, что Акико знает об этом. А кричит и злится совсем не по этой причине. И её последние слова были тому подтверждением. Йосано злилась из-за выходки Осаму с тем парнем, который хотел подорвать всю Йокогаму. Ведь не зря же девушка задаёт такие вопросы? А сейчас… сейчас брюнетка просто выплескивала на шатена все эмоции, накопившиеся в ней за это время «не общения», показывала своё раздражение и непонимание. Осаму же не знал, что ответить. Он просто слушал возмущённые крики доктора и растерянно хлопал глазами. Совершенно не ясно, чем бы закончилась вся эта сцена, если бы на крик не прибежал Доппо. — Что случилось? — озадаченно спросил он. — Да, — взволнованно проговорила Акико, потрясывая Осаму, — он тут самолётики пускает, а не отчёт пишет. — Хм, понятно, — даже слишком спокойно отреагировал на эту новость Куникида. Дазай и Акико насторожились. Девушка даже отпустила Осаму, отчего тот благополучно приземлился обратно на стул. Что-то не так, ведь блондин бы начал кричать и возмущаться от этого, а сейчас нет: какая-то у него слишком тихая реакция. — Но с этим позже разберемся, — наконец, сообщил Куникида, — сейчас мы всем составом выдвигаемся на задание. У нас вооруженная группировка захватила здание правительства и, очевидно, несколько министров. Так что, поторапливаемся. Уже есть жертвы! С этими словами Доппо вышел и пошёл к другим сотрудникам объявлять эту новость. Дазай с Акико встревоженно переглянулись. После минуты молчания, девушка вышла в таком же безмолвии из офиса. Осаму последовал за ней…

***

I'm no good for you (No!) This heart ain't built for two so… Run away, run away!

— И так, — сказал Дазай, подводя итог информации, полученный от офицера полиции, которая держала здание правительства в окружении, — у нас неизвестные лица захватили здание, двадцать пять раненых, и ещё неизвестно сколько в заложниках. Министра иностранных дел, знающего тайны, которые разглашению не подлежат, здесь нет, значит, он в руках преступников. — Йосано всех уже исцелила, — заметил добродушный Кенджи. — Да, — кивнул Осаму, — именно. — Нам стоит взять с собой Йосано, ведь там могут быть смертельно раненные, а только она может исцелить их, — предложил Миядзава. — Пожалуй, — дотронувшись до подбородка, задумчиво изрёк Дазай, начав сверлить пол взглядом. — Жаль, что Рампо болеет, — изрёк Ацуши, качнувшись головой. — Сам виноват, — фыркнула Акико, скрещивая руки на груди, — я ему говорила, а он меня не слушал! Тигрёнок даже немного испугался такой ярой реакции девушки на его слова. — Так, — сказал Доппо, — у меня такое предложение. Мы не знаем, что задумали террористы, но если взорвать задние — то этот взрыв может отразиться на большей части Йокогамы и убить людей, что сейчас поблизости. Поэтому мы оставим здесь Ацуши, Кёку и Кенджи для поддержки. А я, Дазай и Йосано пойдём на разведку. — Но ведь там может оказаться очень большое количество врагов… — робко возразил Накаджима. — Ох, да ничего ты не понимаешь, — сказал Осаму, раздавая всем «ракушки» для связи, — мы пойдём именно на разведку. Если врагов будет много, то мы не потеряем основные единицы мощности, то есть вас, и выясним, что тут и как, сообщим это вам и вы начнёте действовать. Если врагов окажется мало, то мы втроём справимся. Куникида — наша боевая единица и единица довольно универсальная, я — на случай того, что там окажутся эсперы, и Йосано — чтобы исцелить смертельно раненых заложников или Доппо, если его опять поранят. Расчёт чист и прост. — А можно не называть нас «единицами»? — с явным недовольством спросил Доппо. — Ой, прости-прости, — вручив и тому «ракушку», Дазай сам надел её на ухо, проверяя связь, — забыл, что тебе это не нравится. Хорошо. Тогда я буду называть нас «силами». Каждый из нас — это определенная сила. Так пойдёт? — Ты слишком преуменьшаешь роль личности, — заявила Акико, — словно мы лишь числа на бумаге. — А разве не так? — с холодной улыбкой на лице спросил Дазай, поворачиваясь к доктору, — мы — это всего лишь единицы, которые в конце концов, так же исчезнут, как и появились. Мы всего лишь фигуры на чьей-то глобальной шахматной доске, а мы даже об этом не подозреваем. Так как же нам ещё называться, как не «единицами» и «силами»? Разве что «актёрами»⁴. Йосано была явно поражена такой длинной речью. Но больше всего её удивило то, с какой грустью во взгляде и обречённостью в голосе говорил всё это шатен. Как бы зла она на него не была, но сейчас ей было жалко Осаму: хотелось просто подойти к нему и обнять. Но Доппо прервал этот разговор: — Всем всё понятно? Тогда выдвигаемся. И нечего время тянуть! Там жизни людей висят на волоске, а мы тут языком чешем! Дазай лишь усмехнулся; Акико зловеще приулыбнулась, а Доппо, сведя брови, пошёл вперёд. Троица с чёрного входа вошла в захваченное здание.

***

I'm your sentencing, Exiting through your skin…

Если страшно — не иди, Знаешь, муки впереди. Ты ведь справишься, поверь, Стоит только открыть дверь, Всё пройдёт — наступит сон. Ты опять несёшь урон. Боль разъесть тебя в груди. Что ты смотришь? Ну, иди!

— Что-то тут не так, — протянула Йосано, идя по пустынному коридору со своими коллегами. — Что-то слишком тихо и никого нет, — улыбнувшись, ответил ей Осаму, — ловушка? — А кто знает, — задумчиво ответила Акико, — вполне может быть. Но что им от нас тогда нужно? — А ну заткнулись оба и по сторонам смотрим! — возмутился Куникида. Детективы сразу притихли. Действительно, как-то не во время разговор завязался. Они на важнейшем задании, ищут пленных, но вокруг лишь тишина — лишь их собственные слова и дыхание раздаются эхом в этих серых стенах. Не синхронный стук шагов как-то грустно оповещал о присутствии детективов. Эсперы прочесали весь первый этаж, иногда сообщая обстановку Ацуши. Но никого. Второй, третий, четвёртый… — всё такая же тишина и ни души. Наконец, они оказались на предпоследнем этаже, состоящим из нескольких комнат, ведущих одна в другую без коридоров. Последней был огромный зал с множеством поваленных столов и стульев. Похоже, именно отсюда и началось нападение. — И всё так же, никого… — даже как-то недовольно протянул Осаму, скрещивая руки. — Дазай… — скрежеща зубами, прошипел Доппо, но спор мужчин перебил взбудораженный голос Йосано, что так звонко разрезал мёртвую тишину: — Там человек! Все сразу же посмотрели на то место, куда указывала Акико. Там действительно лежал человек, в котором все детективы узнали министра иностранных дел. В его животе было несколько пуль, в прочем, пуль было много: в его руках, ногах — не оставалось сомнений, что его кости раздроблены. Было даже слишком очевидно, что его пытали. — Дазай, — моментально скомандовал Доппо, — иди к лестнице и стой у входа начеку. Йосано, помоги раненному. А я пойду с тобой для прикрытия. Детективы лишь молча кивнули и разбрелись по позициям. Акико судорожно подбежала к мужчине, наплевав на любую возможную опасность. Присев рядом, она приподняла туловище министра, с радостью заметив, что он дышит. Комнату озарила яркая вспышка света.

Способность: «Не отдавай, любимый, жизнь свою»

Человек судорожно вздохнул. С хрипом выдохнул. И опять вдохнул, открыв голубые глаза, наполненные безумием и испугом. — Мы сотрудники Вооруженного детективного агентства, — сразу же представился Доппо, — пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Только ответа не последовало, да и спокойствие сохранить совсем не удалось. Из-за соседнего стола, который был повален на пол, выпрыгнул довольно низкий, с каким-то кривым и морщинистым лицом смуглый человек, который незамедлительно замахнулся на детективов. Доппо ловко блокировал удар парня, но тот, извернувшись, с лёгкостью схватил Куникиду, и отправил его в полет к соседней стене, причём с такой силой, что, когда Доппо врезался в стену, то ему на голову посыпалась штукатурка, послышался лёгкий хруст костей, а сам парень тихо простонал и, похоже, отключился. У Йосано не оставалось сомнений, этот преступник — эспер, ведь такая сила просто нереальная. Очевидно, она и является его даром. Девушка попыталась противостоять мужчине, но проблема была в том, что Акико ловко обращалась с тесаком, которого сейчас под рукой не было, и была хороша в рукопашном, но ведь любое прикосновение к преступнику могло привести к тому, что он схватит девушку. В конце концов, он всё-таки схватил Йосано за руку и тоже отправил в полет, но уже к другой стене. Благо, Акико смогла взять себя под контроль и вместо удара о стену довольно умело приземлилась рядом с ней. В этот самый момент в комнату забежал Осаму с воскликами: — Что у вас тут за шум?! Дазай добежал до Акико, медленно останавливаясь рядом с ней. Она напряжённо зыркнула на шатена и перевела взгляд на преступника, который, очевидно, был мастером рукопашного, а сейчас взял в заложники министра и приставил к его горлу нож. — А, — кратко ответил Осаму, хмурясь. Он моментально понял, что тут произошло. Увидев Дазая с пистолетом в руках, который он вытащил, услышав шум, преступник запаниковал, и поэтому дико закричал: — Оружие на пол! Иначе я прирежу министра! Осаму явно не хотел подчинять ему, но тихий и настойчивый шепот Акико заставил его подчиняться. — Делай, что он говорит, — прошептала девушка. Дазай недовольно посмотрел на террориста, который держал в заложниках министра и уже поднес нож к его горлу, и, обречённо вздохнув, отпустил пистолет, из-за чего тот с громким шумом, который разнесения эхом по помещению, упал на пол. — Сюда, — скомандовал преступник. Осаму не надо было повторять, он прекрасно знал, что требует мужчина. Шатен осторожно пнул свой пистолет, и оружие в мгновение ока оказалось под ногами террориста. Детективы точно находились далеко не в лучшем и выгодном положении. Теперь уже два неодобрительных и напряжённых взгляда устремлялись к смуглому мужчине: два серых глаза со злобным сиреневым огоньком, похожих на ураган, срывающий свежую листву с молодых деревьев, и два глаза цвета крепкого коньяка с какой-то самоуверенностью и кровожадностью, которая сжигала всё на своём пути, оставляя за собой лишь мёртвое пепелище, как предупреждение для тех, кто посмеет встать на его пути. Эти двое были по истине достойны друг друга: буря и пламя — ветер, заставляющий огонь гореть ещё ярче и сильнее. Но даже так, преступник не дрогнул под их взглядом, он понял лишь, что с этими двумя так просто не обойтись. Нужна хитрость. И эту хитрость он придумал, ведь только у одного человека могла быть исцеляющая способность. — Так ты, значит, Ангел Смерти? — протянул он и, заметив, как решимость Акико пошатнулась, довольно продолжил, — как же мне повезло, что ты здесь! У Йосано что-то заболело в области груди, что-то заклокотало, у неё появилось нехорошее предчувствие. А мужчина ликовал. Не зря про Ангела Смерти ходят целые легенды и слухи! Теперь осталось только надавить на неё и либо использовать, либо сломить так, что бы сбежать стало возможным. — Ты, значит, исцеляешь? — с ехидством поинтересовался брюнет. Теперь уже и Дазай напрягся. На сколько много этот мужчина знает об Акико? И как далеко он может зайти, давя на неё посредством информации? Всё это не понравилось Осаму: он лишь больше нахмурился, не сводя взгляда с преступника и ожидая от него в любой момент нападения, но вместо этого он услышал его реплику: — Что ж, ты здесь очень вовремя, ангелочек, — начал он, — понимаешь, я тут хочу кое-что узнать у нашего дорогого министра… А он молчит, вот не задача! — К чему ты клонишь? — не выдержав напряжения, Йосано прервала монолог террориста. — А то, — ехидно добавил тот, — я думал, что мне уже никак не вытащить эту информацию из него, но здесь появилась ты. Ведь согласись, ты доктор, — мужчина злобно сверкнул глазами, — и в случае того, если я доведу его до полусмерти, то ты просто обязана его спасти! И не важно, сколько раз я так с ним сделаю, ты все равно будешь воскрешать его, продолжая его страдания. Вот теперь Йосано затрясло. Она поняла весь ужас ситуации, безысходности и отвратительности своей способности. Подло, а всё она… Если бы не её способность, то министр не был бы подвержен непрекращающимся мукам. Но Акико может не применять свою способность. Но ведь… Ведь это нарушение врачебной клятвы — клятвы Гиппократа. Йосано может спасти его, продолжить его жизнь, но эта жизнь будет до своего конца наполнена мучениями и болью. И стоит ли дарить такую жизнь министру? И имеет ли право Йосано не применять свою способность или с безразличием смотреть на то, как он будет медленно умирать у неё на глазах множество, огромное множество раз?! Теперь от бури в глазах Акико не осталось и следа: не было той уверенности, целеустремлённости; не было ничего, кроме сомнений. Что? Как? Почему? Как правильнее? Что лучше? Почему такая ужасная способность? А вот в глазах террориста сверкал победный огонёк: он понял, что надавил на то, на что и следовало давить; он сломил Акико, заставил её тонуть в сомнениях, душиться неуверенностью; он подчинил её волю себе и теперь может делать с ней всё, что хочет, теперь она его кукла — Йосано в его власти, она зависит от него. Но мужчина ошибся. Кое-кто никак не мог позволить Йосано страдать и подчиняться кому-то. Лёгким движением Дазай дотронулся пальцем до руки Акико, чем очень удивил и её, и преступника. Комнату озарило лёгкое свечение:

Способность: «Исповедь неполноценного человека»

— Что ж, — победоносно сообщил Дазай, — а у меня антиспособность. Так что Йосано никого лечить не будет. Все, кто находились в комнате, просто остолбенели от действий Осаму. Акико всё ещё не могла понять, что он только что сделал, а вот преступник быстрее отошёл от шока, но всё ещё растерянно протянул: — Но ведь ты обрекаешь министра на смерть… — Да, — пожав плечами, равнодушно ответил Осаму, — и что? В «ракушке» неистово вопил голос Накаджимы, который, как безумный, спрашивал, что происходит, из-за чего Дазай так говорит и не выслать ли им подмогу. Его голос шатен успешно игнорировал, но иногда морщился от шума. Парень решил про себя, что как только закончится это задание, то он хорошенько разъяснит Ацуши, как надо работать с передатчиком и что значит, когда по другую сторону люди не отвечают. И что его крик в ухо Дазаю совсем ничем не поможет, а сделает только хуже! А в помещении воцарилась напряжённая тишина. Все с какими-то удивлением и ужасом смотрели на Осаму. Можно было заметить, как нервно сглатывал министр, ожидая развязки событий, от который должна была решиться вся его дальнейшая жизнь, как он громко дышал и бегал глазами от Йосано к Осаму. Террорист же просто не мог понять то, что преследовал этим шатен, а Акико в немом исступлении взирала на Дазая, так же пытаясь осознать, для чего детектив применил свою способность. Казалось, девушка граничила между двумя состояниями: крайнее и глубочайшее непонимание и яркая, всё сжигающая на своём пути злоба. Так что Дазай, не желая испытывать судьбу и быть задушенным Акико, ведь, очевидно, гнев постепенно начинал преобладать в ней, размеренно и даже с каким-то холодным равнодушием заговорил, обращаясь к террористу: — Способность Йосано действительно опасна, особенно в данной ситуации. Я сделал выбор за неё, — он развел руками, взмахивая концами белых бинтов, — ты можешь с чистой совестью пытать или убивать министра, но я не позволю его исцелить. — Но ты же поним… — начал было мужчина, но Осаму его резко перебил: — Кажется, ты говорил, что она обязана его лечить, — ехидно заметил Дазай, — что ж, я снял с неё это обязательство. Если министр умрет, то его смерть будет на моей совести. Я сделал выбор, теперь вся ответственность за происходящее лежит на мне. И вновь все присутствующие впали в ступор, а Дазай лишь ухмыльнулся, добавляя: — Я беру её вину на себя. И раздался выстрел.*

***

I'm about to show, For the time you're gonna lose — By the time I go-oh-oh…

— Нет, нет, Ацуши, нет, — шутливо фырчал Осаму, беря его за руку и уводя от назойливых репортёров, желающих получить комментарии происшествия от самих детектив, — плохой тигрёнок. Нельзя, — переведя взгляд на журналистов, он им прокричал в своей обычной беззаботной манере, — мы не комментируем! Потащив чуть ли не за шкирку Накаджиму к фургончику скорой помощи, Дазай вновь обратился к блондину: — Запомни: никогда не комментируй, ведь любое не совсем точное слово репортёры будут трактовать так, чтобы сделать огромную сенсацию. А знаешь, нам это ни к чему. Понял? Ацуши нервно сглотнул, испуганно кивая головой и с каким-то страхом и уважением смотря на своего наставника. — И на счёт «ракушки»… — начал было Осаму, но тут в поле его зрения появился Доппо, который буквально сиял от того, каким он был здоровым и бодрым: по детективу было и не сказать, что буквально полтора часа назад у него был сломан позвоночник в трёх местах и отказали ноги. И если бы не способность Йосано, то он бы остался инвалидом-колясочником на всю жизнь. — Куникидушка~ — пропел Осаму, мгновенно переключаясь с Накаджимы на заместителя директора, — я смотрю, ты здоров-здоровёхонек! — Ага, — недовольно пробурчал тот. За ним шла Акико, которая молчала, словно притворяясь тенью. — Мне вот только одно интересно, — фыркнул Доппо, подойдя к Осаму и скрещивая руки на груди, — откуда ты знал, что я очнусь? И смогу сделать пистолет своим даром? — О, ну, это даже слишком просто, — ухмыльнулся Осаму и радостно продолжил, взмахивая руками, — мы же сотрудники Детективного Вооруженного Агентства! Мы делаем то, что другим не под силу! Так что у тебя просто не было выбора~ Детективы с сомнением посмотрели на него, на что шатен уже более обыденным тоном добавил: — Я заметил, что у тебя дергались веки, когда я только забежал в помещение. Так что, твоё пробуждение было лишь вопросом времени, — парень пожал плечами, — кстати~и, — уже задорно продолжил он, сверкая карими глазами, — что там с этим террористом? И чем ты в него выстрелил? Это было похоже на иглу! И он сразу вырубился! Неужели яд?! — Конечно, нет! — возмутился Доппо, поправляя очки, — это было снотворное! И всё! — Но он умер?! — всё ещё с детским восторгом в глазах вопрошал шатен, — да?! Ведь от такого количества снотворного человек должен умереть! Ох! — парень взбудоражено покружился на месте, из-за чего полы его бежевого плаща взметнулись в воздух, — я тоже так хочу! Куникидушка~ Ну, позязя! Ну прошу! Сделай мне так же! Осаму сложил в молящем жесте ладошки и жалобным взглядом посмотрел на блондина. — Ты рехнулся, изводитель верёвок?! — фыркнул Доппо, — он жив! И живее некоторых из нас, которые в бинтах, как мумии, ходят! Он просто спит в скорой помощи! — Серьёзно?.. — уже расстроено протянул Дазай. — Да и я, — продолжил тираду идеалист, — даже если захочу тебя убить, то явно не своей способностью, ведь пуля просто растворится, прикоснувшись к тебе, даже не успев ранить! — Ох, точно… — уже грустно и задумчиво молвил суицидник. — А этот… — неуверенно начал Ацуши, вклиниваясь в разговор, — преступник… Он был один? Он один смог захватить всё здание правительства? — О, нет, — моментально ответил Доппо, — с ним была целая группировка. Но те были лишь для прикрытия, а он — основная действующая фигура. Только те, другие, успели скрыться подземными путями, когда узнали, что здание окружено. Но их уже разыскивают. Накаджима внимательно слушал рассказ Куникиды, буквально, впитывая каждое его слово, каждый его жест. — Получается, — непонимающе спросил Ацуши, — его бросили? — Именно, — безразлично сообщил Осаму, пожимая плечами, — не делай такие глаза, в этом нет ничего удивительного — это просто жизнь и каждый здесь играет исключительно сам за себя. Из скорой помощи выглянула Кёка и Миядзава. Девчушка была серьёзна, как никогда, а парень беззаботно улыбался, держа в руке звонящий телефон. — Он очнулся, — сообщила Изуми. — Тут он… — протянул Кенджи, — телефон звонит. Как ответить? Танидзаки звонит! Он же был в школе! — А Кёка чего не может ответить? — удивился Ацуши, идя вместе с Доппо к ним. — Она боится телефон из-за своей способности, — легкомысленно сообщил Миядзава, начав говорить о том, как он испугался, когда зазвонил телефон. Только Осаму и Акико не пошли к другим детективам, оставаясь сейчас наедине. — Дазай… — тихо позвала девушка. — А? — шатен словно удивился и, натянуто улыбаясь в своей привычной манере, посмотрел на доктора, — что? — А если… — Йосано не поднимала глаз, не смея смотреть на парня, как будто была виновата перед ним, — а если бы Куникида не очнулся? Если бы террорист убил министра… Ты об этом не думал? — Ну, — протянул Дазай, пожимая плечами, но с его лица уже пропала та своеобразно-глупая улыбка, — убил бы и убил. — Но ведь! — воскликнула Йосано, поднимая серые глаза, полные непонимания на Осаму, — ты… Ведь ты отменил мою способность, и она вернулась ко мне буквально полчаса назад. — Да, — равнодушно заявил парень, добавляя, — я уже говорил: я сделал выбор за тебя. Смерть министра была бы моей виной. — Но зачем? — в голосе брюнетки слышалось явное отчаяние, — зачем ты так сделал? Действительно, зачем? Ответ очень прост: Осаму даже слишком хорошо знал, как способность Йосано приносит ей боль, когда её пытаются использовать. Парень видел собственными глазами, как бремя исцеления давит на Акико, ломая её и заставляя буквально трескаться по швам. Дазай понимал, какую жуткую боль испытывает девушка, и эту боль было невозможно унять: Осаму не мог помочь Йосано. Но сегодня это было в его силах. Дазай увидел, как ломается девушка на его глазах после слов преступника, как она тонет в море сомнений и неуверенности. Девушка не могла сделать выбор, не знала, что лучше: да и как знать? Как можно выбрать из двух зол одно, но меньшее? Девушка просто не могла сделать это! И это угнетало и мучило Йосано, убивало её волю. И Дазай был в состоянии помочь. И он помог, но по-своему. Он сделал выбор за неё, перекладывая бремя её способности на себя, забирая всю ответственность, разбивая все её сомнения на мельчайшие клочья, что они лишь ярко блеснули в воздухе и мгновенно исчезли. Парень просто хотел хоть как-то помочь Акико, ведь из-за своей способности она и так настрадалась… Он просто хотел забрать её боль себе. Вот и всё. — Я просто тянул время, — засунув руки в карманы плаща, сказал Дазай. — И всё? — в голосе Акико слышалось даже лёгкое разочарование. — Конечно, нет, — ухмыльнувшись, ответил Осаму, — не будь такой наивно~ой, — пропел он и, чуть наклонившись к девушке, добавил, — я просто хотел защитить тебя от твоей же способности. Помнишь? Я же обещал, что буду тебя защищать. Недовольный голос Доппо, призывающий Дазая и Йосано подойти к скорой помощи, прервал их беседу. Дазай прикрыл глаза, флегматично пожал плечами и, не вынимая рук из карманов, медленно пошел на зов. А Йосано пребывала в лёгком шоке. «Обещал? — пыталась она переварить информацию, — защитить меня?» Акико тихо хмыкнула, тепло улыбнулась, осознав слова Осаму, незаметно вздрогнула так, что по её телу пробежал приятный рой мурашек, и направилась к скорой помощи, где уже были все детективы в сборе.

Cause I'm no, I'm no, I'm no good for you! I'm a, I'm a, I'm a love killer…

***

«Запись тридцать первая. Я запуталась. Всё… Что происходит? Я просто не понимаю, может, я действительно ошиблась? Может, я ошиблась в том, что ошиблась в Дазае? Могла ли я оказать не права? Может ли Дазай быть совсем не тем кровожадным мафиози, которого я видела? Может ли это быть совсем не он? Может, это лишь ещё очередная маска? Или нет? Или это его часть? Дазай, Дазай… Слишком много у тебя масок. Я запуталась. А как уж ты сам в них разбираешься, как ты не потерял себя? Так, ошиблась я или нет? В конце концов, Дазай ведь тоже имеет чувства и эмоции… Да, и в итоге, ведь я не лучше! Не лучше со своей садистской натурой и «весёлым» лечением… Да и разве есть между нами большая разница? Он пытает, убивает, а я… Что я? Я тоже заставляю людей кричать в агонии, режу, колечу и вскрываю их заживо, наслаждаясь этим… Разве я лучше? А Дазай… Даже несмотря на то, что я так сильно обидела его, он всё равно помогает мне, поддерживает… Защищает. Так кто теперь из нас монстр, бессердечное и бесчувственное создание? По-моему, ответ даже слишком очевиден: я. Я! Я сказала Дазаю, что ненавижу его, оскорбила его множеством разных слов даже сравнила с Огаем! Но ведь он ничего из этого не заслужил, совсем не заслужил. А я… Я так плохо обошлась с ним, даже жестоко. А он всё равно благосклонно, по-дружески относится ко мне, почти так же, как и раньше. А я… Я просто ужасна. Но с другой стороны, он действительно пытал человека. Но мне стоит признать, хотя бы самой себе, что, учитывая ограниченность во времени и полную неизвестность ситуации, это было, наверное, самое рациональное решение, построенное на холодном расчёте и абсолютно противоречащее моральным принципам и закону. Но ведь кто знает, успели бы мы узнать про бомбу, если бы не Дазай и его жестокая пытка? Остались бы мы все в живых, писала бы я сейчас это строчки или меня уже как несколько дней не было?.. Получается, я ошиблась на счёт Дазая?»

I'm a, I'm a, I'm a killer…