Вылечи меня

— Неожиданная встреча, да? Дазай и Акико всё ещё удивленно пялились на Достоевского, пытаясь сообразить, что к чему, и почему этот безумец сидит в сугробе, но ему совершенно не холодно. Или это только так выглядело? — Д-дос… — Дазай хотел назвать его по фамилии, но от холода у него зуб на зуб не попадал в прямом смысле слова. — Достоевский, Фёдор Достоевский, — снисходительным тоном прервал Осаму русский. Йосано просто молча стояла и смотрела на брюнета. Он ей совсем не нравился. — Неужели вы так замёрзли, что говорить разучились? — хитрым тоном спросил Федя; у него сегодня было хорошее настроение, он не был настроен на споры или стычки. — А ты как будто не замёрз! — наконец, у Дазая получилось возмущённо воскликнуть эти слова, а потом он уже более тихо добавил, — т-ты… Ты, вообще, в сугробе сидишь. — В сугробе? — удивленно переспросил Фёдор, осматриваясь по сторонам, — ах, ты имеешь в виду снег… — подняв свои аметистовые глаза на детективов, он добавил, — не думаю, что этот снежок может быть настоящим сугробом. Вон тот, — он указал на огромный нанос снега за спиной, — вот это да. Это настоящий сугроб. А это… Это так, снежок. Детективы не то, что удивились, они были поражены до глубины души. Они никак не могли понять, как Достоевский не замёрз, и какие это должны быть сугробы там, у него на родине, в России, если для него сейчас мало снега. Пространство в сугробе за спиной Фёдора на миг исказилось, и оттуда буквально выпрыгнул Гоголь. — Дос-кун! — вопя, он упал на Федю и повис на нём. Достоевский лишь немного качнулся вперёд, но, в общем, остался сидеть всё также. Посмотрев через плечо на Николая, который выглядел всё также безумно, как и обычно, парень спросил: — Что? — Я нашёл тебяяяя! — обнимая брюнета, кричал Гоголь, который, казалось, готов был расплакаться, — нельзя же тааак! — Я же сказал, что пойду на улицу, — спокойно проговорил Фёдор, — и сказал, что вернусь попозже. И к тому же, ты пошёл со мной. — Ты спрятался от меня! — возмущённо воскликнул Гоголь, всё ещё обнимая Достоевского, но уже сев позади него на колени. — Мы играли в прятки, — слабо улыбнувшись, сообщил брюнет. Дазай и Акико лишь молча наблюдали за этой сценой, удивляясь происходящему. — Да! — ответил блондин, — но я тебя не нашёл! Я сдался! А ты всё равно не показался!.. — Надо играть до победного, — даже почти ласково сказал Фёдор, — иначе играть не интересно. — Но я же проиграл! Или нет? Я победил?! Я же нашёл тебя! — Наша игра была самым наглым образом прервана, — равнодушно сообщил брюнет и посмотрел на стоящих перед ним детективов. Гоголь только сейчас заметил их врагов, и потому довольно сильно удивился. Да и Осаму с Акико всё ещё с немым изумлением во взглядах взирали на русских. Метель усиливалась, с каждой секундой сужая кругозор путникам. Ветер бесстрашно завывал, заставляя людей, находящихся на улице, не говорить, а кричать, ведь иначе просто никто ничего не услышит. Снежинки так и норовили попасть в глаза, из-за чего приходилось постоянно щуриться, чтобы избежать таких неприятных ощущений. — О-о-о! — спустя долгое молчание, воскликнул Гоголь. Облокотившись о плечи Фёдора, он подпрыгнул и, сделав сальто в воздухе, уже через секунду стоял прямо перед детективами и, приложив правую руку к сердцу, восклицая: — Добрый, добрый день! Простите мне мою бестактность! Меня зовут Николай Гоголь, рад знакомству! — Аг-ага, — ответила Йосано, заикаясь от холода, — взаимно. — О! — радостно завопил Николай, — взаимно! Как смешно! И воцарилась тишина. Детективы молчали так же, как и «крысы». Они лишь смотрели друг на друга, ожидая действий со стороны, но никто не спешил делать что-то или говорить. Враги были настороже, ожидая подвоха и готовясь начать сопротивляться в любой момент. — Какие вы невежливые, — наконец, сообщил Николай, — я представился, а ваших имён до сих пор не знаю. — Йосано Акико, а это Дазай Осаму, — быстро сориентировавшись, сообщила девушка и показала на суицидника. — Демон и Ангел Смерти? — удивленно протянул Гоголь, — вот это компания у нас под Новый год! — Откуда?! — возмущённо воскликнул Осаму, — откуда ты знаешь?! Достоевский медленно поднялся, от этого с него посыпался снег, но когда брюнет встал, он не стал стряхивать остатки пушистого снега: даже не собирался этого делать. — Мы знаем много~е, — пропел Гоголь, щурясь, — как никак, а вы наши потенциальные враги, так что уж сами знаете… — посмотрев на Достоевского, он поправил цилиндр и воскликнул, — Дос-кун, айда домой, я кушать хочу! Я замёрз, это ты в Питере жил, а я, вообще-то, привык к более тёплому климату, я с юга! Пойдём домооооой! — Ладно, — тот слабо улыбнулся. Гоголь с радостным лицом подскочил к Достоевскому и уже собирался использовать свою способность, но остановился, задумавшись на миг. Перевёл капельку нахмуренный, с лёгким прищуром взгляд на детективов, которые дрожали от холода, и спросил: — А с ними что? Убить? Дазай напрягся. Теперь и его взгляд стал каким-то хищным, словно это он собирался кого-то убить. — Нет, нет, — махнув рукой, сообщил Федя, — сегодня же Новый год. Возьми их собой, только сперва в мешок запихни, а то Демон имеет очень неудобную антиспособность, работающую от прикосновений, да? Достоевский хитро посмотрел на Осаму, прожигая того фиолетовым огнём. Он показывал Дазаю этими словами, что знает всё о нём, можно сказать, что даже таким образом брюнет пытался запугать суицидника. Ведь то, что он ничего или мало чего знает о Феде, а Достоевский знает много о Дазае, должно заставлять шатена нервничать, а когда человек нервничает, он может сделать ошибку. Никаких лишних слов, лишь осторожная игра и тонкий расчет. — Да, Дос-ку~ун, — хитро протянул Гоголь и, взмахнув плащом, заставил Достоевского исчезнуть, — что ж, а сейчас мы с вами похимичи~им, — радостно сообщил блондин. — Д-дазай, — протянула Йосано, хватаясь за его руку, — что тут, вообще, происходит? Зачем мы им? — Без понятия, — шепнув на ушко девушке, честно признался Осаму. — Хватит шептаться, голубки~и, — протянул Гоголь и, подняв край своего плаща, он умело достал оттуда огромный чёрный мешок. Не дав детективам ничего понять, он просто накинул его на них, потом сбил с ног и завязал на концах так, чтобы не было ни единой точки соприкосновения его способности и Осаму. Взмах плаща, и вот уже мешок с детективами исчез. Улыбнувшись, Гоголь покрутится на месте и, закутавшись в свой плащ, тоже испарился. Здесь не осталось никого, лишь ветер всё также одиноко завывал, кружа снег. А о пребывание тут эсперов мог свидетельствовать только помятый снег. Да и то, через пять минут эти ямки были занесены и ничто не напоминало о присутствии людей…

***

— Долго же они… — задумчиво проговорил Гончаров, поправляя рукава, — интересно, они, вообще, вернутся? — А по мне, — сообщил Пушкин, сидящий за столом и поедающий оливье из тазика, — так даже лучше. Нам больше еды достанется. Иван ничего не ответил, лишь немного подвязал бинты на голове. Около стены пространство исказилось и оттуда элегантно выпрыгнул Достоевский. Встав на твердую землю ногами, он осмотрелся. На нём всё ещё был снег, но тот уж начал таять, ведь вокруг стало тепло, и от этого одежда эспера немного намокла. — Ты вернулся! — радостно сообщил Гончаров. — Салатик всё равно мой! — воскликнул Александр, начав есть раза в два быстрее прежнего. — Ведите себя прилично, — равнодушно сказал брюнет, — у нас будут гости. Парень отошёл в сторону и очень вовремя: в этот момент пространство вновь исказилось и выплюнуло огромный чёрный мешок, который с грохотом приземлился на то самое место, где до этого стоял Достоевский. Мешок ойкнул и зашивырялся. А через секунду здесь появился и сам виновник таких перемещений — Гоголь. — Твои перемещения всё ещё несовершенны, — сказал Федя, — их просто выкинуло. Посадка была не мягкой. Да и мне пришлось балансировать. Надо аккуратнее. — Хорошо, — ответил Николай, поправляя свой цилиндр. Мешок всё ещё шевырялся и что-то недовольно бурчал, а Гончаров и Пушкин наблюдали за ним с немым любопытством. — Что там? — опасливо спросил Иван. — Быстрее, кто, — хихикнул Гоголь, щурясь. — Сейчас увидишь, — улыбнувшись, сказал Достоевский и, развязав мешок, резко потянул его на себя так, что содержимое кубарем выкатилось из него. Дазай круглыми от удивления глазам смотрел на Акико. Вылетев, он облокотился руками о пол, словно делая «планку». А Йосано каким-то образом оказалась под ним лежащей на спине. Оба с недоумением смотрели друг на друга, пытаясь понять, почему они в таком положении. — Ох ты ж боже мой! — Пушкин подскочил на месте, увидев детектив, и чуть не опрокинул стол с едой, — они?! Услышав чужой голос, Осаму быстро очнулся и присел на колени, чем позволил Йосано тоже присесть на полу, что, в общем-то, она и сделала. Детективы с любопытством оглядывались по сторонам. Большая комната, похожая на зал, диван, стол, наполненный едой с бутылками шампанского, в стороне моргала ёлка, широкие подоконники, на окнах — светящиеся гирлянды. За столом — какой-то странный человек в футболке, рядом — высокий блондин со скрещенными на груди руками и забинтованной головой. Гоголь стоял чуть в стороне, сложив ладошки в беззвучном хлопке. Достоевский же не выражал никаких эмоций, а молча созерцал события. — Это же детективы, я прав? — спросил Гончаров. — Ещё какие! — радостно воскликнул Гоголь, начав хлопать в ладоши, — Демон и Ангел Смерти! Вот же компания собралась! — Вы их поймали? — удивлённо поинтересовался Александр, — и что с ними делать? — Ровным счётом, ничего, — заговорил Фёдор, начав отряхивать уже превратившийся в воду снег с шапки, — сегодня праздник, давайте обойдёмся без кровопролития? — мягко улыбнувшись, он добавил, — давайте жить дружно*. «Крысы» наблюдали за своим лидером и просто не верили своим ушам и глазам. Достоевский, сам Фёдор Достоевский, выбрал мир, благосклонно отнёсся к своим потенциальным врагам! Это было совсем не в его духе, ведь парень был слишком жестоким и равнодушным к таким вещам. Никто из русских и представить себе не мог, что лишь один тот факт, что сегодня Новый год, так кардинально заставит изменить свои принципы брюнета. — Тогда для чего они здесь? — задал очередной вопрос Иван, не двигаясь с места. — Они замёрзли, я решил пригласить их к нам на чай, так сказать, чтобы они отогрелась, а потом продолжили свой путь, — безразличным тоном ответил Достоевский, наконец, оставив свою мокрую шапку в покое, — а раз уж сегодня такой светлый праздник… Добро по кругу, как говорится. — Уж быстрее зло, — фыркнул Осаму, прожигая брюнета глазами. — Зло? — Фёдор как-то снисходительно улыбнулся, — что ж, зло по кругу тоже хорошо. Подойдя к детективам, он протянул руку Йосано, которая с неким сомнением приняла её и встала с помощью Достоевского. Федя всё ещё держал девушку за руку, смотря в её глаза, а она смотрела в его, и оба пытались понять намерения другого, прочитать его эмоции, заметить промах и сделать так, чтобы это сыграло ему на руку. Это был небольшой поединок взглядов. Дазаю это не понравилось, что-то в глубине его души до нельзя возмутилось, запротестовало, опалило его сердце кипятком. Шатен поднялся и, отряхнувшись, буквально разорвал руки эсперов, заметив: — И что это ты задумал, Демон? Но Достоевскому было не суждено ответить. Гоголь завопил как безумный, из-за чего все взгляды моментально устремились на него. Николай подскочил к детективам и начал ажиотажного восклицать: — Ох-ох! Только посмотрите! Это же настоящая женская версия Дос-куна! — парень показал на Акико и начал перечислять, — волосы одного цвета! Даже стрижки похожие! Почти идентичные шапки-ушанки! И даже взгляд! Только посмотрите! У Йосано глаза отливают сиреневым! Словно я смотрю на женское отражение Дос-куна! Это просто поразительно! Феноменально! Необъяснимо! Вы, случаем, не родственники?! — Исключено, — хором, с неким раздражением в голосе сказали Федя и Акико и одинаково провели рукой в воздухе, а потом переглянулись с явным недовольством от таких сравнений. — И даже хором говорят! — всё восхищался Николай, — это точно неспроста! — Чушь! — возмутилась Йосано, — простое совпадение. Но нельзя было отрицать их удивительное внешнее сходство. Цвет волос, блеск глаз, длина волос, даже некоторые черты характера — безудержное спокойствие с примесью безумия в определенные моменты. А сейчас на них были ещё белые шапки-ушанки, придающие их похожести ещё какой-то комичности. Что-то в этом было. Достоевский лишь согласно кивнул головой на высказывание девушки. — А ведь действительно… — задумчиво протянул Гончаров, — похожи… — Между прочим, — снисходительным тоном заметил Достоевский, решив перевести тему, — вы ещё не представились. Стоит познакомиться. — Что ж, — улыбнулся Иван, откашлявшись в кулак, — Иван Гончаров.

Способность: «Обрыв»

— Александр Пушкин! — представился человек, сидящий за столом и молча поедающий салат во время всего разговора.

Способность: «Пир во время чумы»

— А я Дазай Осаму, — приняв эстафету, сказал шатен, хищно улыбаясь.

Способность: «Исповедь неполноценного человека»

— Йосано Акико, — заправив прядь волос за ухо, сообщила девушка.

Способность: «Не отдавай, любимый, жизнь свою»

— Фёдор Достоевский, — губы парня растянулись в лёгкой, но пугающей улыбке, — а это… — он показал на Гоголя, но тот его перебил: — Николай Гоголь! Мы уже представлялись! Но я повторюсь: безумно рад знакомству! — Тоже очень приятно, — улыбнувшись, сказал Акико, а потом, привстав на цыпочки, прошептала на ухо Осаму, — как думаешь, они действительно не собираются с нами ничего делать? Заметив, что Йосано тянется к нему, Дазай немного наклонился и тихо заметил: — Не думаю. Но всё равно стоит быть настороже. — Как же здорово! — воскликнул Гоголь и, сняв шляпу, поклонился перед детективами, — у нас так давно не было гостей! Достоевский слабо улыбнулся и сказал: — Может, за стол? — Даааа! — вскинув руки, завопил Николай и буквально запрыгнул под стол, а потом вынырнул по другую сторону рядом с Пушкиным: — Дай мне салатик, Саша~ — Нет, нет! — в ужасе воскликнул Пушкин, пытаясь защитить от Гоголя свой тазик оливье, но было уже поздно: блондин схватил его мертвой хваткой и никак не хотел отдавать. — Ну, поделись ты, жадина-а! — вопил Гоголь, пытаясь отобрать тазик, — у нас ещё целых три таза оливье! Что тебе стоит поделиться со мной парочкой ложек?! — Три таза?! — воскликнул Осаму, — куда столько?! Это же… Это просто метафора, да? — Не-ет, — хитро улыбнувшись, сказал Гончаров. Пушкин с Гоголем замолкли, перестали спорить; все «крысы» смотрели на Дазая с явным непониманием, ведь… Ну, как так-то, Новый год без трёх тазиков оливье?! — Оливье много не бывает, — пожав плечами, спокойно пояснил Достоевский. Теперь пришёл черед выпадать в осадок детективов. Три тазика оливье… Да эти русские точно чокнутые! — Садитесь за стол, гости дорогие, — лукаво улыбаясь, сказал Федя. Йосано переглянулась с Дазаем, и они неуверенно присели за стол. Гоголь хитро одурачил Пушкина, украв у него салат с помощью своей способности, из-за чего Александр ворчал, бурчал и возмущался. Он пытался вернуть свой тазик салата, но безуспешно. Как только он оказывался в опасной близости к нему, Николай моментально перемещал его, не давая и шанса Пушкину на победу. Пока длилась эта неравная игра, Гоголь ещё и наложил оливье Акико и Осаму. — Угощайте~есь, — протянул Николай, щурясь. Наконец, он позволил Александру забрать свой порядком опустевший тазик салата. Как только долгожданный тазик оказалась в руках Пушкина, тот безумно обрадовался и, забившись в дальний угол из-за страха того, что у него вновь отнимут оливье, начал тихо его поедать. — А как же шампанское? — задал риторический вопрос Гончаров и уже потянулся за бутылкой, но её схватил Гоголь и моментально открыл. Фонтан алкоголя взметнулся вверх, облив Николая, а потом так же тихо пропал, как и появился. А с лица «шляпника» всё никак не слетала радостная улыбка. Остатки шампанского были разлиты по фужерам. — Отлично! — отрадно сообщил Гоголь, хлопая в ладоши. Дазай увлеченно ковырялся в салате, изучая его содержимое, Йосано делала тоже самое, но иногда поглядывала на Осаму. Достоевский молча сидел и ел салат, Гончаров же стоял рядом с ним и пил шампанское без еды. — О! — весело воскликнул Николай, подскакивая на месте, из-за чего всё на столе вздрогнуло, — как же смешно! Только посмотрите, какие удивительные пары! Все сидящие за столом люди вопросительно посмотрели на Гоголя, который самозабвенно продолжал; казалось, даже если бы его не слушали, он бы говорил с не меньшим азартом, чем сейчас: — Йосано — словно копия Достоевского, а Дазай — наш Гончаров! Два забинтованных! Ха-ха! Что за чудеса! Надо же было именно Йосано и Дазаю к нам попасть! Словно двойной набор! Ха-ха!.. Достоевский с Акико обречённо вздохнули, они уже поняли, что ничто не изменит мнения Гоголя, а Осаму оценивающе переглянулся с Иваном. Своими взглядами они словно спрашивали друг друга: «Так ли мы похожи? Неужели мы действительно отражения друг друга?» Но в конце концов, они оба поняли, что если между ними и было что-то общее, так только то, что оба были в бинтах. И больше совершенно ничего. Дазай потянулся, спина с новой силой заболела, всё же там была нешуточная рана. — Я, пожалуй, — прервал радостные восклики Гоголя Федя, — сперва чая выпью. — Чай! — хором воскликнули Николай с Иваном, — я сделаю, Дос-кун! — Чай? — переспросил Осаму, ему надоело быть молчаливым наблюдателем спектакля, он решил и сам поучаствовать в постановке сцены, — а вы, то бишь, делаете чай? — Да, да! — воскликнул Гоголь, — мы оба! Ведь Дос-кун настоящий ценитель хорошего чая! Но мой чай вкуснее и лучше, чем чей-либо другой! Это факт! — Я бы не был таким самонадеянным, — сдержано, но с неприкрытым высокомерием заметил Гончаров. — Ты нос-то так высоко не задира~ай, — протянул Николай, — а то смотри — бац! — и его нет! Откусят! — Вы оба хороши, — саркастично протянув, встрял в разговор Дазай, складывая в замок руки и хитро стреляя глазами то в одного, то в другого, — но с чаем Йосано ничто не сравнится. Даже если вы объедините силы. Гоголь с Гончаровым с вызовом перевели своё внимание на девушку, которая явно не ожидавшая такого вцепилась в руку Осаму и, притянув его к себе, прошептала: — Ты что творишь?! — Да, успокойся, — улыбнувшись, сказал Дазай, — они нам ничего не сделают: сегодня праздник. Так почему бы не повеселиться? — Не может такого быть! — возмутился Николай, опираясь руками о стол, — не может! Мой чай лучше! — Не буду тебя разуверять в этом, — снисходительно улыбнувшись, ядовито сказал Дазай. Оба блондина были готовы протестовать до победного, кричать, вопить и доказывать, что они — лучшие в приготовлении чая, но их взрыв предотвратили слова Достоевского, который, подперев голову рукой, посмотрел на Осаму: — И что ты предлагаешь, Демон? — От Демона слышу, — щурясь, заметил Дазай и добавил, — давайте устроим битву чая! Йосано, Гоголь и Гончаров приготовят по кружке чая, а остальные — Пушкин, я и Достоевский, в первую очередь, ведь он лучше всех из нас разбирается в чае — оценим и выберем победителя! А? Осаму окинул всех присутствующих лукавым взглядом: — Надеюсь, у вас тут есть кухня, где можно приготовить чай? — Вызов принят! — воскликнул Гоголь, ударяя ладошкой о стол, — Дос-кун! Я обязательно выиграю! Схватив за шкирку Гончарова и донельзя удивлённую Акико, Николай молнией унесся на кухню, где вскоре послышались голоса участников состязания. За столом остались лишь Дазай и Достоевский. Не теряя ни секунды, они переглянулись. Фёдор встал и отошёл к окну, за которым всё ещё кружила вьюга. Молча постояв и посмотрев на снег за стеклом, кроме которого ничего и не было видно, брюнет равнодушно изрёк: — О чём поговорить хотел, Демон? — А ты как будто не знаешь, — усмехнувшись, ответил Осаму и, вставая из-за стола и поворачиваясь, посмотрел на спину Достоевского. — Представь себе, — иронично заметил брюнет, чуть наклоняя голову на бок. Фыркнув, шатен скрестил руки на груди: — И зачем мы тебе понадобились? И что это за странные любезности? Федя тихо усмехнулся, но и этот смешок не скрылся от зоркого взгляда Дазая. — Я уже говорил, — мягко, как-то грустно улыбнувшись, сказал брюнет, дотрагиваясь до сверкающих гирлянд на окне, — всё этот снег… — Да ладно? — с явным недоверием спросил суицидник и, подойдя к русскому, облокотился спиной о подоконник, осматривая комнату. — Именно, — заметил Достоевский, всё ещё с увлечением крутя пальцами гирлянду. — То есть, — продолжил развивать свою мысль Осаму, — ты хочешь сказать, что приютил нас по доброте душевной, ведь мы замёрзли? — И потерялись, — тихо перебил детектива Федя, — я заметил. — Хе, — усмехнулся шатен, — и потерялись, — раз уж русский понял, то смысла скрывать этого от него уже не было, — и лишь потому, что сегодня Новый год, ты не стал с нами вступать в стычку? — Ну… — протянул Достоевский, — на данный момент, не учитывая прошлой встречи, нас ничто не связывает и мы не являемся ярыми врагами. Нет? Аметистовые глазами, в которых отражалось безумное сверкание гирлянд с какой-то скукой посмотрели на Дазая, на что тот хмыкнул и заявил: — Из-за тебя погиб один из нас. — Хм… — хмыкнул Достоевский, — это в прошлом. — В прошлом? — иронично улыбнулся шатен, смотря на своего оппонента, — а судя по тому, что ты ищешь Книгу, то своё прошлое ты никак не хочешь отпускать. Что же там было такое, что ты так рвешься его изменить? Кажется, за весь разговор в глазах Достоевского промелькнула печаль. Всего одно слово пульсировало в его голове: «Софи, Софи, Софи**…» Достоевский, несомненно, хотел избавить этот мир от эсперов, ведь, как он знал, именно из-за одного из них и погибла Софи. Но это лишь прикрытие… Парень желал всей душой воскресить девушку. — Я хочу избавить мир от эсперов… — протянул Федя, снисходительно взирая на суицидника. — Ври больше, — усмехнулся Осаму, — это лишь вершина айсберга. А что там, под водой, что я не вижу? — А ты и не увидишь, — улыбнувшись, заметил Федя, вновь переключая своё внимание на гирлянды, — почему… — задумчиво протянул он, а потом даже слегка резко спросил, — а ты никогда не хотел никого вернуть? Того, кого ты окончательно и бесповоротно потерял? — Ты… Неужели ты об умерших?.. — даже с каким-то ужасом в голосе протянул шатен. — У каждого есть тот, кого хочется воскресить, — вздохнув, сказал Достоевский, — и ты, Дазай, не исключение, — посмотрев на Осаму, брюнет добавил, — признайся в этом, хотя бы сам себе. По телу шатена пробежали мурашки, по спине прошёл опаляющий холодок. Вольно-невольно, а в голове Осаму всплыл образ Оды. Улыбающегося брюнета, с такой безмятежностью взирающего на него, со стаканом коньяка, в котором плавал прозрачный кусочек льда. Сакуноске так по-доброму щурился, как не умеет ни один мафиози из всех, которых знает Дазай. Ода приподнял стакан и своим бархатистым, спокойным голосом тихо, в своей слегка сдержанной манере сказал:

— За бродячих псов! — За нас, Одасаку!

— Есть, — равнодушно продолжил Фёдор, — у каждого есть такой человек. И… — он посмотрел на Осаму, — разве ты не хочешь вернуть этого человека? Конечно, Дазай хотел вернуть Сакуноске, но шатен прекрасно понимал, что это неправильно, противоестественно. Вряд ли Ода бы был рад тому, что Осаму вернётся на тёмную тропинку, чтобы вернуть его к жизни. Да и к тому же… Одасаку будет всегда жить в сердце Осаму, и пока шатен следует его предсмертной просьбе, он будет всегда жив… Жив в поступках Дазая. — Я не перейду на твою сторону, — лицо Осаму исказилось в притворной улыбке. — Что ж, — пожал плечами Достоевский, — другого ответа я и не ожидал. — Так это было твоей первоначальной целью? — усмехнувшись, Дазай вернулся к тому, с чего начал разговор. — Разве что второй возможностью, — заметил Федя, — возможностью, на которую я и не надеялся… — А первой целью была? — Первой? — повторил брюнет, — первой было не дать вам замёрзнуть на смерть, иначе игра будет интересной. — Зло по кругу, хочешь сказать? — изогнув бровь, иронично заметил Осаму. — Именно, — усмехнувшись, Достоевский посмотрел на Дазая, — именно: зло по кругу, Демон. — Не думал, что Демоны бывают такими добрыми и гостеприимными, — ехидно сказал Осаму. Как же его бесило то, что брюнет назвал его демоном. — Ох, — ухмыльнувшись, ответил Фёдор; их диалог стал постепенно перерастет в словесную перепалку со скрытыми издевательствами и обзывательствами, — это у нас в крови, в отличии от тебя. Достоевский высокомерно глянул на Осаму, ожидая ответа. Наверное, они оба даже в какой-то мере наслаждались этим спором, ловили некое удовольствие от словесной дуэли, ведь всем иногда надо выпустить пар и с кем-то поспорить. — Хей-хей! — пропел влетевший в комнату Гоголь, — а вот и мы~ Встречайте! Разговор Дазая и Феди прервался. Теперь они оба взирали на веселого Николая, уверенного Гончарова и смущенную Акико. У каждого из них в руке было по кружке чая, которые они поставили в ряд на стол. — И так! — завопил Гоголь, — конкурс начинается! Пушкин! Пушкин! — блондин начал рьяно оглядываться по сторонам, — ты где?! Ты первый! Алеееее! Саша-Саша-Сашенькаааааа! — Не вопи так, — зафырчал Александр, вылезая из-под ёлки, где благополучно сидел до самого этого момента, — что?! — Отведай чайка~а, — пропел Николай, складывая ладоши в немом хлопке, — и скажи, какой лучше всех! — Хм… — задумался Пушкин, а потом, сперва тщательно осмотрев вид кружек и их содержимого, немного отхлебнул от каждой. — Это лучше всех! — он указал на кружку, которая стояла посередине, — очень вкусно! — Один-ноль-ноль, — довольно заметил Иван, прикладывая руку к сердцу, — в мою пользу. На лице Николая явно отразилась досада. Пожалуй, его не так бы угнетало то, если бы Александр отдал предпочтение Йосано, как именно то, что он выбрал Гончарова, ведь… Они хоть и из разных организаций, но Гоголь уж слишком близко общается с «крысами». Можно сказать, что он посланник из «Смерть Небожителей», уже чуть ли не работающий на две организации. И проиграть такому однозначному врагу как Акико не так обидно, как своему союзнику. — А теперь очередь Дазая… — выдавив улыбку, воскликнул Гоголь. Осаму молча кивнул и, подойдя к столу, медленно отведал чая из каждой кружки. Немного постояв и подумав, он лениво протянул: — Ммм… — резко повернувшись на месте, он развел руками, — голосую за Йосано. Её чай как и всегда великолепен и неподражаем. — Один-один-ноль, — объявил Иван, — что ж, Коля, ты в пролете~ Николай лишь обречённо вздохнул. Кто бы сомневался, что Осаму выберет девушку? Никто, ведь, как минимум, они оба из ВДА, а коллеги обычно держатся вместе. — Не так уж и великолепен, — промямлила Акико, сверля взглядом пол. — Он прекрасен, Йосано~о, — усмехнувшись, протянул Осаму, чем ещё больше смутил девушку да так, что та даже не ответила. — А теперь… — уже с нескрываемым разочарованием сказал Николай. — Теперь я, — перебил его Федя и, подойдя к кружкам с чаем, сперва внимательно осмотрел их все, потом заглянул внутрь, изучая на вид содержимое, и лишь затем парень, наконец-то, приступил к чаепитию — он немного отпил из каждой кружки. «Хм… — подумал Достоевский, смотря на чай, оценивая его и размышляя над тем, какому отдать предпочтение, — этот сладкий, даже слишком — его приготовил Гончаров. Не удивительно, что за него проголосовал Пушкин, ведь он сладкоежка. А этот… Йосано, так её зовут? Идеальный. Слов нет. Прекрасное сочетание ингредиентов, всё в меру. Даже слишком хорошо, но… А этот сделал Гоголь. Этот чай был бы так же хорошо, как и чай Йосано, если бы Николай положил чуть больше сахара. Этот чай слегка отдает горечью, но… Но именно такой, недослащённый чай я и люблю. Интересно, он специально не досластил или случайно, как и всегда?» — У нас конкурс не на самый правильный чай, а на самый вкусный? — всё ещё смотря на кружки, не поворачиваясь к эсперам, спросил Федя. — Да, на лучший, — проговорил Дазай, следя за брюнетом, — и самый вкусный. — В таком случае, Гончаров, ты пересластил, — равнодушно начал объявлять свой вердикт Федя, — Йосано… Идеально. Но самый вкусный у Гоголя, немного недослащённый, какой я и люблю. Поэтому свой голос я отдаю Николаю. — Дос-кун! Ты лучший! Спасибо-спасибо-спасибо! — Гоголь подскочил к Феде и обнял его, начав прыгать. — Ты это заслужил, — безразлично заметил Достоевский, но парня выдавал слегка растерянный взгляд, в котором иногда мелькало даже что-то отдалённо похожее на удовольствие. — Спасибо! — всё ещё вопил Николай. Дазай иронично улыбнулся. Он ни на секунду не сомневался, что Федя проголосует за Гоголя. На то было много причин. Кроме личных, например та, что проголосуй он за кого-либо другого, то он мог бы обидеть Гоголя, а тот из другой организации, и его поддержка «крысам» нужна. Или же голос не за Николая мог внести разлад в отношения между соратниками, а это бы точно положительно не сказалось на их деятельности. Так что причин отдать свой голос за Николая у Достоевского было предостаточно. А вот Гончаров лишь цыкнул и сказал: — Ничья. Звучит неплохо. — Может, мандаринок или шоколада? — спросил Федя, косясь на стол. — О, хорошая идея! — моментально воскликнул Гоголь, отпуская Достоевского и подбегая к столу. Схватив несколько мандаринок, он начал ловко ими жонглировать. «Крысы» уже много раз видели подобное, поэтому такой трюк не вызвал у них должного восхищения, чего было нельзя сказать о детективах. Они завороженно смотрели на Николая, который жонглировал и так, и эдак, как профессиональный жонглер. Блондину явно нравилось такое внимание, поэтому он постарался на славу, заставив даже «крыс» распахнуть от удивления глаза. Заканчивая своё представление, он позволил упасть мандаринкам в свой плащ. Применив свою способность, он заставил их вылететь у него из-за спины и приземлиться прямо ровненько в руки Дазая и Акико. Ещё одна мандаринка мягко опустилась в руку Федю, а другая чуть не сделала фингал Гончарову, но он успел поймать её прежде, чем она соприкоснулась с его бледной кожей. Две мандаринки появились рядом с Пушкиным, а последняя упала с потолка прямо в руку Гоголя, который ловко, даже немного эпично, с хитрой ухмылкой и лукавым прищуром поймал её. — Угощайтесь~ — пропел он, начиная чистить мандаринку, как и все: отламывать кожурки. Но вскоре внимание иностранцев в Японии было переключено с мандаринок на то, как их чистили детективы. Они умудрились почистить своё лакомство так, что шкурка осталась в виде «цветка», и в этот цветок они складывали ядрышки, которые иногда попадались в мандаринках, хотя и очень редко. Заметив на себе удивлённые взгляды, защитники закона переглянулись и посмотрели на русских эсперов. Дазай первым понял, в чём дело, заметив, что те почистили свои мандаринки совсем по-другому. — Мы так всегда делаем, — пожав плечами, сообщил Осаму, — наверное, элемент быта и культуры. Такой же, как и ваше гостеприимство. Русские улыбнулись, понимая, что разница в таких мелких вещах и культуре довольно забавна, даже в какой-то мере увлекательна. Этому действительно невозможно не улыбнуться. Когда с мандаринками было успешно покончено, все принялись за шампанское. Белое, шипучие, игристое вино понравилось всем: оно расслабило эсперов, повысило их доверие друг к другу, даже развязало язык. Йосано, подойдя с фужером к окну, посмотрела на улицу. Метель утихала, сейчас с неба падали огромные белые хлопья, медленно кружа на своём пути; ветра не было. — Какие сугробы, — заметила девушка, бросив взгляд на подошедшего к ней Достоевского, — огромные. Меня это немного пугает. — Не стоит их бояться, — усмехнувшись, сказал брюнет, — вот когда они растают… Вот тогда да, тогда будет страшно. — Ты, видно, уже видел такое, — заметил Дазай, подошедший к этой мило болтающей «парочке» — Осаму не устраивал такой расклад, — да? — Я жил в Петербурге, — спокойно сказал Федя, — у нас там наводнение за наводнением. Вы читали «Медный всадник»***? Как раз об одном из таких наводнений. Очень интересное произведение, советую. — Воспользуюсь, — ответил Дазай, — если когда-нибудь захочу почитать что-то подобное. — Он только свою несчастную книжку о самоубийстве и читает, — фыркнула Акико, — наверное, больше ничего и не читал, да? — Ну… — протянул Осаму, отводя взгляд. — Всё с тобой понятно, — вздохнув, обречённо подвела итоги Йосано и, вновь переведя взгляд на улицу, добавила, — какие же сугробы большие! Аномально. — Ничего аномального! — радостно заявил подбежавший к ним Гоголь, — это подарок на Новый год для Дос-куна от Марины! — От Марины? — Осаму удивлённо поднял одну бровь, — это ещё кто такая? — О, это наша «крыска», — улыбнувшись, сообщил Гончаров, пытающийся поделить с Пушкиным яблоко. — И как же она подарок это сделала? — без задней мысли спросила Йосано, — не эспер же она со способностью управления погоды, ведь в таком случае весь снег исчез, стоило бы Дазаю прикоснуться к нему. — Всё так, как ты и сказала, — улыбнувшись, ответил Федя. — Но как же!.. — удивлённо воскликнул Осаму, — а моя способность?! Она абсолютна! Она не может не работать! — Ох, вы слишком просты~ — Гоголь хитро улыбнулся и, поставив свой фужер, на дне которого ещё плескалось немного шампанского, вскинул руки вверх, торжественно сообщая, — Марина Цветаева! Метеоролог, работает в исследовательской лаборатории в Санкт-Петербурге! Естественно, она учла тебя, Дазай! Марина повлияла на циклоны или антициклоны или что-то в этом роде… Я не разбираюсь в этом… А то в свою очередь повлияло на погоду здесь, в Японии, так что она использовала свою способность лишь косвенно!

Марина Цветаева**** Способность: «Красною кистью»

Достоевский лишь усмехнулся. Он заметил, как Гоголь относится к молодой Марине, которая, между прочим, тоже с какими-то суицидальными замашками. Николай просто без ума от неё, а девушка упорно не замечает его, ведёт с ним лишь рабочие отношения. «Небожитель» такой радостный, весёлый, вечно улыбающийся иногда даже откровенный клоун. А Цветаева… «Крыска» строгая, серьёзная, настоящий учёный. И как только Николая угораздило влюбиться в такую холодную леди? Бедный Гоголь. Жизнь слишком сложная штука, чтобы её понять. — Интере~есно, — протянул Осаму. — Между прочим, — встрял в разговор Пушкин, — уже скоро Новый год! Не пора ли детективам отправляться восвояси? — Какой ты не гостеприимный, — фыркнул Гоголь. — О, нет, — радостно сообщил Осаму, — он прав. Я всё равно хотел с коллегами встретить Новый год, а то у меня что не Новый год, так безумие какое-то. Так что всё в порядке. Только скажите, в какую сторону идти, чтобы в агентство попасть. — Разбежался, — лукаво улыбнулся Достоевский, — ты так узнаешь адрес нашей штаб-квартиры. Гоголь, давай их прямо до ВДА доставим? — Но скоро Новый год, вы можете не успеть вернуться… — с сомнением в голосе протянул Гончаров. — Ничего, — Федя махнул рукой и, переведя взгляд на детективов, иронично спросил, — сами в мешок залезете или нам вас опять силком запихивать? — Пожалуй, сами, — сказала Йосано, беря из рук Гоголя уже вытащенный мешок, — Дазай, давай сюда! Девушка ловко прыгнула в мешок, помогая Осаму тоже в него залезть. Когда же они оказываются там, Гоголь быстро завязал чёрный мешок, лишая возможности Дазая прикоснуться к нему или его способности. — Удачи в Новом году! Смотрите, не умрите в нём! — радостно крикнул на прощание Иван. — Надеюсь, у меня получиться свести счёты с жизнью! — таким же тоном ответил Осаму, — вам тоже удачного самоубийства! Достоевский лишь улыбнулся и первым прыгнул в плащ Гоголя, перемещаясь и втягивая за собой мешок с детективами. Способность Николая имеет ограниченный радиус, поэтому эсперам пришлось множество раз останавливаться для передышки и нового прыжка. Мягко говоря, с далеко не идеальными перемещениями Гоголя детективам в мешке пришлось хорошо поваляться, попадать друг на друга и набить себе не мало шишек от жёстких приземлений в снег. Но, наконец, последнее жесткое приземление, поцелуй детективов лбами и их вытряхивание из мешка прямо на пороге офиса агентства. Встав, детективы отряхнулись и осмотрелись. Ветра совсем не было, пушистые хлопья снега падали на людей, щекотя носа, они в удивительно изящном танце спускались на землю, ложась на сугробы и придавая им ещё большей пушистости. Акико поймала на руки несколько белых зимних лепестков, которые медленно таяли, исчезая, и, в конце концов, превратились в кристально чистую воду. Йосано стряхнула её с руки. — Ну, спасибо, — поняв, где они оказались, сказал Осаму, посмотрев на радостного Гоголя и спокойного Достоевского. — С праздником! — воскликнул Николай. — Будет тебе, — заметил Федя, — в следующий раз мы встретимся уже врагами. — Мне будет с тобой интересно сыграть партию в шахматы, — скрестив руки, хмыкнул Дазай. — А разве мы её уже не играем вот уже на протяжении нескольких лет? — улыбнувшись, спросил брюнет, — мы её уже играли, не зная друг друга и не ведая о лицах наших оппонентов. — Хе, — Осаму не сдержал ироничной ухмылки, — твоя правда, Демон. — От Демона слышу, — повторяя слова Осаму, сказанные им несколько часов назад, протянул Достоевский, улыбаясь. Этим двоим было явно интересно друг с другом. Два гениальных стратега, два расчётливый Демона, двое людей, не имеющих никаких разумных и неразумных границ для достижения своих целей. Два безумных преступника. Так кто же из них завершит эту партию, сделает последний ход и будет смеяться?

Это покажет лишь время.

Дазай хитро смотрел на Достоевского, а тот на него, ведь даже если сегодня они вели себя как друзья, приятели или хорошие знакомые, то потом — нет. Они явно не являются таковыми. Они — враги, из-за Фёдора погиб один из сотрудников ВДА — такое не забывают, такое не прощают даже самые бесчувственные и настоящие демоны. — Какого чёрта?! Дазай?! Йосано?! Из глубины здания послышались голоса детективов и шумный топот их шагов. — Ох, кажется нас заметили~и, — протянул Гоголь и, моментально переместив Достоевского, крикнул на прощание, — с Наступающим! — и тоже скрылся с помощью своей способности. Буквально через секунду дверь распахнулась и из здания выбежала целая толпа эсперов, во главе которой стоял Доппо. Из-за него любопытно выглядывал Рампо, держа в руках корзинку конфет, которую он также использовал на Хэллоуин, собирая у всех соседей сладости, и хрумкал леденец. — Мы уже беспокоиться начали! — возмутился Доппо, подходя к двум «без вести пропавшим». — Куникидушка~а, — довольно протянул Осаму, и его тон — это поняли все — не предвещал ничего хорошего. — Чего тебе, скумбрия?! — фыркнул блондин, — небось, в сугробе пытался свести счёты с жизнью и заставил Йосано волноваться за тебя и искать?! — Йосано? — шутливый настрой парня моментально исчез. Он припомнил слова Акико, что все за него волновались. — Да~а, — как кот, протянул Эдогава, выглядывая из-за спины Доппо и запихивая себе в рот очередную конфетку, — она разволновалась и пошла на твои поиски! — Ну, мы тоже волновались, — встрял в разговор Танидзаки, — просто не так сильно. Дазай удивленно перевел взгляд на девушку. — Это правда? — тихо спросил он. В его голосе не было ни насмешки, ни издёвки. Было лишь какое-то непонятное чувство — ощущение доверия и желание подтвердить, желание услышать эти слова от самого человека, от Йосано. — Да, — чуть краснея, сказала она, но все списали этот румянец на мороз, ведь сейчас щёки у всех были розоватыми из-за холода. — А… Спасибо, — Осаму действительно не знал, как реагировать на такое заявление. Но ситуацию спас хруст снега, кто-то явно приближался сюда. Детективы напряглись, став ожидать гостей. Эта встреча явно не сулила ничего хорошего, ведь ни один нормальный человек, кроме Дазая и Йосано — они не в счёт — не будет в такую погоду вылезать из дома. Через секунду эсперы увидели, как из-за угла вывернул Акутагава, тянущий за собой за руку Хигучи, которая, спотыкаясь, чуть ли не падала в снег, но её начальник ловко помогал ей удержаться на ногах. — Мы… У ВДА? — удивлённо декларировал Рюноске, останавливаясь напротив детективов, которых заметил не сразу. Сразу было понятно: мафиози заблудились. Парень был одет действительно по-новогоднему. Чёрный свитер с белым рождественским принтом ёлки и снежинками на груди, красные, в чёрную клетку штаны, чёрные сапоги. Его опять же чёрная куртка с белой опушкой у капюшона на распашку и красным замком в тон его штанам была накинута на плечи Хигучи, ведь та сильно замёрзла. На самой девушке был красный свитер и тонкие чёрные брюки, но они её не спасали от холода. — Семпай… — жалобно протянула девушка, — заберите свою куртку! Вам же нужнее! — Молчать, — жёстко отрезал Рюнеске, сухо закашляв. — Акутагава-сан… — печально продолжила скулить Ичиё, — вы… Вам не стоит жертвовать собой ради меня. Вы слишком добры ко мне. Бешеный пёс Портовой мафии, всё ещё пыхтя, шёл вперёд, не останавливая движения. Но на его лице даже появился лёгкий румянец, конечно же, от мороза. Конечно. От чего же ещё? Больше не от чего! Поверим этой лжи, хорошо? — Заткнись, — хрипло прошипел парень в ответ. Но когда Акутагава достиг здания агентства, он буквально замер. Ладно ещё прийти к ВДА, но тут, прямо перед ним, все детективы в полном составе, с удивлением пялящиеся на него. Рюнеске довольно резко остановился, дёрнув Хигучи за руку, из-за чего та врезалась своему семпаю прямо в спину. От этого девушка тихо запыхтела, а увидев причину такой реакции брюнета, она округлила свои большие глаза. Но уже через секунду враждебно свела брови, напрягаясь и готовясь в любой момент закрыть собой Акутагаву. Сотрудники ВДА были не меньше удивлены и поражены появлению мафиози. Но и они ничего не предпринимали, лишь ожидали действий этой парочки, боясь подвоха или нападения, ведь, как никак, а они по разные стороны закона. — Акутагава! — завопил Накаджима, вспоминая всё то, что было связано с ним. Тигрёнок жутко не любил этого брюнета. — Ацуши! — так же злобно прошипел Рюнеске, уже бросаясь на своего заклятого врага, который, между прочим, уже активировал свою способность. Но их поединок так и не состоялся. Осаму успел схватить обоих парней за шеи, притягивая к себе и улыбаясь. Он использовал свой дар, из-за чего оба эспера остались без способностей. Когда два слишком буйных молодых человека успокоились, суицидник отпустил их. Те остались стоять неподвижно, но с той разницей, что к Акутагаве подбежала Хигучи. — О, кого вижу~ — первым вышел из всеобщего оцепенения Дазай, взмахивая руками и получая от этого порцию боли из-за раны. Но он благополучно наплевал на боль и продолжил радостно улыбаться, весело растягивая слова: — Какими судьбами, ребятки? — он обращался к мафиози, — потерялись в этих снежных горах, а? — Д-дазай-сан, — тихо сказал Акутагава, заикаясь от холода и заходясь в приступе сухого кашля. — Акутагава-сан! — вскрикнула Хигучи, растерянно смотря на парня и желая ему помочь, только не зная, как и чем. — А вы, похоже замёрзли, — улыбнулся Осаму, смотря на мафиози, — потерялись? Может, с нами тогда отметите Новый год? — повернувшись лицом к коллегам, он спросил, — вы же не против? Два человека нам погоды не сделают. А так они замёрзнут насмерть, а это, знаете ли, уже будет рассматриваться как двойной суицид, но это моя мечта, а не Акутагавы-куна. — Конечно, мы не против, — сразу же ответил Миядзава, — надо быть добрыми и помогать ближнему своему, и только тогда эта жизнь будет так же добра к нам, как и мы к окружающим. Иногда Дазая поражало то, какие мудрые мысли говорит Кенджи. Наивные, по-детски честные и простые, ангельски добрые, но по дьявольски правдивые. Не зря говорят, что уста младенца глаголят истину. Осаму улыбнулся и, вновь посмотрев на замерзшую парочку мафиози, весело сказал: — Проходите к нам! А то окоченеете ещё~ — Нам… Не нужна помощь, — тихо фыркнул Рюнеске. — Семпай! — возмущённо воскликнула Хигучи, — вы же замёрзнете! У вас и так плохое здоровье, так вы ещё отдали мне вашу куртку! — Мне не нужна ничья помощь! — Рюнеске даже прикрикнул на Ичиё. Парень полагался только на себя, а принять помощь от кого-либо, он считал позором. Гордость и глупость были в нём смешаны в такой же мере, как и сила, и упрямство. — Тогда!.. — девушка схватила Акутагава за ещё более холодные руки, чем были у неё, и умоляюще посмотрела парню в глаза — в эти серые, бесцветные бездны ада, — пойдёмте к ним из-за меня! Я замёрзла! Я хочу чая! Пойдёмте, прошу! Мафиози с сомнением посмотрел на неё и тихо, покашляв в кулак, сообщил: — Ты думаешь, я такой дурак, что не понимаю: ты говоришь это лишь ради меня? На глаза Хигучи стали наворачиваются слёзы. Она уже не знала, что сказать, что сделать, чтобы Рюнеске согласился хотя бы на несколько минуточек зайти в агентство. — Акутагава-кун, — улыбнулся Осаму, прерывая полемику этой парочки, — сегодня Новый год, сделай подарок своей подчинённой. В конце концов, она действительно замёрзла~ Брюнет несколько мгновений серьёзно смотрел на него, а потом тихо вздохнул, сказал: — Хорошо, Дазай-сан. Мы зайдём. Только потому, что сегодня праздник. Шатен радостно улыбнулся и проговорил: — Тогда прошу~ В абсолютной ночной тишине, которой обычно никогда не бывает из-за машин, раздался колокольный звон, такой яркий, раскатистый и счастливый, сообщающий эсперам, что Новой год только что наступил. Все замерли и с упоением стали слушать этот звон, загадывая желания и думая о своём. — Вот как, — одними губами прошептал Осаму, поднимая голову в тёмное, почти чёрное небо, с которого звёздами падали пушистые хлопья снега. Дазай усмехнулся, понимая, что делает он то же самое, что и Достоевский сделал с ним и Акико, а в его голове проскочила всего одна мысль: «Что ж, Демон, значит, зло по кругу?» Дазай смотрел вверх, зная, что Достоевский видит его в этот момент, хотя сам не видел его. И Осаму не ошибался в этом. Федя действительно видел его. Брюнет стоял на краю крыши здания ВДА, а его плащ плавно развивался от лёгкого ветерка на высоте. Рядом с ним стоял Гоголь и слышал звон колоколов, и с задумчивым, даже спокойным видом, совершенно не присущим его обычному поведению, тихо протянул, смотря на падающий снег: — Вот и Новый год пришёл… Достоевский не ответил, лишь усмехнулся и, глянув вниз, где разворачивались эти до комичности похожие на недавние события действия, перевёл взгляд на снег, кружащий у него перед глазами. Федя меланхолично поправил пушистую шапку-ушанку у себя на голове и, по дьявольски хищно улыбнувшись, подумал: «И правда, зло по кругу, Демон.» Звон колокола разлетелся по снежной Йокогаме, оповещая всех о пришествии этого удивительного праздника, который наступает не в этом и не в следующем году, а заключается в той микросекунде, которая находиться ровно между ними.

И этот праздник носит гордое название — Новый год.

To be continued*****…