Вылечи меня

Четырнадцатое февраля — что за день? Среди людей этот день слывет счастливым днём, днём влюблённых, днём Валентина. Но такой ли радостный на самом деле этот день? Четырнадцатое февраля — это международный день безопасного Интернета, это профессиональный праздник компьютерщиков. Только представьте, как им обидно, ведь вместо того, чтобы поздравлять их, все празднуют день влюбленных. А если компьютерщик ещё и одинок, то, пожалуй, четырнадцатое февраля для него будет самым грустным и отвратительным днём в году. Четырнадцатое февраля… Такой интересный день. В этот день родились такие люди, как Чарльз Томсон Риз Вильсон, шотландский физик, лауреат Нобелевской премии, Эдмунд Ландау, немецкий математик, внёсший значительный вклад в теорию чисел, Алан Паркер, британский кинорежиссёр и сценарист, Масаки Кобаяси, японский кинорежиссёр и сценарист, Уинфилд Скотт Хэнкок, американский генерал, герой Гражданской войны. Именно четырнадцатое февраля принесло нам этих замечательных людей, которые изменили ход всемирной истории. Прекрасный день. Но так ли прекрасен этот день, как мы думаем? Вряд ли. У любой монеты есть оборотная стороны, от любого света падает тень. Четырнадцатое февраля — день, когда скончался Дик Фрэнсис, английский писатель, и Боб Пэйсли, английский футболист, главный тренер «Ливерпуля». И это далеко не всё. В тысяча семьсот семьдесят девятом году (1779) именно в этот день во время войны за независимость США войска американских повстанцев под командованием Эндрю Пикенса разбили лоялистов Джона Бойда в битве на Кетль-Крик. Жителями Гавайских островов был убит (и по некоторым сведениям съеден) знаменитый мореплаватель Джеймс Кук. А в тысяча триста сорок девятом году (1349) была Чёрная смерть: по обвинению в распространении чумы, в Страсбурге было убито около двух тысяч (2000) евреев, из которых девятьсот (900) сожжено заживо. Казимир III предоставил убежище уцелевшим евреям в Польше. Думаете, это всё? Ан-нет. Тысяча девятьсот двадцать девятый год (1929), четырнадцатое февраля — Бойня в День святого Валентина: расправа итальянских мафиози из группировки Аль Капоне с членами конкурирующей ирландской группировки Багса Морана, в результате которой было застрелено семь человек. Произошла в Чикаго, во время действия «сухого закона» в США. Этот же день, две тысячи третий год (2003) — умирает клонированная овца Долли в возрасте шести с половиной лет. Две тысячи восьмой год (2008), день всех влюбленных — Стив Казмерчак, американец польского происхождения, вооружённый двумя пистолетами и одним дробовиком, открыл прицельную стрельбу по студентам университета Северного Иллинойса в городе Де-Калб, США. На месте были убиты три человека, двое скончались в больнице в тот же день, восемнадцать ранены, некоторые — тяжело. Стрелявший покончил с собой. Весело, да? Очень радостный праздник! Но без плохого не бывает хорошего, как и хорошего без плохого. Так что давайте вернёмся к хорошему, а то ведь негоже в такой день грустить. Чем ещё примечательно четырнадцатое февраля? В этот день празднуется международный праздник Трифонов день — праздник виноделов в Болгарии и Македонии. Это день больных эпилепсией в Польше; это день штатов Аризона и Орегон в США. Именно четырнадцатого февраля создан всемирно известный сервис YouTube. В этот день родился французский язык и Военно-морской флот СССР, впервые упоминалась Литва как государство в летописи. А также в тысяча семьсот шестом году (1706) на северной окраине Москвы, за Сухаревой башней Петром I был основан Аптекарский огород для выращивания лекарственных растений. Ныне Ботанический сад МГУ имени М. В. Ломоносова — одно из старейших в России ботанических научных учреждений. Неплохо, да? Однако, четырнадцатое февраля — очень противоречивый день, и не только из-за того, что именно на него выпадали и радостные праздники, и происходили жуткие события, но и бывало, случались, неоднозначные вещи. В этот день был казнён Андрей Чикатило. Казнь — смерть, значит, грустно. Но действительно ли нам грустно от этого, ведь этот парень был одним из страшнейший серийных убийц в истории человечества? Думаю, что мы не так уж сильно скорбим по нему. Если вообще скорбим. Что ж, но вернёмся к самой известной трактовке четырнадцатого февраля — Дня всех влюбленных. Светлый, радостный праздник, влюбленные же, правильно? Ох, спешу Вас огорчить, это совсем не так. День всех влюбленных — день Валентина. Почему Валентина? Что он такого сделал? Наверняка, какая-нибудь красивая легенда о счастливой паре, да? Увы, но нет. Красивая, но без «Хэппи энда». Согласно Золотой легенде, в этот день казнён за нарушение приказа императора Клавдия о безбрачии для воинов, полевой врач и священник Валентин. Валентин тайно венчал желающих и за это был приговорён к смерти. В различных легендах приводятся подробности о прощальном письме, которое Валентин написал перед казнью слепой девушке (по другим вариантам — дочери тюремщика) и которое исцелило её.¹ Красиво и трогательно. Но трудно сказать, что в основе этого праздника заложено счастье, быстрее чувства, а они, как известно, чаще всего заставляют людей страдать, лезть на стенки, как от зубной боли, и выть от безысходности и отчаяния. Но в любом случае, каким бы не был этот праздник, грустным или радостным, это не имело значения, ведь все сотрудники агентства совсем забыли про его существование. Ну, или почти все… — А По Рампо в любви признался!

***

— Йосано~о, — хитро протятнул Дазай, подскакивая к столу, за которым сидела девушка. — Что? — та неодобрительно изогнула бровь, отрываясь от бумаг и смотря на подбежавшего. — Слуша~ай, — всё так же пел Осаму, — я тут коньяк купил… Может, выпьем сегодня вместе? Йосано улыбнулась. Конечно, она согласна. Только не успела девушка и рта раскрыть, как в разговор вмешался Доппо. — Дазай, ты чего ей предлагаешь?! — возмутился идеалист, — споить решил?! — Ну тебя, — обиженно фыркнул парень, махнув руками, — я хочу выпить. А из всех, кого я знаю, Йосано подходит больше. Нет, правда, неужели ты предлагаешь мне напиваться с тобой? Да ты же больше одного стакана не выпьешь из-за своих идеалов! Куникиды даже покраснел от злости, но тут наступила очередь прерывать его Акико: — Хорошо, Дазай. После работы? — Да, после, — ответил Осаму, словно и не замечая Доппо. — И всё равно будь с ним поосторожнее, — строго сообщил заместитель директора Йосано, — в конце концов… — но он так и не договорил, выразительно посмотрев на Дазая, который на это лишь скрестил руки на груди. С лица Акико никак не сходила лёгкая улыбка, которой она как бы говорила Доппо, что не стоит беспокоиться. Девушка пожала плечами, вздохнув. — Куникида… — начала была Акико, но тут в комнату влетела Наоми, закричав, как бешеная: — А По Рампо в любви признался! — и унеслась так же быстро, как и появилась. Всё было так быстро, что можно было решить: это был лишь мираж. Дазай хлопал глазами, а Доппо стоял чуть ли не с раскрытым от удивления ртом. — Эдогава! — лишь Йосано сохранила трезвый рассудок после такого шокирующего заявления. Она подскочила и выбежала из комнаты в поисках По. Ух, она ему сейчас покажет, как приставать к её братику! Пусть и названному, но братику. Но и Дазай с Куникидой не стал отставать. Как только девушка сорвалась с места, они тоже побежали за ней, словно её действия были для них спусковым крючком, рычагом зажигания. Мужчины успели как раз к самому интересному. Рампо сидел на столе и качал ногами, держа в руках коробочку дорогих конфет с валентинкой, которые он рассматривал с самым отстранённым видом, словно весь сыр-бор даже не касался его. Чуть с боку стоял Ацуши с Кёкой, Харуна… Да всё агентство здесь собралось. Всё хотели воочию увидеть это, быть свидетелями и узнать, какой же будет конец. Каков ответ Рампо? Дазай с Доппо тоже присоединились к наблюдению именно тогда, когда Йосано подбежала к По и, схватив его за воротничок, дернула на себя с такой силой, что тот чуть не упал. Выглядело, конечно, это очень комично. Акико была самой настоящей коротышкой по сравнению в Эдгаром, но вот только она сейчас заставила этого великана склониться и дрожать, как осиновый лист, своим грозным взглядом. — Это ты чего задумал?! — возмутилась девушка, несколько раз грубо встряхнув онемевшего от испуга По, — что ты задумал?! Рампо соблазнить решил?! Или… Зачем тебе всё это?! Только если ты обидишь его… — с крика Акико перешла на зловещий шепот, — только если пальцем тронешь, я общаюсь тебе, что ты будешь очень… очень долго кричать в агонии, ты будешь молиться о смерти, но ты её не получишь: я не позволю. Ты сильно пожалеешь, что связался с нами. — Я не… Я не… — промямлил По, но так ничего и не смог сказать. — Что ты? — Акико ещё раз тряхнула Эдгара, — или ты хочешь что-то сказать? Ну, скажи! Губы девушки были искривлены раздражённой, но в тоже время садистской улыбкой. Серые глаза безумно блестели сиреневым огоньком, который не предвещал совершенно ничего хорошего, особенно для По. Разгневанная Йосано его сильно напугала, а уж как она по-хозяйски трясла его за воротничок, кричала… Парень был тихоней, громких звуков не выносил и внимая к своей персоне старался не привлекать, если сам того не хотел. Наверное, единственным, чье внимание он хотел привлечь к себе при любых обстоятельствах, принадлежало Рампо. Но сейчас великий детектив сидел на столе и качал ножками, даже не пытаясь помочь своему другу. — Я не… — жалкая попытка оправдаться, но вновь ничего не получилось. — Да как ты посмел такое сказать Эдогаве?! — закричала девушка, — как у тебя язык повернулся?! Эдгар побледнел. Казалось, ещё немного и он лишится чувств. Парня трясло мелкой дрожью, словно его только что вынули из проруби. Губами он пытался что-то произнести, они беззвучно шевелились, но звука не было. Акико в гневе была действительно страшна. Её даже Доппо боялся. Именно поэтому сейчас все молчали, не желая вмешиваться, ведь вдруг Йосано переключиться с По на них? О, нет, такого счастья никому не надо. — Хватит, — голос Рампо буквально разрезал воздух. Взгляд Йосано сразу же стал менее гневным, она посмотрела на Эдогаву, но продолжила держать По за воротничок, заставляя наклоняться к ней, чтобы их лица были на одном уровне. — Не было никакого признания, — чётко произнёс Рампо. — Было! — воскликнула Наоми, — было! Сегодня четырнадцатое февраля — День Валентина — день, когда девушки признаются в любви парням, даря шоколад! А я собственными глазами видела, как По подарил тебе коробку конфет! — Не так! — наконец, у Эдгара прорезался голос, — это совсем не так! Вы не правильно поняли! — Вот именно, — кивнув головой, сказал Рампо, — ты подняла такой шум, что По мне даже сказать ничего не успел. А дело-то вот в чём, — парень показал небольшую красную валентинку с обратной стороны, где чёрным по белому было написано: «Моему лучшему другу» — Ну, довольны? — спросил Рампо. Акико уже не злилась, а быстрее удивлялась, но всё ещё стояла в неком оцепенении и не отпускала По. — Но ведь сегодня четырнадцатое февраля! — возмутилась Танидзаки. — Вот именно! — воскликнул Эдогава, перебивая. Очевидно, ему и самому надоела эта путаница, — это у нас принято дарить возлюбленным. Это только в Японии есть отдельный Белый день… А в других странах такого нет. День Валентина — просто праздник, когда возлюбленные говорят слова любви чаще, а друзья выражают благодарность друг другу, дарят валентинки, обмениваются подарками, — Рампо пожал плечами, — так что это просто знак благодарности. Вот и всё. — Правда? — Йосано вновь посмотрела на По, только уже миролюбиво, — то, что Рампо сказал — это правда? Действительно всё так? — Так! — воскликнул Эдгар, — так! Я не знал, что у вас так не принято! А шоколад решил подарить, потому что Рампо-кун любит сладкое… Я не знал, что нельзя так делать! Извините… По комнате разлетелся весёлый смех Йосано. Совсем не злобный, а светлый и радостный. Она отпустила По, поглаживая того по голове, словно успокаивая. — Вот значит как, — улыбнувшись, сказала она, — не извиняйся. Просто в следующий раз лучше изучай наши традиции, — пожав плечами, Акико добавила, — это ты меня извини, что накричала. Ну, знаешь, я немного испугалась за Эдогаву… — Я не маленький, чтобы пугаться за меня! — тихо буркнул тот, — я могу сам решить свои проблемы! — Ты хороший друг, — Акико проигнорировала слова Рампо, — надеюсь, ты позаботишься о нём, как следует. Я рассчитываю на тебя. По распрямился, встал в полный рост, а на его щеках появился лёгкий румянец. Даже такая фраза могла смутить его, что сейчас и случилось. — Ну вот, — расстроено сообщила Наоми, — а я уже свадьбу планировала… — У нас однополые браки запрещены, — галантно напомнил ей брат. — Ну-ну. — А я и забыл, что сегодня день влюбленных, — хохотнув, сообщил Доппо. — И я… — протянул Джунчиро. — В смысле?! — злобно прошипела Наоми, — брати~ик, пойдём поговорим~ На лбу рыжика выступил пот. Благо, положение спас Дазай: — Мы все были так заняты, что даже забыли об этом празднике. Все забыли. Наверное, кроме тебя, Наоми. Жутко работать с такими невежами, да? — А то! — подхватила девушка. — Может, у нас сегодня будет сокращённый рабочий день, в честь праздника? — протянул Осаму, смотря на Доппо, — а? — Может-может, — пробубнил тот. — Ох, Наоми, видишь! — радостно воскликнул Дазай, — если бы ты не напомнила нам о празднике, то куковали бы мы тут до вечера, когда все остальные отдыхали бы! Ведь так, ребята? Наоми раздулась от гордости. А что с неё взять? Школьница ещё. Все сразу же закивали головами. Только вот Ацуши врать никто не научил, поэтому он робко сказал: — Ну, мы с Кёкой решили отпраздновать вечером дома… Торт купить… Осаму обречённо вздохнул. Иногда он просто не понимал, как Накаджима с таким честным характером смог выжить в приюте, как его там сверстники с потрохами не съели. А вот Наоми тут же надула губы. Ей хотелось быть героиней дня, её уже сделали ей, но Ацуши так нагло отнял у неё это звание. Танидзаки даже не успел спокойно вздохнуть после того, как Осаму отвлёк Наоми от него, как снова задрожал. Ведь всё недовольство девушка обычно выплескивала именно на брата. Но даже так, он безумно любил её. — Ах, вот как? — спросил Дазай, подумав, что надо будет Ацуши объяснить понятие «ложь во благо», — так ты помнил и не сказал нам? Не хорошо. Вот Наоми другое дело! Умничка! А ты хотел нас без праздника оставить, у! Накаджима не ожидал такой реакции от наставника, поэтому чуть сжался, ведь воспринял их крайне серьёзно. А Наоми вновь вернула своё веселое расположение духа, ведь теперь её даже дважды похвалили, сделали двойным героем дня. Разве не здорово? — Значит, вы отмечать собрались? — хитро протянул Осаму. Он увидел, что Накаджима совершенно не понял его манёвра, поэтому решил снять напряжение провокационными словами, — ооо… Ты только будь понежнее и поаккуратнее с Кёкой… Знаешь ли первый раз всегда особенный, поэтому смотри не напортачь. Ладно? — и он весело подмигнул. Ацуши покраснел от кончика носа и до ушей. А Кёка никак не отреагировала. — Вы н-не поняли… — запинаясь, пробормотал Накаджима и замахал руками в панике, — н-ничего такого! — Чём ты думаешь, предлагая такое детям?! — возмутился Доппо и слегка стукнул Осаму по макушке своим блокнотом с надписью: «Идеал». — Ну, — протянул Дазай, пожимая плечами, — они уже не дети. — Кёке только четырнадцать! — возмутился заместитель директора. — Но её поведение сравнимо со взрослыми. Даже Ацуши ведёт себя не так по-взрослому, — запротестовал Дазай, а потом, посмотрев на равнодушную Изуми, спросил, — вот скажи, что ты скажешь, если Ацуши захочет заняться с тобой этим? Ацуши от стыда чуть не лишился чувств и не упал, благо, к нему подбежал Джунчиро и подхватил. Доппо и слова не мог сказать от шока. А По пробормотал что-то и выбежал из агентства, как ошпаренный. Кёка несколько раз моргнула, словно обдумывая слова Осаму и уже открыла рот, чтобы ответить, но тут Дазай получил смачный щелбан от Йосано, которая сказала: — Даже не думай отвечать этому извращенцу. Изуми послушно кивнула, промолчав. — И что сразу извращенцу? — обиженно протянул Осаму, потирая ушибленное место, — это ведь естественно! Природой в нас заложено… — А ну цыц! — фыркнула Йосано, и Осаму сразу замолчал, — они ещё не доросли до этого. А если будут последствия? Я с ними ещё ознакомительной беседы не проводила, кстати, а стоит… — на секунду девушка задумалась, а потом оборвала сама себя на полумысле, — так, стоп! В общем, закрыли тему, а ты даже не смей развращать детей! — Мы не дети, — подала голос Кёка. — Ага! — радостно воскликнул Осаму, — я же говорил! Вот! Акико гневно бросила взгляд на Кёку, которая явно не поняла, что та подразумевает под «детьми». Изуми решила, что их принимают за маленьких, но нет: они были на равне со всеми. Йосано лишь хотела сказать, что им ещё рано заниматься такими вещами. — Просто заткнись, — обратилась девушка к Осаму, — не доросли они ещё до взрослых забав. — Ну~ — Йосано абсолютно права, — вмешался в разговор Доппо. Рампо всё так же сидел и качал ногами, слушая, а Ацуши стоял лишь с поддержкой Танидзаки и краснел до неприличия. — Акико! — неожиданно вскрикнул Эдогаву, спрыгивая со стола, — пойдём со мной! Мне надо в магазин! — А? — удивилась Йосано, подумав, как же хорошо, что Рампо вмешался и прервал этот странный спор, — зачем? Тебе же По принёс сладости… Или они тебе не нравятся? — В том-то и дело! — воскликнул Эдогава, но потом оборвался на полуслове. — Не поняла, — вздохнув, ответила Йосано. — Ладно, — сказал Рампо, — просто пошли. Это на несколько часов, пошли быстрее! — Кстати, — вмешался Доппо, — сегодня сокращённый день. — Значит, уже через полтора часа домой можно? — радостно спросил Миядзава, хлопая в ладоши. Из всего происходящего за последние пол часа, он не понял ничего. Действительно, невинная душа! — Ох, — протянула Йосано, — я ведь обещала Осаму… Ладно, — девушка посмотрела на Дазая, говоря, — извини, наверное, в другой раз выпьем. Хорошо? — А ничего страшного, — суицидник пожал плечами и улыбнулся, но так холодно и натянуто, что Йосано сразу определила: он расстроился. — Э?! — воскликнул Эдогава, понявший всю ситуацию, — ну-ну, не торопись, Акико! Дазая мы тоже возьмём. Он мне нужен! — Нужен? — удивился Доппо, поправляя очки средним пальцем. — Да, нужен, — подтвердил Рампо, сверкая своими изумрудными глазами, — так что я заберу Акико и Дазая! И вряд ли мы успеем закончить к концу рабочего дня, так что не ждите! — и парень бодрой походкой зашагал к выходу. — Господи, и зачем я ему понадобился? — прошептал Осаму. — Не знаю, зачем, но радуйся, что сегодня ты можешь отлынить от работы, — фыркнул Куникида, — при чём официально. — Ну и где вы?! — раздался возмущенный голос Эдогавы уже на лестнице, — кто меня сопровождать будет? Э?! — Пойдём, — сообщила Акико и, взяв за руку явно растерявшегося Осаму, повела за собой, а на его лице тем временем засияла не сдерживаемая улыбка: то ли от того, что он пропустит работу, то ли от того, что Йосано взяла его за руку…

***

— Так и зачем я здесь понадобился? — потягиваясь, спросил Дазай, идя чуть позади Акико и Рампо. — Зачем?.. — задумчиво повторил Эдогава, словно придумывая причину. Точнее, он её и придумывал. Ведь не скажет же он, что просто не хотел окончательно рушить планы на этот вечер своей сестрёнке? Ответа детектива Рампо так и не удостоил. — Да… Эдогава, а я зачем тебе? Если не сладости, то что? — Йосано сложила руки на груди, смотря на парня, улыбающегося по-лисьи хитро, — так куда мы идём? Куда тебя вести? — Неужели вы не поняли? — вопросительно изогнув бровь спросил великий детектив, — даже ты, Дазай, не понял? — в голосе промелькнула нотка разочарования. Рампо находил, что Осаму почти такой же хороший детектив, как он. Только «почти» и только «хороший», а не «великий». Дазай растерянно замотал головой. Он и не предполагал, что Рампо такого высокого мнения о нём. — Объясни уже, умник, — хихикнула Акико, трепля Эдогаву по голове, по таким прямым и чёрным волосами, которые были почему-то в противовес жёсткому виду такими мягкими и шелковистыми… Словно шерстка только что вымытого кота. — Ох… — протянул великий детектив, — слушайте же. Мне надо По подарок купить. — По? — не смог сдержать удивленного восклицания Осаму, — но зачем? — Ну ты и дурак, — фыркнула Йосано, — это же понятно! По подарил Эдогаве подарок, а он забыл об этом. Подарок в ответ, понимаешь? И даже то, что это не в наших традициях, не имеет значения, потому что некрасиво оставлять благодарность без ответа. — Ну… Мне ничего подобного никогда не дарили, — Дазай нервно хихикнул, — разве что Чуя. Пендаль в реку. Мне тогда лет пятнадцать было. А потом я месяц от простуды не мог избавиться. Знаете ли, в феврале и в холодную реку… Быррр! — Но ты ведь и зимой иногда купаешься… — протянула Йосано. — О, годы тренировок и закалки! — радостно воскликнул Осаму, важно поднимая указательный палец правый руки вверх. — И пендали от Накахары, — хихикнув, добавил Рампо. — Да, и пендали от Чуи, — улыбнувшись, подтвердил Дазай. — Ну, всё равно, зачем Дазай… — протянула Акико, — неужели тебе одной меня мало? — А ты разве не рада? — своим провокационным вопросом Рампо просто заставил Йосано прикусить язык и смутиться, а сам добавил, — два советчика лучше. К тому же Дазай парень, наверное, его совет будет более дельным, чем твой, уж без обид. Да и Дазай рад поди слинять с работы пораньше, а? — А то! — радостно воскликнул Осаму. — Ну-ну, — фыркнула Акико. — Так ваши советы? — задал интересующий его вопрос Эдогава. — Конфеты? — предложила Акико. — И ещё какую-нибудь писательскую побрякушку в придачу… — протянул Дазай. — Например? — спросил Рампо, не поворачиваясь к Осаму. — Ну… Может, ручку какую-нибудь удобную? Или чистую книгу? Или черновик? Может, лампочку для ночной писанины? Или кофе, чтобы не засыпал? И вообще, откуда мне знать, что любит По? — Какой спектор выбора, — усмехнулась Акико. — А то, — улыбнулся ей в ответ Дазай. — А вот мы и на торговом проспекте! — радостно воскликнул Рампо, уверенно двигаясь вперёд, хотя в глубине души он прекрасно понимал, что может потеряться, но ведь рядом его друзья, которые не дадут его в обиду, не дадут ему пропасть. Торговый проспект — несколько широких улиц, которые и не кажутся такими уж широкими из-за лавочек и киосков, которые тут повсюду. А на первых этажах любого здания можно найти пекарню или кафе, или парикмахерскую. И люди — это были, пожалуй, главные достопримечательности проспекта. Шебутные, кричащие, бегающие как муравьи, туда-сюда, мельтешащие, как мухи. Одни путались под ногами, другие пытались что-то украсть, а третьи просто ходили большими толпами, мешая небольшим компаниям друзей, какой и были детективы, идти вместе, они ненамеренно разделяли их. Кто-то пел, кто-то просил милостыню, а кое-где можно было увидеть христианского проповедника, вокруг которого собралось несколько людей. Он воодушевленный читал проповедь и предлагал купить Библию. Вот ведь. — Даже сюда христианство проникает, — усмехнувшись, заметил Дазай. — Ну, мировая религия, как никак, — пожала плечами Йосано. — Н-да… — протянул Рампо. Акико с Осаму еле поспевали за ним, чтобы не потерять из виду. Чем этот проспект славился так тем, что здесь можно было найти то, что невозможно было найти больше нигде в Йокогаме. Скрытый Сотецу², как называли его между собой жители города, кишел людьми и секундное замешательство могло привести к непоправимой ошибке — потере того, с кем ты сюда пришёл, например, Рампо. Да и туристов здесь всегда было много — охотников до побрякушек. Осаму заметил несколько афро-американцем, какого-то европейца в белой шапке. «Не Достоевский ли?» — усмехнулся про себя Дазай, но не до разглядывания прохожих ему сейчас было: главное не потерять Рампо и Йосано. Хотя… Как вообще понять, кто потерялся: он или они? Они разминулись в этом огромном муравейнике тогда, когда к Дазаю пристал какой-то нищий с просьбой подать пять йен. Дазай хотел отнекаться и догнать Акико, но было уже слишком поздно, поэтому он лишь поплёлся вперёд в поисках своих друзей. Звонить было бесполезно так же, как и кричать — в таком гаме, который стоял на этом торговом проспекте, ни один звонок не будет слышным. «Вот ведь чёрт… — пронеслось в голове Осаму, — а ведь из-за этого лже-Достоевского и попрошайки». И всё, они потерялись. Или же это Дазай потерялся. Как понять, кто из них потерян, а кто нет? Какой критерий определяет потерянность человека? Знание место положения? Тогда как можно определить, кто потерян, если друзья разминулись, но при этом оба знают, где находятся и в какую сторону следует двигаться? Можно ли таких людей называть потеряшками? Пожалуй, все мы такие несмышленые потеряшки, которые лишь думают, что знают, а на деле — ни-ни — ничего не знают. И лишь иногда глубоко в нашем сознании раздается этот приглушённый голос эхом и мы понимаем свою беспомощность, казалось, в самых повседневных и естественных ситуациях. Вот и Дазай сейчас был крайне потерян, чувствовал себя обречённым и беспомощным, жалким и ни на что не способным. Он лишь шёл вперёд, пытаясь увидеть знакомую заколку Акико или шерлокхолмскую кепку Рампо, но нет: ни того, ни другого. Да и возможно ли в такой пёстрой толпе разглядеть хоть что-то? Дазай мог надеяться лишь на удачи. Хотелось рыдать. Рыдать от отчаяния. Он потерялся. И дело вовсе не в том, что Дазай потерял Акико с Рампо, парень потерялся в себе. В этом мире. Осаму не знает, что делать дальше, как найти себя, как найти, что потеряно, да и что вообще надо искать, чтобы избавиться от этого чувства потерянности? Дазай не знал даже этого. Он сказал Йосано о своих чувствах, но что с того? Ответа нет, точнее, молчаливое «давай оставим всё, как есть». И что делать? А Дазай ничего не может с этим поделать, а его сердце всё равно стучит чаще, когда в поле его зрения появляется Акико, румянец на его бледных щеках становиться ещё более заметным, когда его хвалит Йосано. До не приличия заметным для такой повседневной похвалы, которую спокойно можно даже отнести в разряд «необходимой вежливости» или в пакет «ежедневных комплиментов окружающим». Дазай совершенно беспомощен в этой ситуации. Да и Акико определенно ничего не чувствует к нему, ведь, будь иначе, она бы наверняка подарила ему хотя бы коробочку конфет, намекая на свои чувства. Нет, Дазай определенно не у дел. Но смириться с реальностью оказалось намного сложнее, чем он предполагал. Друзья? Йосано хочет остаться друзьями? Да запросто! — Осаму лишь важно быть в её окружении, хоть иногда видеть её. Но чёрт… Он не может подавить в себе эти тёплые чувства, он не может смотреть на Акико так же просто, как и до этого. Осаму смотрит на неё влюблёнными глазами, а она, кажется, даже не замечает этого и продолжает смотреть всё так же, по-дружески. И эта разница просто убивает изнутри. Говорят, когда люди влюбляются, то они либо становятся парой, либо никем друг для друга. И это верно. Трудно смотреть на человека как на простого друга после всего того, что было больше, чем просто дружеское, между ними или до того, что могло быть. Нельзя, говорят многие, не оставляйте своих возлюбленных друзьями. И это верно, и в тоже время нет. Пусть Осаму лишь друг для Йосано, пусть ему от этого нестерпимо больно, а порой хочется выть от отчаяния, пусть. Зато он счастлив быть рядом с ней. Порция горечи и порция позитива — вот что она ему дарит. Не бывает дыма без огня, и Дазай это даже слишком хорошо знает. Поэтому он готов терпеть боль, идти через дым, чтобы получить эту лучезарную улыбку его-всего-лишь-подруги, чтобы увидеть этот яркий костер. По крайней мере, до тех пор, пока его сердце не украдёт другая особа. Но есть ли на свете хоть кто-то, кто сможет вытеснить из сердца парня Йосано и встать не на её, а на новое, ещё более дорогое для Осаму место? Вряд ли. Дазай чуть не упал, подумав об этом и ища заколку-бабочку, ведь в него врезалась какая-то девушка с чёрными, словно сама бездна, волосами, которые были чуть короче плеч. — Чёрт… — не на японском, но подозрительно знакомом языке произнесла мисс, поднимая взгляд. Где же Дазай слышал такое интересное произношение? — О-о, прошу простить, — сразу воскликнул Осаму, вскидывая в поверженному жесте руки и осматривая незнакомку, которая так старательно поправляла очки. Светло-бирюзовая блузка, чёрная юбка-карандаш, небольшой каблук, прямо как у Акико. И серебряный браслет, осыпанный бирюзой, на правом запястье.³ — Рardon, — послышалась мелодичная речь на французском, — Parlez-vous français? Кроме «извини», Дазай ничего не понял, поэтому смотрел на незнакомку, глупо улыбаясь. — I'm sorry! — сразу перешла на английский девушка, — Do you speak English? Дазай неловко засмеялся. Пожалуй, кроме этой фразы он ничего и не понимает на английском. Разве что «май нэйм из…». Уровень второклашки. — Ай донт спик инглиш, — Осаму улыбнулся, боясь, что сейчас, похоже, перед ним предстанет языковой барьер с этой милой дамой. Дамой — слишком не подходящее, даже какое-то вульгарное слово для этой изящной молодой особы. Быстрее леди, мисс, мадемуазель. Но ни как не дама и не мадам. — Ооо, тогда я извиняюсь, — пробормотал на японском девушка. У неё был смешной акцент, она произнесла слова слегка на распев, словно не говорила, а слегка запевала. Мило, — мой японский не совершенен, надеюсь… Вы понимаете меня? Нет, серьёзно, это звучало как какая-то чарующая песенка. Дазай словно услышал голос сирены, который был прекрасен, но за валуном, куда его звали, Осаму ждала опасность. И эту опасность чувствовал Дазай. А может всё из-за этих ещё более странных, чем у Ацуши, глаз? Кроваво красные, не бардовые, а цвета только что пролитой крови. Радужка левого глаза была такой вот кровавой, будоражащей, как бы тавтологично это не звучало, кровь. Однако, с цветом ещё можно было смириться, но вот с сочетанием правого и левого глаза — нет. Радужка правого глаза была абсолютно чёрной, чернее, чем даже сами волосы мисс, хотя, казалось, куда уж больше? А зрачок левого глаза… Он был алым. Ярко алым, таким же, какой была радужка у правого. Такая странная гетерохромия создавала удивительную асимметрию в купе с косым пробором волос, да и заставляла вглядываться в лицо, ведь из-за этих «скачков цвета» глаза сперва казались разных размеров. Удивительно и непривычно. Дазай никогда ранее не видел ничего подобного. — А… Я вас прекрасно понимаю, вы говорите с очень милым акцентом, — медленно сказал Осаму, не тараторя, как он любил делать, чтобы его поняла девушка. — Что, правда? — улыбнувшись, сказала незнакомка. Её бледная кожа и непривычно большие глаза явственно говорили, что она с далёкого континента — Европа. Наверное, француженка, раз сперва именно на этом языке заговорила? — Ещё какая, — и Дазай утвердительно качнулся головой. Девушка улыбнулась. Детектив хихикнул, думая, что может она согласиться на двойной суицид? — О, боже, Мариночка! — словно вода, просочился сквозь людей Гоголь, кричащий на, очевидно, русском. Осаму даже глазам своим не поверил. Но нет, это определенно русская крыса: шляпа-цилинд, сумасшедшая, хотя сейчас слегка грустная, улыбка, плащ, безумный костюм и повязка на один глаз. — Мариночка? — удивленно повторил Дазай. — Коля! Сколько раз говорить, чтобы ты звал меня Мариной? В крайнем случае, Мари. Ну сколько?! — возмутилась девушка опять же не на японском. Но Осаму отлично услышал слово, точнее, имя — «Марина». А в его памяти постепенно всплыли новогодние воспоминания о разговоре с Достоевским. «Та самая Марина, устроившая снежную бурю, даже не смотря на мою способность?» — теперь Дазай даже с любопытством смотрел на девушку. — Ладно, прости, не буду, — согласился парень на русском, — так зачем ты убежала… Но тут Николай заметил Дазая. Трудно его было не узнать, даже если бы Гоголь видел его второй в жизни и никогда не держал в руках досье на него. Эти бинты, ядовитая ухмылка и горящий кровью взгляд — такое просто так не забудешь. — А, Демон! — воскликнул Гоголь даже в каком-то удивлении, и указывая пальцем на Осаму. — Nikolai, tu n'as pas honte?! — по ударению Дазай понял, что та заговорила на французском или близком к нему языке, — не тычь пальцем в человека! Ce n'est pas poli! Веди себя прилично! N'oublie pas ce que je t'ai appris! Это дикая смесь французского и, очевидно, русского поражала. Особенно это чередование кортавой «р» с такой жесткой и рычащей. — Pardonne, cher, — неловко пробормотал явно на французском Гоголь. Пожалуй, эта была единственная фраза, в переводе которой Осаму не сомневался. Дазай просто стоял и слушал разговор двух приятелей частично на русском, французском и японском, которого, к сожалению суицидника, было меньше всего. — Это Дазай Осаму, у которого антидар, он из ВДА, — наконец, Гоголь кратко представил Осаму. — О, неужели? — вновь на распев сказала Марина на японском. — Неужели, — детектив улыбнулся, — а ты Марина? — Марина Цветаева, эспер, — сразу же представилась девушка, — о, как же забавно, что я всё равно заставила тебя помучиться с моей способностью и ты не смог её отменить, правда? — вроде слова даже с лёгким сарказмом, но этот певучий тон просто выбивал из колеи. Ирония совсем не ощущалась таковой.

Способность: «Красною кистью»

Осаму просто застыл. Марина ещё пытается усмехнуться над ним, даже с таким певучим акцентом? Дазай не позволит. — О, ты была слишком далеко и играла не по правилам, — хищно улыбнулся Осаму. — А разве мы договаривались о правилах? — хихикнула в ответ девушка, — кстати, не хочешь случайно самоумереть? — Чего? — Дазай округлил глаза, совершенно не понимая, о чём толкует девушка. — Ну… — Цветаева зажестикулировала руками, помогая себе найти слова, — самому умереть? Самостоятельно закончить жизнь? От такого пояснения глаза Дазая лишь больше округлились. Чего хочет эта миниатюрная брюнетка? — Nick, aide-moi! — быстрого французского Гоголь не понял. — Можешь повторить? — на русском сказал он. — Oh my God! Nick, help me! — воскликнула девушка, благо, Дазай понял, что она сейчас сказала. Нет, эта парочка действительно удивляла Дазая. Обсуждая, очевидно, то, как передать Осаму свою мысль, они использовали целых три языка. Такие резкие переходы от русского к французскому, а потом и к английскому. Парень диву давался, как у этих эсперов от языковой перегрузки голова кругом не пошла. Чудны́е эти русские! Но даже так, было заметно, что Цветаева с французским на «ты», когда Гоголь с напряжением понимал этот язык, а уж если девушка тараторила, то он ничего не мог разобрать. Ещё бы. Ведь он только ради неё и выучил этот кортавый язык, столицей которой является город любви. Только в его случае совсем не взаимной. Но в противовес, Николай спокойно изъяснялся на английском и японском, когда Марина сносно, но не совершенно, говорила на американском, и с трудом говорила на японском. Интересно, и чем была вызвана такая смесь языков? — О, нет! — выкрикнул Гоголь, но Марина что-то ему спокойно втолковала не на японском и покачала головой. Николай смирился. Дазай отметил, что рядом с Цветаевой он вёл себя как-то поспокойнее. Точнее, казалось, он чем-то был расстроен. Но чем? — Дазай, не хочешь совершить суицид? — вздохнув, спросил Гоголь. — Соверши-ить суи-ици-ид, — на распев повторила девушка. — Что?! — радостно воскликнул Дазай, — суицид?! Действительно?! С Мариной?! — Oui, oui! — воскликнула Цветаева, а потом спохватилась, что парень на французском не понимает, — да, да! Можно и вдвоем! Но лучше бы ты один умер и я бы смогла узнать, есть ли загробная жизнь! Ради науки! Ради будущего! Ради бессмертия! Глаза девушки неистово горели, именно таких, как она, и называют безумными фанатиками науки. Осаму радостно улыбался. Казалось, с его уст вот-вот сорвутся весёлые слова согласия, ведь это был просто прекрасный вариант для самоубийства. Даже если он покончит с собой и один, то Марина определенно проследит за тем, чтобы Дазай наверняка отправился в мир иной и ни в коем случае не выжил. Идеально! И где Цветаева была раньше?! Осаму давно искал такую, как она! «А как же Йосано?..» — как только эта мысль пронеслась в голове парня, он нахмурился, сведя брови и уходя в глубокие раздумья. Акико… Она никогда не согласится на двойной суицид. Ни-ко-гда. Девушка спасала, спасает и будет спасать Осаму из раза в раз, столько, сколько понадобиться, и Дазай наверняка знал, что она точно спасёт его, не даст ему умереть. Осаму стоял на распутье. С одной стороны Акико, которая будет вытаскивать его с того света даже тогда, когда он не хочет этого, а с другой — Марина, которая с энтузиазмом обеспечит Дазаю успешный суицид. Да и вдруг он сможет её уговорить умереть вместе с ним? Это было бы ещё лучше. Но есть одно большое «но» — Йосано. Дазай ещё слишком хорошо помнил, как та рыдала ему в плечо, когда он чуть не умер и, действительно, лишь благодаря какому-то чуду и профессиональным навыкам доктора остался жив. У Осаму нет ни единого сомнения, что Акико сильно расстроится, если он умрёт: она будет плакать. А Дазай не хочет делать ей больно, он не хочет, чтобы на её лице были слёзы из-за него. Да и разве все его мучения жизни не стоят того, чтобы лишний раз увидеть улыбку Йосано? Конечно, стоят! Дазай готов волочить своё бессмысленное существование и дальше только ради того, чтобы ещё раз, хотя бы ещё один раз, увидеть, как Акико улыбается ему в ответ, чтобы увидеть эти серые глаза с весёлым сиреневым огоньком задора. Хотя так уж бессмысленно существование парня, если у Осаму есть, ради чего продолжать его? И существование ли это или уже жизнь? Где грань? — Дазай, соглашайся! — тем временем вывела парня из раздумий Марина, подпрыгивая к нему и хватая за руку, — не хочешь умирать один, давай уйдём вместе! Разве тебе не любопытно, что там, за порогом смерти? Есть ли по ту сторону ещё что-то? Или же душа — это просто вымысел? Давай узнаём вместе об этом, и, если есть, то вернёмся в этот мир, ведь тогда там наверняка есть какое-то устройство, может, даже целое общество, и расскажем правду! Мы будем теми, кто приоткроется завесу тайны на жизнь после после смерти! Ну, а если ничего нет, то мы просто камнем в лето и останемся в памяти народа, как люди, пытавшиеся докопаться до истины самой интригующей тайны человечества! — Камнем в лето? — переспросил Дазай, удивлённо хлопая глазами, — что-то я не понимаю… — Канем в Лету, — поправил Цветаеву Гоголь. — Да, — подхватила она, — я имела ввиду канем в Лету — глупая оговорка. Ну так что? Согласен? Дазаю казалось, что мечта всей его жизни так неожиданно воплощается наяву благодаря какой-то разноглазый русской крысе. — Марина… — протянул Осаму, — можно тебя так звать? — Да, да, если тебе удобно, но можно и Мари, — быстро ответила та. — В общем, — мягко улыбнувшись, сказал Дазай, — наверное, ты знаешь, что я действительно мечтаю умереть? — Оui, je l'ai lu! — радостно воскликнула девушка, — да, читала! — Так вот, — таким же плавным тоном продолжил Осаму, — твоё предложение крайне заманчиво и оно почти в точности исполняет мою мечту, но… Но я вынужден отказать, к сожалению, — парень высвободил свои руки и пожал плечами, — понимаешь, я хочу не просто покончить жизнь двойным самоубийством, я хочу умереть с любимой девушкой вместе. «Только она на это ни за что не согласится, поэтому мне и ничего не остаётся, кроме как жить дальше», — добавил про себя парень. — Да и не очень мне хочется умирать ради науки и человечества, — признался Осаму, неловко улыбаясь, — хочу умереть тихо. И по любви. А ты… С тобой будет смерть по расчету. Извини, не хочу так. Осаму сделал свой выбор. Он выбрал Акико. — Чёрт, — очевидно, на русском прошипела Цветаева, но потом, вздохнув, явно успокоилась и уже спокойно ответила на японском, — ладно. Понимаю. Хотя, честно говоря, я разочарована в тебе. Ну да ладно. Все мужчины какие-то странные. Не хотят умирать со мной. Я просто разочарована в вас всех. — Ну, Мариночка, не разочаровывайся! — воскликнул Гоголь, к нему вдруг вернулось его обычное настроение, разве что оно было каким-то отчаянно весёлым, — не все же такие! — Ну, не зови меня, — сухо сказала девушка, заправляя прядь за ухо. Жутко похожий жест на Йосано, отметил про себя Дазай, только вот у Акико всё более изящно, наполнено эмоциями, а здесь… Более холодно, рационально, как-то по-учёному, — вы все — одинаковые. Никто не хочет умирать со мной, даже Дазай, а он ведь об этом мечтал. И Федя тоже… — на этих словах её лицо как-то сильно погрустнело, а Гоголь, наоборот, встрепенулся. На секунду Осаму показалось, что он увидел в глазе Николая искру острой ревности. — Я готов! Только скажи! — воскликнул Гоголь, бешено взамихавая руками — и как он только не пришиб проходящих мимо людей? — я готов на всё ради тебя! Хоть прямо сейчас умру! Хоть за живо сгорю! Хоть ногти себе выдергивать буду! Только скажи, Мариночка, и я исполню твоё желание! — Не зови так… — вновь протянула девушка с таким видом, словно и не слышала такой пламенной и явно влюбленной речи Николая, — ах, ладно. Тебя всё равно не переубедить. Коль, а ты сейчас серьёзно? — Конеч!.. — уже хотел радостно завопить парень, но слова Цветаевой его резко осадили: — И всё же, я бы хотела умереть с Федей. Гоголь моментально осунулся. А Дазай решил использовать возможность и узнать побольше о всей этой крысиной компании. — А почему именно с… Достоевским? — как же Осаму наделся, что речь шла не о другом Феде. — Почему? — девушка удивленно изогнула бровь, — ты его не видел? Умён, хитёр, красив, расчётлив. И такой холодный… Если по ту сторону и есть жизнь, но просто мёртвые не могут достучаться до живых, то я не на секунду не сомневаюсь, что Федя найдёт выход и свяжется с нами. Пусть объяснение Марины и было таким чётким, но по её чуть приподнятому тону голоса, восторженному взгляду и лёгкому румянцу на щеках Дазай с лёгкостью понял, что не только за эти заслуги Цветаева хочет умереть именно с Достоевским. Девушка питает к нему самые тёплые и нежные чувства. А вот Николай буквально за секунду потерял свой боевой настрой. Такого грустного русского клоуна Осаму не видел ещё никогда — до неприличия грустного. — Но Мари… — начал было Гоголь, явно желая назвать девушку Мариночкой, но строгий и буквально ледяной взгляд самой мисс заставил Николая сглотнуть и быстро исправиться, — ну, Марина, чем я хуже? А в ответ послышалось тихое хихиканье и такие звенящие слова: — О, Коля, ты такой смешной! Всем, конечно же! В грудь Осаму зашевелились червячок сочувствия. Всё же, он с Николаем был в схожих ситуациях — оба явно отвергнуты. А общее горе сближает людей. Вот и сейчас Дазай почувствовал некую связь с Николаем. — Ты жестока, — тихо пробормотал Гоголь, но Цветаева его японского бормотания точно не поняла: — Можешь повторить? — You're cruel! Tu es cruelle! Ты жестока! — завопил на всех известных языках парень, срываясь. — Ты путаешь правду с жестокостью, cher, — мило улыбнувшись, сказала Марина. — Как вы только говорите? — не смог сдержать удивленного восклика Дазай. Конечно, он рассчитывал узнать, откуда и для чего такие знания. — В смысле? — не поняла Марина, переключая своё внимание на Осаму. — Вы говорите на четырёх языках разом… Английский, французский, японский и… Русский? — пояснил Осаму. — Да, русский, — подтвердил Николай. — О, это просто, — улыбнулась девушка, — жизнь заставила. Так сказать, мой нрав бродяч, а волосы пахнут ветром.³ — И французский ты так хорошо знаешь и используешь чаще, чем русский. Я думал, твоя родина — это Франция? — Не льсти, cher, — усмехнувшись, сказала Марина, — я просто большую часть жизни провела в Париже. С пятнадцати лет, знаешь ли. А моя Родина — это Москва, Россия. Просто в обычной жизни мне приходиться использовать французский чаще, чем русский. — Вон как интересно… — протянул Дазай, восхищённо восклицая, — и всё равно, четыре языка — это много! — Не четыре, — улыбнулась девушка, — пять. Я говорю на пяти языках. Три знаю в совершенстве: русский, французский и немецкий. На английском спокойно могу поддержать беседу. И японский только изучаю. — Куда так много? — мученически вздохнув, спросил Осаму. — Ну ты дурачок, — девушка поправила блузку, — немцы и французы наши соратники. А англичане… — в глазах Марины промелькнула искра ненависти, — Агата Кристи… — прошипела она, — как же она меня бесит со своими письмами к Феде! «О, ревность!» — усмехнулся про себя парень, смотря на Цветаеву. — В общем, языки врагов тоже надо знать, — вздохнув, уже спокойно закончила крыска. — Мари… Марина, — заикнулся Гоголь, — не думаешь, что ты слишком много рассказываешь? — А что? — та резко посмотрела на Николая, — и так уже всем понятно, что с японцами мы не дружбу вести приехали. Пусть знают о нас. Феде так только веселее будет, нет? — и она ярко улыбнулась. — Феде, Феде… — недовольно протянул Гоголь, — только о нём и думаешь! Но девушка словно пропустила восклицание парня мимо ушей, лишь подтверждая его слова своими: — Кстати, пойдём уже. Его надо найти. — О, вы Достоевского потеряли? — удивился Дазай, а в его голове пробежали нехорошие мысли, что же будет, если эту потерявшуюся крысу найдут Акико и Рампо. «А ведь тот в шапке мог быть именно Достоевским, — добавил про себя парень, — внизу? Да, ближе к началу проспекта. Надо бы вернуться и удостовериться, что с Акико и Рампо всё в порядке, что он не встретил их и ничего с ними не сделал. Надо найти Достоевского». — Да, кажется, он остановился у какой-то лавки, а Ник утащил меня в соседней магазин, я даже пискнуть не успела. А когда мы вышли, Феди и свет простыл. — След простыл, — быстро поправил девушку Гоголь, на что та лишь исправилась, не обращая внимания на парня и не благодаря его: — А его и след простыл! И всё из-за тебя, оболтуса! В такой толпе нельзя разминаться! Ну вот что ты за бестолочь такой?! — Ну… — робко протянул Николай, в то время, как Дазай понял, что Гоголь лишь пытался провести время с Цветаевой, но у той голова была слишком сильно забита Достоевским, — не волнуйся, он не маленький, ничего с ним не случиться! «Бедный Гоголь-кун», — сочувственно подумал Дазай. Самому Осаму хотя бы повезло, что Йосано ему пока что ревновать не к кому, но кто знает, что будет дальше? — Ну-ну, — фыркнула Марина, — а ещё друзьями называетесь. Поволновался хотя бы для приличия! Николай совсем притих. — Ох, я тоже потерял своих друзей в этой толпе, — признался Дазай, — вроде, они шли вверх, но сейчас я думаю, что могли заметить мою пропажу и повернуть вниз. Вам куда: наверх или вниз по проспекту? Может, вместе поищем? Три головы, как никак, лучше, чем две, ведь и глаз больше. А? — Неплохая идея, — согласилась девушка, — Коль, пойдём. Марина уверенной походкой направилась вниз, очевидно, Достоевский был оставлен где-то там. Дазай пожал плечами и пошёл за девушкой. Кое-что он уже узнал и полагал, что будет явно не лишним узнать ещё что-нибудь, к тому же девушка так явно говорит о вражде. Так что надо выяснить всё, что только возможно. Гоголь поплёлся за ними. — И всё равно, знать столько языков… Наверное, ты одна такая? — восхищённо сказал Дазай. — Да нет, — пожала плечами девушка, — я лишь метеоролог в лаборатории Санкт-Петербурга, хотя я по программе обмена уже лет пять живу в Париже. — Действительно? — удивился Дазай. — Марина очень скромная, она у нас полиглот, — встрял Гоголь, — её знания языков поражают. Даже я не знаю столько. — Значит, в твоём владении японский, русский и английский? — задал встречный вопрос парень. — И ещё французский, довольно плохо. — И совершенно не понятно, зачем ты его выучил, Коля. Ты всё равно во Франции не был, все дела там веду я, — даже возмутилась девушка. «Ради тебя, очевидно», — усмехнулся про себя Дазай, а по грустному взгляду Гоголя, вопрошающего Цветаеву о том, разве ей не понятно, парень лишь удостоверился в своей догадке. — А Достоевский знает только русский, английский, японский и французский. Но намного лучше, чем Коля, — улыбнувшись, сообщила девушка, но потом яростно добавила, — но английский он предпочитает французскому! И всё из-за этой Агаты! — А что она такого сделала? — невзначай бросил Осаму. — Эта эсперша… — Эспер, — поправил Гоголь. — Эспер, — повторила Марина, — из Ордена Часовой башни — резиденция в Лондоне. С нами на сотрудничество не идёт. Только палки в колеса вставляет, а Федя с ней переписку уже года два ведёт! Возмутительно! — Но это же по делу… — протянул Николай. — И что?! — вскрикнула Цветаева, а потом поправила очки, успокаиваясь. — У вас в организации все такие способные к языкам? — усмехнувшись, спросил парень. — Нет, просто нас жизнь особо покидала по странам. Вот Пушкин только русский и японский знает. И то, выучил разговорный еле-еле, — Цветаева пожала плечами. — Понятно… — протянул Дазай. — Кстати, Коль, — заговорила Цветаева, — помнишь, я тебе рассказывала про Софию Парнок? ⁴ Мы с ней разбежались. Надоела она мне. — О, да? Здорово, — уныло ответил Гоголь. — Эээ… — сказал Дазай, — может, не моё дело, но в смысле разбежались? — Ну… Шуры-муры я с ней крутила, — пояснила Цветаева. Дазай вытаращил глаза. До сих пор он считал, что Марина влюблена в Достоевского, а тут она рассказывает о бывшей возлюбленной девушке. Что-то не клеится. — Она би, — успокоил Осаму Гоголь, заметив его удивление. — Пан, — поправила парня Цветаева, — хотя, конечно, в конце концов, я собираюсь выйти замуж за мужчину, а не за девушку. Просто знаешь, любить только женщин женщине или только мужчин мужчине, заведомо исключая обычное обратное — какая жуть! А только женщин мужчине или только мужчин женщине, заведомо исключая необычное родное — какая скука! ³ — Хах, понятно, — нервно протянул Осаму, про себя подмечая, что русские с каждой новой встречей становятся всё чуднее и чуднее. — Но, — уже более воодушевлено воскликнула девушка, — ты ведь видел Федю в новогоднюю ночь?! Он был рад моему подарку? Ох, Дазай, ты даже не представляешь, как тяжело ему без снега! Это ты с детства привык, что температура не опускается ниже минуса трёх по Цельсию, а у нас это даже за морозы не считается! Федя так скучал по снегу и морозам! Ну, я и решила его порадовать… Ему ведь понравилось? — Марина устремила жалобный взгляд на парня. — Я же говорил, что он был рад… — даже чуть раздражённо сообщил Гоголь. А в голове Дазая всплыла та жуткая новогодняя картина: Достоевский в сугробе и без перчаток. И такой довольный и счастливый. Он явно кайфовал от снега, в отличии от блуждающих детективов. — Он лежал в сугробе, — мрачно от воспоминаний произнёс Осаму. — Правда?! — воскликнула Цветаева, — значит, ему понравилось?! — Да, — Дазай кивнул головой, а потом услышал такой взволнованный и любимый до боли в груди голос: — Дазай!