Вылечи меня

Людей было много и все они шумели, на проспекте стоял гам, из-за которого невозможно было услышать друг друга без остановки и крика в лицо. Акико схватила убегающего Рампо за руку и пошла за ним: иначе бы он точно потерялся. Девушка не беспокоилась за Дазая, который плелся позади, он не маленький, не потеряется. А вот того же самого о великом детективе она сказать не могла. В конце концов, Эдогава подбежал к какой-то лавочке, где продавались шоколадки, оформленные книгами. — Как думаешь, подойдёт? — спросил Рампо, не смотря на девушку. — Думаю, да, — ответила та, кивнув головой и, обернувшись, спросила, — Дазай, а ты что ска… Но слова так и застряли в горле: Осаму поблизости не было. Неужели они его потеряли? Но где? И когда? Или же в такой толпе на Осаму могли напасть враги из прошлого — это больше всего пугало Акико, заставляя кровь в её жилах застывать, ведь, кто знает, что они сделают с парнем? Но даже так, Акико быстро купила конфеты в виде книг, которые присмотрел Рампо, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу. Узнав, что Осаму пропал, Эдогава тоже разволновался, но не так, как девушка: он знал, что с суицидником ничего не случится. — Пошли вниз по проспекту, — Йосано мигом потащила Рампо в том направлении, в котором, считала, они найдут Дазая. — Акико слуша-а-ай, — тянул Рампо, пытаясь донести до неё одну мысль. — Смотри в оба! — девушка всё тащила и тащила Эдогаву за руку вниз и пыталась найти Осаму. — Акико-о-о, — ныл великий детектив. — Ты его видишь?! — Йосано совершенно не обращала внимание на слова Рампо, — где же может быть Дазай?! — Аки-чан! — воскликнул парень, шагая за Акико словно детсадовцев: большими, еле поспевающими и за ней шагами. — Ну, что, Эдогава?! Говори и не тяни! И смотри в оба: не прозевай Дазая! — даже чуть прикрикнула Йосано. — Мы идём не в том направлении, — спокойно сказал он, но от таких неожиданных слов, смысл которых, как нож, ударил девушку по сердцу, Акико резко остановилась, оборачиваясь; — В смыс… Но не успела девушка сказать и двух слов, как в неё врезался какой-то парень. Йосано моментально переключила своё внимание на незнакомца, желая немного грубо сказать ему о том, чтобы он был аккуратнее, а потом извиниться, но слова так и застыли в горле Акико. — Достоевский! — вскрикнул Рампо и потянул от него в другую сторону девушку, — пойдём отсюда! Нечего нам с ним водиться! Федя лишь усмехнулся и тихо, почти беззвучно, только губами, отчего становилось ещё более жутко в его присутствии, хихикнул. — Неужели испугались, дорогие? — улыбнувшись, спросил он, а потом, посмотрев на пакетик в руках Рампо, добавил, — День всех влюбленных празднуете? — Акико-о-о, — заныл Эдогава, — пойдём отсюда. Пойдём! Но девушка мягко и ласково высвободила руки от хватки Рампо и буквально подлетела к русскому, хватая его за воротник и встряхивая: — Признавайся, что ты сделал с Дазаем?! Взгляды этих двоих встретились и это было действительно пугающее зрелище. Глаза Йосано — настоящий шторм на море, покрытый мятежными лепестки сирени с прибрежных скал, неугомонный и неукротимый. И словно в противовес ему эти аметистовые глаза Фёдора, с серой насмешкой смотрящие на девушки, с серой пылью, с пеплом времени, но местами всё равно блестящие устрашающим своим спокойствием огоньком. Такие похожие взгляды и такие разные одновременно. — Ангел Смерти? — с издёвкой спросил парень. — Демон Достоевский, — в ответ усмехнулась Акико. — Отпусти его, — Эдогава буквально подошёл и оттащил Акико от крысы, крепко держа её за руку, словно боясь её потерять. И действительно, он боялся, ведь знал то, чего не знал ни один из этих обладателей специфичных тёмно-фиолетовых, почти чёрных, волос. — Так значит вы потеряли зайку-Дазайку? — ядовито лыбясь, спросил Достоевский, — а не искали в петле? Или в реке? Или в аптеке? Или может на крыше высотки? Хотя, нет… Не на крыше высотки, а у её входа в виде кровавой лепёшечки? Акико лишь бросила гневный взгляд на Фёдора, который лукаво улыбался. — Ох, Йосано, не видел я твоего Дазая и не знаю, что с ним, где он и с кем, и чем занят, — вздохнув, ядовито протянул парень, чем ещё больше взбесил Акико. — Значит, ты хочешь сказать, что мы совершенно случайно встретились и что ты нас так просто отпустишь? — Не знаю, не знаю, — протянул Достоевский, хмыкая, — но ты явно не отрицаешь, что Дазай «твой». Вот тут Йосано вновь взорвалась: просто подлетела и вновь схватила парня за воротничок, даже чуть приподнимая, не смотря на то, что Федя был и так выше Акико. — Что ты за игру ведёшь, а?! — вскрикнула Йосано, бросая яростные стрелы на парня. — Остынь, сестрёнка, — усмехнувшись, сказал Федя и аккуратно обхватив руки девушки, убрал их от себя. «Сестрёнка» — лишь ироничное обращение, но вот Рампо воспринял его слишком близко к сердцу. Парень подскочил к этим двоим и вновь оттащил Акико к себе, буквально пряча её за собой и недовольно шипя: — Я тебе её не отдам! Она моя сестра, не твоя, не твоя! Достоевский удивленно посмотрел на Эдогаву. Не менее удивлённо посмотрела на него и Акико. — В смысле? — хором спросили обладатели чертовски похожих причёсок, а потом злобно переглянулись. — Не смей говорить со мной вместе, — недовольно фыркнула Йосано. — Ты даже не представляешь, но я хотел сказать то же самое тебе, — ядовито лыбясь, сказал Фёдор. — Да неужели?! — гневно спросила Акико. — Неужели мы снова будем играть в версии друг друга противоположного пола, как на Новый год? — ответил вопросом на вопрос Достоевский: было даже слишком хорошо видно, что он лишь хочет позлить девушку. — Знаешь, что?! — взвилась Акико. — Что же? — не менее ядовито поинтересовался парень. — А то… — уже вскипела девушка. — Пойдём отсюда, Акико! — не выдержав, завопил Рампо. — А ну не мешай! — рявкнули хором Йосано и Достоевский, и их лица приняли даже похожие выражения: сжатые губы, чуть сведённые брови. Слегка напряжённо стиснутые в кулаки ладони и скрещенные на груди руки. — Хватит меня пародировать! — возмутилась девушка. — Кто кого ещё пародирует, — послышался насмешливый ответ. Акико злобно посмотрела на Федю и уже вновь двинулась вперёд, чтобы хорошенько врезать ему, но была обхвачена Рампо за талию и притянута к себе, словно мама капризным ребенком. — Ну чего ты? — удивилась Акико, смотря на Эдогаву. — Не пущу, — фыркнул Рампо. — Кажется, кто-то испугался меня, да, сестрёнка~а? — пропел Достоевский. Как же ему нравилось бесить Йосано. Этот гневный взгляд, сведённые брови, сжатые в кулаки руки — парню иногда казалось, что он в ней видит своё отражение, разве что в женской версии и более эмоциональное. Но это не отменяло того факта, что он видел в ней себя и заставлял её испытывать разные чувства, чтобы хотя бы примерно взглянуть на себя со стороны. Интересно, с чем связана такая похожесть? — Да не сестра она тебе, не зазнавайся! — однако, не успела Акико и как следует разозлиться, завопил Рампо, — кровь совершенно не важна, она тебе не сестра, и я её тебе на отдам! Вот теперь оба обладателя фиолетовых волос в лёгком шоке замерли и с непонимание уставились на Эдогаву. «Какая ещё кровь? — думали они, — мы же не родственники! Или… Или я чего не знаю? Тогда… Тогда это бы многое объяснило, например, наше сходство, но… Но ведь не может быть такого! Не может!» — Эдогава, что всё это значит? — медленно спросила Йосано, — ты… Ты что-то знаешь? Причём тут кровь? — Да не причём! — фыркнул Рампо, поняв, что случайно проболтался. Даже великие детективы иногда допускают ошибки. — Нет, давай объясняй, — поддержал Акико Достоевский, — раз уж начал, то договаривай. — Нет, — стоял на своём парень. Надув щёки, он отвернулся от Феди, но тут же встретился взглядом с Акико. Несколько секунд игры в гляделки дали своё: Эдогава сломался, ведь уж больно требовательно смотрела на него девушка. — Да, то и имею ввиду! — воскликнул Рампо, — брат вы и сестра! Чего тут непонятного?! Йосано пребывала в лёгком шоке. Фёдор был не менее удивлен, но дар речи сохранил: — Ты… С чего такое взял? Обдурачить нас решил? Учти, совсем не смешная шутка. — Да не вру я! — теперь уже разозлился Эдогава, ведь ему, величайшему из величайших, не верили! — у Йосано отец иностранец из холодной и снежной страны — так ей мать сказала. Ты, Достоевский, имеешь родителей дипломатов, которые объездили весь мир и Япония явно не исключение. Ты из России — холодной и снежной страны. Да и ваше внешнее сходство и характеры говорят именно о том, что вы неспроста так похожи. Просто дважды два! — в конце концов, Эдогава не выдержал и даже ехидно и с не скрываем торжеством в голосе добавил, — но это только самые поверхностные рассуждения, или тебе подробности нужны? Теперь Федя не сомневался в истинности слов парня, ведь тот не раз слышал от матери, какая его отец неверная сволочь. Н-да уж… Зато теперь у Достоевского есть младшая сестра, но что-то парень совсем не в восторге от неё. Хотя, в принципе, девушка тоже явно не рада иметь такого брата, как Федя, если судить по её крайне серьёзному и напряжённому лицу. — Но это не имеет значения, вы даже не были знакомы! — вывел из ступора эсперов Рампо, — а я с Акико много чего пережил, мы с ней названные брат и сестра, и это намного больше значит! Так что даже не думай, Акико — моя сестра, и я её тебе не отдам! Пожалуй, сейчас парнем двигало самое простое и банальное, но не очень хорошее чувство — ревность. Эдогава жутко ревновал Йосано к Достоевскому, и ещё больше боялся, что она променяет его на Федю. Акико — его сестра, его! А Достоевский… Разве имеет значение, что у них общий отец, разве имеет значение, что они родственники, если до этого даже не знали друг о друге? Разве всё это имеет значение? А ведь Рампо действительно считал Йосано своей сестрой… Она ведь не променяет его на Достоевского лишь из-за того, что в них течет на половину одна кровь? Ведь нет? Братская ревность просто разъедала изнутри Эдогаву, мешая ему дышать и здраво мысль. Он просто слишком боялся, что девушка променяет его на их врага, на этого русского, он слишком сильно боялся потерять Йосано. — Эдогава, я тебя ни на кого не променяю, ты же мой брат, — улыбнувшись, сказала Акико. Она никогда не предполагала, что парень так серьёзно смотрит на их братско-сестринские отношения. Но узнав это, она была растрогана, ведь обычно Рампо казался совсем ребёнком, который мало чего в жизни понимает, а парень, оказалось, очень сильно переживает по поводу отношений с ней и… возможно, с другими тоже. — Правда? — на всякий случай решил уточнить великий детектив. — Правда-правда, — Акико погладила парня по голове, по таким мягким волосам, которые почему-то выглядели довольно жёсткими, — ни на кого тебя не променяю, ни за что на свете. Да и к тому же… — девушка перевела взгляд на Достоевского, — такой брат, как он, мне ни за что не нужен. — Взаимно, — фыркнул Фёдор, но всё же в глубине души он даже немного расстроился. Не то, чтобы ему очень нравилась Акико в виде сестры, но так бы он хоть мог знать, что не один, у него была поддержка в виде любящей сестры, но… Но нет, она его не признает, а ему хорошо и одному. Пожалуй, даже так торжество будет слаще, ведь он опустит свою кровь — Йосано. Он победит её, а нет на свете ничего веселее, чем победа над своим родственников, над душевно или кровно близким человеком. Забавно, как двояко человеческое представление. — Не претендую на тебя, как на сестру, — спокойно сказала Федя, пожимая плечами, — больно надо. — Вот и отлично, — фыркнула Акико, скрещивая руки, но потом уже более робко спрашивая, — так… Где Дазай? — А мне почём знать? — улыбнулся Достоевский, — потеряли его? Я тоже потерялся. Глупо, как же глупо то, чем он занимается. Чтобы до такого опуститься… Но ведь Гоголь всё же его друг, так? Трудно ему было отказаться в просьбе намеренно потеряться в толпе, чтобы он поболтал с Мариной. И чего Николай нашёл в Цветаевой? Такая же обычная девушка, как и все… Ничего особенного, по крайней мере, для Достоевского. Вот другое дело — Софи, его погибшая Софи*… Федя тряхнул головой, отгоняя совсем невесёлые мысли. Посмотрел на детективов. А почему бы не потеряться с ними? — Эй, и куда это вы пошли? — От тебя подальше, — фыркнула Акико, таща Рампо уже вверх по проспекту, ведь прекрасно помнила, что парень сказал: они шли не в том направлении. Йосано не задумывалась, почему, просто верила великому детективу, понимая, что тот видит намного больше, чем она. — Хах, какие мы вредные и трусливые, — Достоевский догнал эсперов. И пусть он был гениальным стратегом, возможно, даже лучше Осаму, но в глубине души он до сих пор остался подростком, которому иногда просто хочется посмеяться от души без причины, — а я, пожалуй с вами пойду, — на удивлённые взгляды ответил, — хочу поговорить с Дазаем. По крайней мере, будет неприятно, если он умрёт раньше времени… Играть будет не с кем, — и пожал плечами в некой растерянности, тем самым ещё больше раздражая девушку. Но Акико смогла сдержаться и не фыркнуть. Лишь сообщила: — Как хочешь. Йосано обречённо вздохнула. Она прекрасно понимала, что невозможно запретить Достоевскому идти с ними, ведь он может двигаться, куда хочет, и то, что он просто пойдёт рядом с ними — никак не наказуемо. Но тут её довольно мрачный взгляд зацепился за такой знакомый бежевый плащ. — Дазай! — Акико чуть не подпрыгнула на месте, но потом спохватилась, ведь это может быть совсем другой человек, просто одежда похожая. Но к её счастью, это был Осаму и он её услышал. Парень резко остановился, как и его спутники и хищно осмотрелся по сторонам, словно ожидая нападения. Но вместо этого он нашёл Акико. — Йосано! — радостно завопил он, вовсе забывая про Цветаеву и Гоголя и подбегая к девушке. Трудно описать, как была рада девушка вновь видеть своего суицидника. Правда, когда он успел стать её? Она ведь ему ещё ничего не сказала — не было ни подходящего случая да и духа не хватало. А стоит уже давно дать ответ. Конечно, Марина моментально заметила Фёдора, а как иначе? Он хотел незаметно скрыться, ведь увидел её первым, но не успел, поэтому лишь ойкнул и вздохнул, став слушать, на его взгляд, ненужные лекции о том, как важно держаться вместе в местах большого скопления людей, чтобы не потеряться, ведь его друзья, то есть сама девушка и Николай, волнуются за него. От взгляда Достоевского явно не скрылся тот румянец, который был точно не от жары, на щеках Марины, и грустное выражение лица Гоголя. Очевидно, его задумка не удалась, и дело было даже не в том, что они довольно быстро нашли потеряшку-Федю, а в самой Марине. Достоевский лишь сочувственно посмотрел на Николая, пожимая плечами в ответ на его взгляд. — Ты меня вообще слушаешь? — даже чуть возмутилась Цветаева. — Нет, и не собираюсь, — сказал, как отрезал. Что ж, если девушка не хочет отвечать взаимностью по уши влюбленному в неё Гоголю, то почему Достоевский должен отвечать ей, если его сердце давно занято Софи, словом, про которую и знает только Николай? — Ты жесток, — сухо сообщила Марина, — ты не любишь меня, не ценишь… — Как и ты, — ядовито улыбнулся. Из-за её чувств к нему он чуть ли не больше всех недолюбливал девушку, — а за что любить? — Что ты имеешь в виду? — Цветаева по-учёному поправила очки дрожащей рукой, ведь боялась услышать ответ, — да и вообще… За что любить? За быстроту стремительных событий, за правду, за игру… Послушайте! Ещё меня любите за то, что я умру.¹ — А то… — начал было Достоевский убивать её чувства, но был перебит улыбчивым Гоголем: — Хей, не ругайтесь, ребятки! Это же просто шутка! Ха-ха! Ох, не умеет Дос-кун шутить! Ая-яй! Нельзя такое девушкам говорить, они же могут обидеться! Достоевский лишь обречённо вздохнул, смотря на Николая и словно спрашивая его: «И не надоело тебе? Пожалеешь ведь!» Но такой проникновенный взгляд Гоголя как и его слова Цветаевой стали ответом: — К тому же, Марина, — пел тем временем парень, — не забывай, ведь здесь есть я! А я готов на всё ради тебя! Хоть умереть! Хоть заживо распилить себя пилой! Хоть харакири сделать! — Точно? — девушка вопросительно изогнула бровь, — не пожалеешь для меня ничего? Даже самого себя? — Конечно! В конце, и встану я, исполнен дивных сил — я не раскаюсь, что я тебя любил! ¹ — Любил? Сил? Ты о чём? — девушка даже чуть фыркнула. — Ну, ты меня вдохновляешь, силы даёшь… — затараторил Гоголь. Парень не мог сдерживать свои чувства, поэтому уже ни раз и ни два, а намного больше признавался девушке, вот только потом придумывал другую трактовку своих слов, ведь понимал, что та знает о его чувствах, но не принимает их, — ты прекрасный человек и сотрудник! Конечно, я тебя люблю, как человека, а как иначе? А ты о чём подумала? «Вот ведь Коля, — подумал Достоевский, слушая весь этот детский лепет, — даже после того, как Марина испортила ему настроение, буквально растоптала его чувства, он продолжает помогать ей, защищать и оберегать от психологических потрясений. Ох, не доведёт его это до добра! Сведёт его в могилу Цветаева! Даже не удивлюсь, если он ради неё покончить с собой… А без пользы нашей организации — это совершенно пустое дело…» — Эй, Демон! — окрикнул русский Дазая, который так радостно болтал со своими коллегами, беззаботно нахваливая выбор подарка Рампо. Уж больно Феде не хотелось продолжать эту тему со своими крысками. — О, и ты тут~ — пропел Осаму, переключая своё внимание с Йосано на Достоевского, которого только сейчас и заметил, ведь до этого он смотрел лишь на Акико — вот что делает любовь с людьми! «Над будет сообщить о том, что я выяснил про знание языков русских, директору, — пронеслась мысль в голове Дазая, — но потом. Сегодня праздник. Можно расслабиться. В конце концов, если я завтра напишу рапорт — ничего страшного!» — Как видишь, Демон, — усмехнулся Достоевский, скрещивая руки на груди. — От Демона слышу, — ядовито улыбаясь, сообщил Дазай. — Повторяешься, — усмехнулся Федя, припоминая такие же слова на Новогоднюю ночь в свой адрес, — неужели фантазии не хватает? — А разве стоит ради тебя напрягать свои мозги? — фыркнул в ответ Дазай. — А разве стоит недооценивать меня? — хихикнул русский, но не дал и слова сказать Осаму, добавляя, — будь аккуратнее, ведь это мне только на руку. Ну, мы пошли, — парень пожал плечами и, уже скрываясь в толпе со своими коллегами, добавил, — пока, сестрёнка~ Акико лишь сжала ладони в кулаки до треска перчаток, гневно смотря на ту точку, где в последний раз видела своего ненаглядного ненавистного братика прежде, чем он исчез в толпе. — Это… Что значит? Что он имел в виду? — даже чуть нервно спросил Дазай, понимая, что последние обращение Фёдора было явно не к нему. — Ох, — вздохнула Акико, пытаясь успокоиться. Она взяла за руку Рампо и Дазая, чтобы никто из них точно не потерялся, и повела их к выходу из торгового проспекта, говоря, — долгая это история. Но слушай…

***

— Удачи, удачи! — радостно завопил Дазай. — Не шуми, — фыркнула Йосано, толкая локтём его в бок. — Ууу, — протянул Осаму, театрльно сгибаясь пополам, — смерти моей хочешь?.. — Вылечить хочу, — улыбнулась девушка, смотря на удаляющихся Рампо и По. Не смотря на то, что Эдогава был взрослым, но Акико за ним присматривала, как за пятилетним. Вот и сейчас, он пошёл гулять с Эдгаром, и как бы теперь ответственность за сохранность и не потерянность на местности перекладывалась на американца. Но лишь на время. На этом же месте через три часа, когда будет уже глубокая ночь, По вновь передаст Рампо в её руки и она отведёт его домой — к Фукудзаве — и, может, заночует там. А пока… Пока девушка должна убить время. И Дазай предложил ей помощь в этом. Так почему бы нет? В общем, вечер прошёл быстро, легко и весело. Дазай сводил Акико в кафе, посетовал на ужасный чай и заручился, что Акико ему потом сделает её фирменный. От таких слов девушка лишь чуть смутилась и неловко захихикала. Гулять по парку тоже оказалось интересно. Особенно тогда, когда Йосано упала на траву, а Дазай предложил ей руку помощи, правда, в итоге девушка потянула его на себя, заставляя падать рядом. — Ты дурак, — усмехнулась девушка. — Ну-ну, — фыркнул Дазай, — вроде именно ты меня свалила, нет? — Хах, ладно, твоя взяла, — Акико быстро подскочила, объясняя, — вставай, на нас пялятся люди. Девушка протянула руку Осаму, который долго и с явно наигранным недоверием смотрел на неё, но потом принял и моментально встал. Но руку Акико не отпустил. — Что ж, пусть пялятся, — усмехнулся парень, — тебе жалко? — Нет, — хихикнула девушка, продолжая прогулку по парку и не вырывая своей ладони из руки Дазая. А зачем? Ей и так нравится… Осаму был шумным и радостным, шутливым, казалось, он поставил перед собой задачу развеселить девушку. И, надо сказать, у него это получилось: болтать о пустяках, смеяться и хихикать — разве не здорово? Прекрасное времяпровождение. И совсем не важно, что всё это похоже на свидание, ведь эсперы даже не встречаются, а значит, это всего лишь прогулка. Наверное, такое вот беззаботное времяпровождение было идеальным, чтобы расставить все точки над «и», чтобы сказать Акико Дазаю о том, что она к нему чувствуют, чтобы дать ей свой ответ на его признание. Но… Что-то опять не клеилось. То людей много, то шумно, то тема разговора совсем не та. По крайней мере, Йосано считала, что говорить подобное после реплики о какой-то ерунде, даже о том, как весело голуби клюют семечки, очень странно и неожиданно. Нужен определенный настрой и хотя бы примерно подходящая тема, а то получиться, что он ей про Фому, а она ему — про Ерёму… В конечном итоге, Акико так и не сказала Дазаю ничего. Но… У неё оставался последний шанс — колесо обозрения. Да, да, оно самое. У них осталось чуть больше получаса, на улице уже стемнело, а парк аттракционов был совсем близко. Почему бы не сходить? К тому же, как выяснилось, Осаму ни разу не был на колесе обозрения. Так что Йосано уверенной походкой потащила его туда, дабы показать всю прелесть ночной Йокогамы с высоты птичьего полёта. Эсперам очень повезло, что хоть уже время было позднее и людей было приличное количество в парке, но и билеты они купили быстро, и их очередь подошла вполне быстро. — Ох, осторожно, — Дазай открыл дверь и помог Акико залезть в крытую кабинку, — не споткнись, — затем и он сам прыгнул в неё, весело закрывая за собой дверь, словно они были подростками, которые сбежали от своих родителей, чтобы погулять. Пожалуй, сейчас для Акико был действительно самый подходящий момент, чтобы дать ответ Осаму, но она кое-что не учла: кабинка на четыре человека. И сейчас перед ней сидели не менее удивлённые, чем она, Акутагава и Хигучи. И — о, боже! — как было непривычно видеть их в нерабочей одежде. Ичиё — в джинсах и белой кофточке, и Рюнеске — хоть и в чёрном, но другом плаще, в шарфе и очках, скрывающих его лицо, ведь специфичные портреты парня висели почти на каждом углу, оглашая всех о его розыске. Но Йосано сразу узнала Акутагаву, ведь видела его в живую и не раз, даже пару раз общалась с ним. Да и кто ещё может быть с Хигучи, если не он? — Опа~ — пропел Осаму, смотря на соседей по кабинке и садясь рядом с Акико, то есть напротив мафиози, — кого я вижу~ Неужели на свидании? — А! Это! Нет!.. То есть да! То есть нет… — затараторила Хигучи, явно смущенная всем этим. Рюнеске лишь тихо фыркнул, продолжив смотреть в окно в полной тишине. — Ты сегодня такой молчаливый… — с наигранной и раздражающей жалостью протянул Осаму, — неужели напугали? Хах, кто бы сомневался, ведь тебя и перестрелять с такими навыками мало… Неумёха, — последние слова парень даже с лёгким презрением бросил, для Рюнеске они были как хорошая пощёчина. И он бы наверняка взорвался, а Хигучи бы начала доказывать Осаму обратное, но всё это быстро остановила Акико, хватая суицидника за воротничок плаща и притягивая к себе. Можно было бы решить, что она собралась его поцеловать, да вот только её грозное выражение лица говорило о том, что быстрее покусать. — Перестань! Перестань! — злобно прошипела она, — сам ведь прекрасно знаешь, как нужна поддержка со стороны! Сам знаешь, что так и не мудрено сломаться! Хватит издеваться! Хватит! Ты ведь обещал мне… — девушка замолчала, не договорив. Но Дазай понял её. Он обещал измениться, попытаться измениться, стать лучше, стать достойным носить звание детектива и сотрудника ВДА. Так что он сейчас делает? Пытается сломать человека, который уже давно не нуждается в таких вот обзывательных словах и иных пинках для собственного прогресса? Акутагава уже давно не нуждается в Осаму, ведь стал прекрасным, если это слово применимо в данном контексте, хотя иногда слишком агрессивным — но это ведь его черта характера, так? — мафиози. Так что делает Осаму? Зачем такое говорит? Для чего? Дазай лишь недовольно цыкнул. Аккуратно отцепил от себя Йосано, сообщая: — Ладно. Понял. В кабинке повисла напряжённая тишина, пока они поднимались наверх. Все пытались наслаждаться удивительным вечерним видом Йокогамы с множеством сверкающих огоньков, которые были светлячками в темноте, но вот только в воздухе повисла какая-то неловкость, которую надо было срочно разрядить, иначе у всех этот обзор не прошёл бы так, как они его планировали. — А, эм… — инициативу на себя взяла Хигучи, но она замялась, поэтому замолчала. Вздохнула и сжала ладошки в кулачки, — значит, вы встречаетесь? — вопрос в лоб, и вряд ли бы он помог разрядить атмосферу, даже наоборот. — Да нет, что ты, — даже не посмотрев на девушку, фыркнул Дазай слегка недовольным тоном, — просто время коротаем… — с таким еле прикрытым сарказмом, что и не понятно, издевается он над юной мафиози или говорит правду. — Ну… — протянула Акико, но тут же была перебита Осаму, который так резко повернулся и придвинулся к ней, что, казалось, ещё немного и он её поцелует — Акико ощущала его редкое дыхание на своей коже: — Неужели ты сомневаешься? — ехидно протянул суицидник, а его глаза блеснули каким-то нездоровым огоньком. Сейчас, своим тоном, своей манерой поведения Осаму действительно напоминал Достоевского. А что хотите? Два демона — одно племя, и не важно, что по разные стороны. И всё равно… Одного Демона Акико ненавидела, а другого… Другому никак не могла дать ответ. Йосано широко распахнулся глаза, хлопнув ресницами, когда Дазай так резко появился рядом с ней. Девушка могла отстраниться от него, отдалиться, ведь место было, но она не делала этого: не боялась, но не хотела и испытывала судьбу. Наверное, сейчас был идеальный момент, чтобы дать ответ, но вот Акико слишком смущалась делать это при ком-то, поэтому решила уйти в глухую «несознанку». — Конечно, нет, — сообщила Йосано, а Дазай лишь хищно улыбнулся и отстранился, садясь в исходную позу и возвращаясь к созерцанию панорамы на Йокогаму. — А вы тоже на свидании? — улыбнувшись, решила задать встречный вопрос Акико. Казалось, лишь девушки чувствовали эту угнетающую атмосферу, пытались её изменить, а мужчины лишь сидели, делали вид, что их нет, и мрачно смотрели за стекло. — Нет… — даже почти жалобно протянула Ичиё. — Разве? — наконец, подал голос Рюнеске. Хигучи лишь удивлённо захлопала глазами, ведь даже тот факт, что парень пригласил её просто погулять, мог расцениваться по-разному. Да и если это было действительно свидание, Акутагава ни за что бы не признал этого — по крайней мере, так полагала девушка. Но, очевидно, она сильно ошибалась, ведь парень на выдохе равнодушно добавил, — вообще-то, да: оно самое. Хигучи жутко покраснела и замолчала. Она была действительно счастлива, что Рюнеске не только догадался о её чувствах, но и признал их, и ответил взаимностью. И не стеснялся говорит о них! Ичиё была на седьмом небе от счастья. Акико лишь проныла про себя, что она такая трусиха. Не смогла сказать Дазаю, а вот Акутагава не просто сказал, а даже возразил. Вот ведь смелый! Ей бы так… — А вы… — Йосано всё же ещё чувствовала некую неловкость, ведь казалось, эта парочка хочет поговорить, но словно её с Дазаем присутствие мешает им это сделать, — вы решила два круга разом прокатиться? — Три, — улыбнулась Хигучи, — это второй, следующий будет последним, — неожиданно девушка увидела сверкающую многоэтажку за окном со своей стороны, не сдержалась и, чуть дотронувшись до рукава Акутагавы, даже быстрее схватив его как ребёнок, радостно сообщила, — семпай, семпай! Смотрите, какая красота! Акутагава даже чуть лениво посмотрел на Ичиё, хотя уже становилось понятно, что такой вид он принимает исключительно перед детективами, и сказал: — Ну хоть сейчас, вне рабочее время, не называй меня так, ладно? И давай уже на «ты» и по имени. Девушка смутилась и моментально кивнула. Она стала показывать эту горящую многоэтажек своему начальнику-ухажеру, радостно восклицая при этом, а парень с самым умным видом слушал её. И не было сомнений, что Акутагава действительно слушает её, ведь время от времени он еле сдерживал счастливые смешки и улыбался. Парочка уже не замечала детективов и довольно тихо, но оживлено болтала. Акико лишь вздохнула, подумав, что с Дазаем у неё всё совсем по-другому, но тут парень, словно услышав её мысли, сказал: — Эй, Йосано, смотри, как красиво. Никогда ничего подобного не видел. Девушка лишь улыбнулась, садясь ближе. Две тихих беседы потекли в маленькой кабинке на четверых. Непринужденно и весело. Напряжённой атмосферы как и не бывало, осталось лишь спокойствие и какая-то странная умиротворенность, заполняющая воздух. Мирно и по-домашнему. Кабинка неторопливо поднималась всё выше и выше, открывая вид на прекрасные ночные огни. Иногда раздавались тихие восклицания о красоте той или иной высотки. Машины быстро носились по дороге, но в наступившей темноте, казалось, что это лишь бегающие во тьме огоньки. Всё это вкупе создавало даже какую-то волшебную атмосферу, ощущение нереальности, тепла и добра. Казалось, эти минуты длились вечность, но и им вскоре было суждено закончиться. Спустя некоторое время, кабинка вновь опустилась и пришло время Йосано и Осаму покидать эту ночную сказку. Акико даже чуть скромно попрощалась и вышла. А вот Дазай застыл на выходе, смотря как кабинка постепенно уже начинает подниматься от земли. — Ты помнишь, что я тебе сказал тогда… На берегу? — Осаму резко обернулся, посмотрев на Акутагаву. — Ну… — парень даже замялся от такого неожиданного вопроса, — да. Вы сказали, что я стал сильнее. — Ох, — Дазай даже как-то ласково посмотрел на Рюнеске, — это ведь не всё, что я хотел… должен сказать. Ты не просто стал сильнее, ты молодец. Я горжусь тобой, — и парень спрыгнул, а полы его плаща взметнулись вверх, — повеселись сегодня и больше не пускай всяких проходимцев в кабинку! Акутагава замер от удивления, он не ожидал, что Дазай его похвалит, ведь бывший мафиози был не из числа тех, кто вот так просто, без причины по сути, будет говорить такие слова. Он так и остался сидеть с чуть ли не отвисшей челюстью, а Осаму благополучно спрыгнул, приземляясь на землю и смотря на то, как плавно кабинка вновь поднимается в высь. — Что ты им сказал? — Йосано подошла к Дазаю. Она не слышала того, что говорил парень, но поняла, что он не просто так задержался. — Да ничего особенного, — Дазай дёрнул плечами и отправился прочь из парка, — просто то… что, наверное, давно был должен сказать, — он перевёл даже слишком серьёзный взгляд на Акико, но потом за миг его лицо изменилось: воинственные мимические морщинки разгладились и Осаму ярко и искренне улыбнулся, буквально светясь изнутри, — я просто выполнил данное тебе обещание: я исправился. Акико совсем не ожидала такого. Постепенно, общаясь с суицидником, она поняла, что он не такой уж и простой, может делать то, что от него совсем не ожидают. Только один тот случай, когда он принял решение за неё и отменил её способность, рискуя жизнью министра, чего стоит… Так что сейчас можно было и не удивляться, но Йосано всё равно удивилась. Только вот не успела она ничего сказать, как на её плечи мягко опустился плащ Дазая с его последующими словами: — Главное, чтобы ты не простыла, — но заметив на себе беспокойный взгляд девушки, Осаму добавил, — за меня не волнуйся. Я же закаленный — каждый день в реку сигаю! Правда, уже не каждый. Далеко не каждый. Три раза в неделю — сейчас для Дазая это максимум, который он может себе позволить, это уже даже в неком смысле неудачная неделя и трагедия. — Спасибо, — Йосано улыбнулась и, придержав плащ одной рукой на себе, схватила Дазая за закатанный край рукава. И опять Осаму не дал ей и слова сказать, сообщая: — Ладно, пойдём. А то ещё опоздаем. Я тебя провожу, а ты… Ты же помнишь, что обещала как-нибудь угостить меня своим фирменным чаем? А то я точно умру, если буду пить ту светло-жёлтую водичку из кафе! — А ты разве не хотел умереть? — хихикнув, спросила Йосано, двигаясь по направлению к месту встречи с По, где тот должен был передать ей с рук на руки Рампо. — Хотел, — качнув головой, важно подтвердил Осаму, мирно шагая рядом с доктором и беззаботно пожимая плечами, — только вот это будет мучительная смерть. А я хочу быстро и безболезненно. Понимаешь? — Понимаю, — ответом послужила лишь улыбка и лёгкий стук каблук об асфальт.

***

Четырнадцатое февраля — что за день? Среди людей этот день слывет счастливым днём, днём влюблённых, днём Валентина. Но такой ли радостный на самом деле этот день? Четырнадцатое февраля — это международный день безопасного Интернета, это профессиональный праздник компьютерщиков. Только представьте, как им обидно, ведь вместо того, чтобы поздравлять их, все празднуют день влюбленных. А если компьютерщик ещё и одинок, то, пожалуй, четырнадцатое февраля для него будет самым грустным и отвратительным днём в году. Но в любом случае, каким бы не был этот праздник, грустным или радостным, это не имело значения, ведь все сотрудники агентства совсем забыли про его существование. Ну, или почти все… И пусть четырнадцатое февраля — это противоречивый день, такой же, как и все другие дни в году. Пусть кто-то умирает в этот день, кто-то рождается, а кто-то вершит историю в этот день, пусть… Пусть детективы совсем забыли про праздник всех влюбленных, но они провели его весело. Это был прекрасный день Валентина с прогулкой, которая была до чёртиков похожа на свидание, но нет: никто этого не признавал. И пока что вряд ли признает.