utopia

      — Алло?       — Приезжай.       Уджин сводит брови к переносице и отрывает трубку от уха, вглядываясь заспанными глазами в правый угол экрана. Глазам больно от излишней яркости, и приходится прищуриться, чтобы пары цифр обрели хоть какую-то минимальную четкость. Он вздыхает.       — Хенджинни, сейчас четыре утра, я не могу-       — Приезжай, хен, — голос звучит жалобно, умоляюще и слышится приглушенно сквозь посторонний шум; судя по всему, Хенджин на улице.       — Джинни, — Уджин снова вздыхает и усаживается на кровати, прогоняя остатки сна, — что-то случилось?       Хенджин молчит несколько секунд, позволяя Уджину слушать шум улицы и шуршащие порывы ветра.       — Хен, просто приезжай, — говорит он наконец, и тревога липкими лапами сдавливает горло, не давая дышать, — пожалуйста…       — Где ты?       Уджин снова смотрит на часы, вспоминает, что ему через три с лишним часа на работу, но кто он, черт возьми, такой, чтобы отказывать своему парню. Тем более, Хенджин далеко не каждую ночь звонит ему с подобными просьбами, а значит случилось что-то дейстительно серьезное.       Уджину хватает нескольких минут, чтобы переодеться, выбежать из квартиры даже не расчесавшись и завести скутер. По дороге замешательство и беспокойство за младшего превращаются в настоящий страх, граничащий с паникой. Уджин благодарит Бога, что транспорта в такой ранний час почти нет, иначе из-за собственной рассеянности и невнимательности точно не избежать какой-нибудь аварии. Добраться до района Хенджина удается на удивление быстро: минут десять вместо обычного получаса, и скорее из-за выжатой максимальной скорости, а не пустых утренних дорог.       Несмотря на еще не до конца ушедшую ночную темноту, он видит Хенджина сразу — тот на детской площадке напротив своего подъезда, сидит на качелях, низко опустив голову. Уджин окликает его, едва заглушив мотор, но Хенджин не реагирует, и только когда Уджин оказывается в паре шагов от него, поднимает голову. И улыбается.       — Хенджинни, — Уджин присаживается на корточки, оказываясь на одном уровне с Хенджином, и кладет ладони на колени, заглядывая в глаза, — Хенджинни, что случилось?       — Я, — младший улыбается и тянется рукой, приглаживая растрепанные уджиновские пряди, — не мог уснуть, хен. Всю ночь, думал, думал, — он скользит пальцами ниже, касается скул и щек, накрывая ладонями, — и я соскучился.       — Мы же виделись вчера, глупый, — Уджин шумно выдыхает, сбрасывая с души весь мучавший его груз, и посмеивается. Хенджиновы прикосновения сладкой негой разливаются по телу, приятной волной доходят от щек до самых пяток, будто младший касается его впервые — Уджин все никак не может привыкнуть и переживает сотни маленьких взрывов в моменты физической близости.       — И что, что вчера, думаешь я соскучиться не могу? — дует и без того пухлые губы Хенджин, и Уджин теперь смеется в открытую.       — Значит ты разбудил меня ранним утром и просил приехать только чтобы сказать, что скучал? — он накрывает хенджинову ладонь своей и переплетает пальцы. — Ты маленький негодник.       — Не только за этим! — протестует младший. — Я хотел тебе показать кое-что, — в его глазах мелькают огоньки, и Уджин настораживается.       — Что?       — Пойдем, — Хенджин вдруг поднимается, заставляя старые качели поскрипывать, и хватает за руку.       — Куда?       — Увидишь.       Уджин следует за младшим, который тянет его за собой в сторону подъезда. Он выглядит сущим ребенком, когда они поднимаются по ступеням, — лопочет что-то тихо и сбивчиво, видно, что волнуется. Уджин думает, что Хенджин ведет его к себе домой, и даже притормаживает на нужном этаже, но тот тянет его дальше, выше. Еще несколько пролетов, и они оказываются на последнем, девятом. Уджин оглядывается — он никогда здесь не бывал, хотя лестничная площадка почти ничем и не отличается от всех остальных. Почти — кроме небольшой железной лестницы, ведущей к дверце в потолке.       Хенджин несколько секунд роется в кармане джинс с таким видом, будто сейчас вытянет оттуда белого кролика, но вытаскивает лишь небольшой ключик и смотрит заинтересованно, склоняет голову, мол «как тебе такое».       — Я так понимаю, нам туда? — Уджин кивает в сторону люка и получает в ответ утвердительный кивок.       Лестница в полуметре от пола, но они легко взбираются, отворяют замок и оказываются на крыше здания. Хенджин сразу подбегает к самому краю, подставляет пряди на растерзание порывам ветра и смеется.       — Хен! — он оборачивается, обнаруживая Уджина сразу за своей спиной. — Только посмотри, как красиво! — его зрачки расширены, а глаза буквально светятся восхищением и возбуждением, он не может устоять на месте, запускает в уже довольно отросшие волосы пальцы, убирая челку со лба, и Уджин немножко ломается. Ему стоит больших усилий оторваться от младшего и оглянуть распростертый как на ладони город.       Это правда очень красиво. Город словно застыл за секунду до пробуждения, когда еще не наполнен тысячами людей, сигналами машин, ярким светом и жизнью, скоротечно проносящейся каждое мгновенье. Он завораживает утренней туманостью, не кричит яркими красками, а наоборот — успокаивает, обволакивает тишиной и прохладой и позволяет прочувствовать особую интимность момента, будто нет никого, ни единой души во всем мире кроме них двоих. Уджин обвивает Хенджина за талию и кладет подбородок на плечо, ловя мягкий ветер кончиками пальцев.       — Спасибо, — шепчет куда-то в шею и несколько раз нежно касается губами чувствительной кожи. Хенджин хихикает и бурчит «щекотно же», но не отстраняется.       — Это еще не все, скоро главное увидишь, — мурлычет он, подставляясь под прикосновения.       Уджин пользуется, проводя кончиком носа до уха и слегка прикусывая. Он слышит приглушенный смешок Хенджина, тот ворочается в его объятиях, оборачиваясь лицом. На щеках выступает румянец, он прикусывает губу и опускает руки на уджиновы плечи, легко притягивая. Непослушная длинная челка снова опускается на глаза, младший тянется, чтобы поправить, но Уджин перехватывает руку и сам проводит по волосам, следом касаясь щеки тыльной стороной ладони — поглаживает нежно, бережно, пока Хенджин жмурится и ластится как кот.       Уджин не выдерживает и целует его, аккуратно прижимаясь к пухлым губам, будто впервые открывая Хенджина для себя. С ним все как в первый раз, каждое касание, каждый поцелуй, от которых сердце бьется, трепещет запертой в грудной клетке птицей. Уджину хочется летать.       И ему кажется, что сейчас, — когда под ногами девять этажей высоты, а в руках самый дорогой человек, отвечающий тихим всхлипом в поцелуй и отчаянно обхватывающий уджиновы губы своими, — у него вырастают крылья.       Хенджин прижимается ближе, углубляя поцелуй, тепло его тела окутывает с ног до головы, но тут же исчезает едва появившись. Младший чмокает напоследок в губы и отстраняется, оглядываясь назад. Уджин машинально повторяет, заглядывая за хенджиново плечо, и застывает, не в силах проговорить ни слова.       Над горизонтом, играясь еще редкими лучами в стеклах многоэтажек, восходит огромный солнечный диск.       Он, будто умелый художник на палитре, разливает по небу все оттенки оранжево-красного, завораживает богатством цветов, переливающихся из одного в другой, и Уджин в восхищении запоминает каждую краску, каждый луч, потому что ни одно фото в мире не способно передать такую красоту. Он выдыхает хрипловатое «вау» и крепко обнимает Хенджина, прижимая к себе. Хенджин теплый и пахнущий солнцем.       — Я тоже скучаю без тебя, Джинни, каждую ночь, — шепчет на ухо и чувствует, как младший подрагивает от посылаемых им мурашек, — но я знаю, как исправить нашу проблему.       Хенджин обдумывает несколько секунд и смотрит через плечо, выгибая бровь.       — И как же?       — Переезжай ко мне.       — Шутишь, хен? — он смеется.       — Нет, я серьезно, — Уджин заглядывает в чужие глаза, отражающие разноцветные солнечные блики, — я поговорю с твоими родителями. Или ты не хочешь?       Хенджин становится серьезным, вглядывается в уджиново лицо, пытаясь понять, правда ли он не шутит; на щеках проступает румянец, и он, отчего-то смутившись, опускает взгляд.       — Ты же знаешь, что я хочу быть рядом с тобой. Всегда.