Diself

Мы теряем разумы в свободе и что-то шепчем поневоле о любви. Мы любим выпить на ночь чашку кофе, чтобы стать заложниками мыслей, тишины.

Человеческий разум поражает. Казалось бы, зачем задаваться вопросами о том мужчине, выходящем с соседнего подъезда посреди ночи вместе со своей собакой? Хэран видит его впервые, возможно, он переехал в этот район сравнительно недавно, а, возможно, она попросту не обращала на него никакого внимания до этого. Однако сейчас, стоя у панорамного окна в гостиной, оторвать свой наблюдательный взгляд от него не получалось. Почему его тело так напряженно? О чем он беспокоится в полночь? Внезапное ощущение влаги на пальцах заставляет девушку чуть вздрогнуть и все же отвлечься от соседа, который уже успел скрыться среди бесконечной цепи апартаментов. Ничего необычного, в очередной раз не смогла нормально удержать кружку с кофе в руках, немного пролила. Порой это начинает не на шутку злить, особенно, когда пытаешься запечатлеть понравившийся вид на камеру, а вместо этого выходит десяток кадров размытого света. В такие моменты тяжело убедить себя в том, что дрожащие руки — это особенность, как привык утверждать Юнги, скорее, сюда больше подойдет слово «обуза». Грубо, но вполне заслужено и справедливо. С тяжелым вздохом Хэран решает уже не обращать внимания на подобного рода ситуации и вновь устремляет взгляд в окно. Соседа, как и следовало ожидать, нигде нет, поэтому она медленно пробегается глазами по домам, высчитывая количество светящихся от света окон и задумчиво поджимает губы, снова задаваясь уже порядком надоевшим вопросом: сколько здесь таких же, просиживающих ночи на пролет перед окнами из-за измучавшей их бессоницы? Пытаются ли они бороться с ней или приняли поражение, смирившись с нездоровым сном? Небо сегодня завораживает. Хэран до покалывания в сердце любит высокие небоскребы, однако, когда приходит осознание того, что из-за них звезды на небе теряют свою яркость, превращаясь в едва заметные тусклые точки, становится грустно. Это вечное противостояние внутри себя, тяжело определиться, что из этих двух вариантов нравится больше. Почему когда в голове появляется нескончаемый поток мыслей, глаза уже заученным движением устремляются наверх, прямо к небу? Дело в облаках или в звёздах? Или в его пугающем бесконечном пространстве? В неизвестности и в холоде, которое оно скрывает в себе? В ком-то, кого хочется увидеть там или убедиться в том, что есть тот, кто слышит? Хэран точный ответ на этот вопрос дать не может, хотя бы потому что в каждом из этих есть вариантов есть своя доля правды. Она смотрит на небо, потому что его красота и бесконечность поражают своей красотой, но в то же время пугают его холод и неизвестность. Устремляя на него свой взор, внутри нее все еще трепещет маленькая надежда на то, что тщательно скрываемая от посторонних глаз душа не является одинокой. Хочется, чтобы внутренний голос был услышан. Голова едва ощутимо кружится, вероятнее всего, из-за большого количества кофеина, скопившегося за весь сегодняшний день. Каждый раз в такие моменты невольно появляется мысль о том, что было бы неплохо воздерживаться от напитка хотя бы перед сном, но толку от этого, по правде говоря, никакого. Все равно изо дня в день история повторяется. Неудивительно, если в скором времени шутки коллег о том, что вместо крови по ее венам течет кофе станут как никогда реальными. А может быть, уже стали. Когда за спиной раздается тихий шорох, Хэран, сама того не осознавая, чуть приподнимает уголки губ. Наверное, прервал игру на пианино из-за того, что аромат напитка уже добрался и до него. Ему это не нравится. До недавнего времени он предпринимал немало попыток отговорить девушку от очередной дозы кофеина, сейчас же, осознав всю бесполезность своих действий, он предпочитает пассивное влияние. Делает все что угодно, только бы отвлечь ее напитка, не говоря об этом прямым текстом. Сейчас, например, практически бесшумно подходит со спины и медленно обхватывает руками ее талию, прижимая ее тело плотно к своему. Утыкается подбородком в плечо и расслабленно выдыхает в области шеи. Возможно, дело все же не в том, что таким образом он пытается отговорить ее от кофе, но так или иначе метод довольно действенный, это стоит признать. Количество зажженных в окнах лампочек заметно сокращается. От этого одновременно и счастливо, и грустно. Это хорошо, что многие из соседей все же ложатся спать в такое время, но к горлу, тем временем, все равно прокрадывается неясное ощущение одиночества. Хэран откладывает недопитую чашку на стоящий рядом высокий стол, после чего вновь устремляет взгляд в сторону неба, накрывая ладони Юнги своими. Рядом с ним спокойнее. Рядом с ним невозможно чувствовать себя одинокой. — У меня пропало вдохновение. — доносится от него хрипловатым голосом, что невольно вызывает по телу едва ощутимую волну муражек, — Ты тоже давно ничего не писала. На лице Хэран появляется легкая улыбка, из-за которой Юнги приподнимает голову и устремляет взгляд на ее лицо, чуть склонившись. Причину подобной реакции он не очень-то и понимает, но смотреть на ее сверкающие в темноте глаза и почти несуществующие ямочки безумно нравится. — Нам просто нужно немного отдохнуть. — произносит она, все еще не отрывая взгляда от окна. — Тогда почему ты улыбаешься? — не без интереса спрашивает он и не замечает, как у самого довольно изгибаются губы. — Не знаю. — задумчиво произносит она и тихо усмехается, — Подумала о том, что это удивительно. — То что у нас пропало вдохновение? — То что мы так спокойно понимаем друг друга. Юнги сначала немного теряется, чуть расширив глаза, после чего, когда до него доходит суть сказанных ею слов, не сдерживает едва слышный, но в какой-то степени счастливый смешок. Это, правда, удивительно. Творческих людей понять сложно, особенно если они находятся в обществе, где наложены определенные рамки и стандарты, где непривычные им вещи выставляют как «странные» или «ненормальные», и где люди воспринимают жизнь как постоянное соревнование и гонку за успехом. У Юнги, по правде говоря, не было больших проблем связанных с его игрой на пианино. Никто не упрекал его, но никто и не хвалил, когда тот тратил большую часть своего времени и сна на перебирание нот, но в случае с Хэран все было гораздо сложнее. Эти установленные рамки играли слишком большую роль в ее воспитании. Человеку, чтобы стать успешным, нужно всегда следовать тенденциям развития мира — это был основной уклон, в который упирались ее родители. Следовательно, ключ успеха жизни — учеба. Хорошие оценки и престижный университет — высокооплачиваемая работа. Выдающиеся знания в естественных науках гарантируют тебе хорошо сформированное будущее. «Не потеряешься». «На своих писанинах далеко не двинешься». Или, порой все еще возникающее в голове «Ты не Джоан Роулинг, чтобы писать книги». Хэран часто ловила себя на мысли о том, что все ее попытки и желания — это лишь обуза для ее жизни. Однако, в один момент внутри что-то обрывается и приходит простое и достаточно четкое осознание того, что «да пошло оно все к черту». Это, наверное, единственное решение в своей жизни, о котором она еще ни разу не пожалела. Потратить несколько лет гоняясь за высокими показателями в естественных науках, которые, к слову, душили ее по самое «не хочу», следовать этим самым тенденциям, готовясь стать программистом, потому что «в будущем точно не пропадешь», чтобы потом в один момент осознать, что ничего ей из этого не сдалось — далеко не из приятных опытов, однако, определенно, полезный. На заявление дочери о том, что единственное, чего она хочет — это помогать людям с их внутренней борьбой и писать то, о чем кричит душа, пусть и не на уровне Джоан Роулинг, родители пришли в негодование. Учитывая упрямый характер Хэран, отговорить ее не получилось, несмотря на огромное количество попыток. Текста, которые она писала по ночам и ставила в видные места в надежде, что однажды они все же взглянут на ее работы, так и остались непрочитанными. И Юнги все еще поражается ей. Потому что ему вряд ли бы хватило сил бросить все, выслушав перед этим «очень важные» мнения родственнников и знакомых, и уехать, так и оставшись без желанной поддержки или хотя бы просто спокойствия, которое было у него. Возможно, не будь у Хэран такой сильной любви к психологии и писательству, она бы тоже никогда не решилась бы на этот поступок. Но, к счастью или к сожалению, если она что-то или кого-то действительно любит, то все остальное сразу же остается на заднем плане. На нее всегда оказывают огромное влияние чувства, которые она испытывает. Наверное, поэтому она сейчас улыбается. Все еще непривычно, что рядом есть поддержка. Такой же человек, который понимает и чувствует. Это, на самом деле, приносит ей неимоверное количество счастья и тепла. Казалось бы, мелочь. Однако, так только кажется. Не появись Юнги в ее жизни, удалось бы ей все еще держаться сильной? — У меня сейчас в голове крутится твое последнее стихотворение. — он укладывает свой подбородок обратно на плечо и также поднимает глаза к окну, в то время как Хэран напротив, чуть напрягается и слегка поворачивает голову в его сторону. — Какое стихотворение? Писать стихи удается ей крайне редко, поэтому вспомнить вот так вот сразу довольно сложно. — Ты писала его здесь, за этим столом. — он преподносит нос ближе к ее шее и медленно вдыхает аромат, — Он про никтофилию. Хэран задумчиво поджимает губы и чуть щурит глаза. Юнги на это лишь снова усмехается, после чего ближе прижимает ее к себе и коротко целует в шею, упираясь кончиком носа в ее кожу. — Огни ночного небоскреба, — почти шепотом повторяет он вызубренные строчки, обдавая ее шею теплым дыханием, — горящая искрой звезда, душа уверовшая в бога, — плотнее скрепляет руки на талии и расслабленно прикрывает глаза, задержав дыхание на несколько секунд прежде чем продолжить, — запутанная в мыслях голова. — он внезапно замолкает, судя по всему, пытаясь вспомнить остальные строки, но так и продолжает стоять обездвиженно, — Забыл. — отчаянно выдыхает он и зарывается лицом в ее волосы, чувствуя, как начинают подрагивать ее плечи от смеха. — Выключенный свет — заглушье тишины. — сквозь улыбку произносит она, что отчетливо раздается в ее голосе, — На небе звезды и мерцание света. Хэран чувствует как тело Юнги постепенно расслабляется, дыхание становится ровным. От этого самой становится легче на душе. — Проводим кисточкой по мольберту — портрет души, — уже более тихим голосом добавляет она, стирая с лица улыбку, — Я чертов никтофил, Земля мне не планета. В комнате вновь повисает тишина. Количество зажженных лампочек в окнах так и продолжает сокращаться, оставляя на улице все больше мрака, посреди которого медленно шагает молодая девушка, только покинувшая салон машины. Она плотнее укутывается в пальто, складывая руки на груди, видимо, пытаясь таким образом согреть себя. Но если это действительно так, почему она не торопится, а лишь оттягивает один шаг за другим? Губы Юнги вновь сгибаются под напором улыбки, и Хэран ощущает это каждой клеточкой своего тела. Сердце вновь пропускает через себя беспокойный удар: что ей сделать, чтобы он продолжал также улыбаться? Также счастливо и искренне? — Я никогда раньше не восхищался ночным небом. — нарушает он повисшую между ними тишину, сплетая собственные пальцы с пальцами девушки, — Только после того, как встретил тебя. Хэран хотела бы улыбнуться в ответ. — Я бы предпочла, чтобы ты спал. — в голосе проскальзывает нотка сожаления, которая не ускользает от Юнги. — Не надо, — спокойно произносит он, — мне правда нравится проводить ночи вот так. Девушка делает короткий вздох, перед тем как раскрыть рот в желании возмутиться, но тут же мысленно останавливает себя, осозновая, что она явно не в том положении, в котором нужно убеждать его в необходимости сна. Ей бы самой не помешало бы научиться спать подобно нормальному человеку, а потом уже объяснять другим, что просиживать ночи напролет выслушивая свою каждую чертову мысль в голове — далеко не здорово. Если в подростковом возрасте ей приходилось несколько раз возмущаться прежде чем погрузиться в сон, ибо «не хочу я спать, бесполезная трата времени», то сейчас ей приходится молиться на то, чтобы спокойно пережить хотя бы одну ночь. Без разрывающих голову громких мыслей. Без сонных параличей и желания закрыть глаза так, чтобы они больше никогда не открывались. Юнги от нее ничем не отличается. — На самом деле, я тоже люблю ночи. — выдыхает она, заметив как потемнело в квартире прямо напротив, — Не представляешь насколько. Юнги представляет. — Но почему она приносит столько боли? — уже менее слышно добавляет девушка и опускает голову вниз, уткнувшись взглядом в пол. Видимо, в спальне окно осталось открытым, по ногам пробежался довольно ощутимый холодок. — Хэран, — чуть хрипловатым голосом обращается к ней Юнги, переместив свои ладони на ее плечи, — посмотри на меня. Недолго подумав, девушка отрывает свой взгляд от пола и послушно разворачивается лицом к нему. Слишком близко. Как часто в природе встречаются люди с черным цветом глаз? Обычно к редким относят зеленый, и Юнги сам долгое время считал этот цвет одним из самых красивых. До определенного момента. До момента, когда впервые смог разглядеть ее глаза вблизи. Черные как смола. В них чувствуется глубина, они словно сияют изнутри. Люди привыкли использовать фразу «тонуть в глазах» как метафору, но ее нельзя назвать таковой, когда заглядываешь в глаза Хэран. Потому что там действительно тонешь. Настолько глубоко, что выбраться оттуда становится невозможным. Юнги готов смотреть на нее вечно. — Я помню ту ночь, когда ты впервые заснула рядом со мной из-за того, что тебе было страшно и одиноко, хотя мы тогда толком не знали друг друга. — он осторожно подносит пальцы к ее щеке и невесомо касается кожи, медленно изучая каждый милиметр ее лица, — Тогда ты мне сказала о том, что впервые за долгое время тебе удалось поспать больше трех часов. Я хотел разглядеть твое лицо, но ты уткнулась им в мою грудь и так и проспала всю ночь не двигаясь. — Потому что твой запах успокаивает. — на ее лице расцветает легкая улыбка. — Да, — кивает он и вырисовывает кончиками пальцев маленькие круги, — именно поэтому я тебе пообещал, что больше никогда не оставлю тебя. Ни на одну ночь. И он сдержал свое обещание. — По ночам больно. — подтверждает сказанные ею ранее слова, — Больно и страшно, порой они кажутся невыносимыми. Из-за этого я часто ловлю себя на одной мысли: сколько ночей я смог пережить лишь от осознания того, что ты рядом? От осознания того, что есть тот, ради кого стоит пережить эти часы? Тело Хэран чуть напрягается, вероятнее всего из-за добравшегося до них ветра из открытого окна в спальне. Юнги, который все это время держал ее за плечи, отчетливо чувствует это, поэтому тут же отпускает руки на ее исхудавшую талию и прижимает ее ближе к себе, не разрывая зрительного контакта. — Поэтому дай мне слово, что в такие моменты, ты не будешь уходить ни на балкон за свежим воздухом, ни в гостиную, за очередной книгой. Оставайся рядом. Утыкайся носом и обнимай крепко. — взгляд у него серьезный, но в то же время обеспокоенный. Девушка чувствует эмоции в каждом его слове, что невольно вызывает мурашки по телу. И не в холоде вовсе дело, — Не справляйся с этим в одиночку. Я же пообещал тебе, что не оставлю тебя. — он чуть подается вперед и еще внимательней заглядывает в ее глаза, — Ты можешь довериться мне? Дело определенно не в холоде. У Хэран к нему крепкий и непоколебимый иммунитет, чего нельзя сказать о взгляде Юнги, которым он сейчас разглядывает ее, и о голосе, который словно пробирается под самую кожу. Отражение небоскребов в его глазах завораживает, подобно большому количеству звезд на ночном небе. Красиво. Настолько, что невольно начинаешь сомневаться в реальности его существования. «А вдруг он существует лишь в моей голове?» — Я всегда доверяю тебе, Юнги. — она бегает глазами по его лицу, молчит с секунду, позволяя себе запечатлеть его таким в своей памяти, после чего как-то отчаянно выдыхает и, сцепив руки вокруг мужской шеи, обессилено роняет голову на его грудь. Юнги пахнет орхидеями. — Каждый раз, когда я прижималась к тебе из-за собственного бессилия, ты тут же вздрагивал и после этого не засыпал до тех пор, пока этого не сделаю я. — Поэтому ты решила в такие моменты просто уходить? — аккуратно поглаживая ее по спине, спрашивает он и невольно утыкается носом в ее волосы. — Да. — не отрицает. — Тогда знай, что толку от этого нет. — он вновь чуть отстраняется, приподнимая ее лицо за подбородок, и следом тихо, но четко выговаривает, — Я все равно не засыпаю, если не спишь ты. Отличие лишь в том, что когда ты рядом, мне спокойнее. И не сплю я в такие моменты лишь потому что хочу смотреть на тебя. — Юнги склоняет голову на бок, заглядывает в ее глаза, словно подтверждая произнесенные слова, после чего, чуть поддавшись вперед, осторожно накрывает ее губы и медленно целует их. Хэран реагирует сразу: обхватывает его шею крепче и прижимается ближе. Его запах тут же пробирается до самых легких и заполняет их без остатка. Они, буквально, пропитаны им. Настолько, что она скоро начнет задыхаться. — Почему все это происходит с нами, Юнги? — с неким отчаянием в голосе выдыхает она ему прямо в губы и прижимается своим лбом к его, наблюдая за подрагивающими ресничками на его глазах. «Почему мы настолько глубоко погрязли в этой любви?» Юнги, так и не найдя подходящего ответа в своей голове, изгибает губы в легкой улыбке и вновь впивается ими в ее. Удивительно то, как часто тишина способна отвечать на самые сложные вопросы и насколько громко способна она кричать, когда слова теряют всякий смысл.

***

— Это было вполне ожидаемо. Движения на многочисленных экранах, развешанных по просторной стене, возобновляются. Допросная комната теперь заполняется едва различимыми криками подозреваемого, которого тут же подхватывают охранники из-за его агрессивного поведения, а сидящий секундой ранее на жутко неудобном стуле психолог-криминалист полностью исчезает из поля зрения, не выражая какого-либо желания оставаться в этом месте. Сокджин, все это время следящий за ними из комнаты надзора, этот момент упустил, но особо по этому поводу не переживает, в отличии от Чонгука, которому он позволил понаблюдать за допросом. Выражение его лица говорит все за себя: он шокирован и даже не пытается этого скрыть, его расширенные глаза и чуть участившееся дыхание выдают его с потрохами. Типичная реакция для человека, который впервые видит допросы с участием Тэхена, поэтому криминалист его не осуждает. Насколько он помнит, его реакция была гораздо эмоциональней. С тяжелым вздохом Сокджин поднимается со своего стула и, ровно распределив документы в своих руках, покидает кабинет дабы успеть догнать своего коллегу. Тэхену не удивляться невозможно, даже если кажется, что его характер и поведение стали привычным делом. Многие входят в состояние ступора из-за его постоянного равнодушия на лице, другие все никак не могут смириться с его вкусовыми предпочтениями, некоторые поражаются непоколебимости его характера, Сокджин же ко всему перечисленному уже относится совершенно спокойно и адекватно, так как теперь единственное то, чему он все еще не может перестать удивляться и, в какой-то степени, восхищаться — его стальное терпение. Если поставить любого другого человека на его место, на сколько минут его бы хватило? Криминалист, представляя себя в роли своего коллеги, дает себе предел до двадцати минут, ибо дальше высока вероятность того, что у него случится нехилый нервный срыв. У Тэхена что ни день, то из ряда вон выходящее сумасшествие. В знак подтверждения собственным мыслям, Сокджин обнаруживает психолога сразу же за дверью кабинета посреди коридора. На удивление, тот не двигается совсем. Стоит молча и обездвижено, упираясь взглядом в неясную точку перед ним, и практически не дышит. Для того, чтобы понять, что именно происходит на данный момент, ему требуется около двух секунд. Потому что ровно через две секунды по коридору раздается громкий и неприятно режущий по ушам хриплый голос мужчины, за которым он буквально только что наблюдал через широкий экран, Тэхен же, в свою очередь, внимательно выслушивает его, пусть и стоя спиной к нему. — Он неадекватный! Какого черта вы держите меня? Сделайте это с ним! Он ненормальный! Он убьет вас всех! Сокджин переводит взгляд на задержанного, который все еще продолжает отчаянно практиковать попытки выбраться из хватки охранников и срывает свой голос, испепляя спину психолога злобно-испуганным взглядом, а следом вновь смотрит на коллегу, который дослушав все комплименты в свой адрес, делает шаг вперед, направляясь в сторону кабинета, из которого выходить он не планирует ближайшие часов шесть. — Убийца! Чертов моральный убийца! Стук подошвы о пол тут же прекращается, сменяясь на тяжелый вздох и устало прикрытые глаза. Именно по этой причине криминалист даже не надеется на выдержку более чем двадцати минут. Сейчас, смотря на то как Тэхен едва заметно сжимает кулаки и снова возобновляет шаг, скрываясь за углом, он без лишних раздумий снижает ставку до пяти. В противном случае, он уж больно сильно рискует сойти с ума от количества безумия, с которым ему пришлось бы сталкиваться. Тогда спрашивается, как этому психологу удается оставаться таким спокойным? И действительно ли он также спокоен внутри? Тот же самый вопрос всплывает и в голове Юнги, который вместо того, чтобы оказаться в кабинете своего друга для разговора, не по собственной воле стал свидетелем очередного «постдопросного синдрома», находясь на другом конце коридора. Заметивший его краем глаза Сокджин, стоило охранникам увести задержанного, недолго задерживает свой взгляд на детективе, а после с неким отчаянием в глазах тяжело выдыхает, прежде чем последовать за Тэхеном, который, наверняка, видеть кого-либо и, более того, разговаривать не желает. Юнги в этом коротком взгляде Сокджина видит многое и в его разъяснении не нуждается: хреново живется их психологу-криминалисту. Невольно скопировав все действия Сокджина, детектив, недолго замешкавшись, все же решает также последовать за ним. По крайней мере, Юнги никогда не являлся обузой для Тэхена. Он один из немногих, которому тот может доверять. Кабинет психолога заполняется ароматом бергамота, стоило ему только залить лежащий на дне травяной чай кипятком и отложить прозрачный чайник в сторону. Пар, как обычно, поднимается медленно и аккуратно, после чего бесследно растворяется в воздухе, наполняя его собственным запахом. Этот процесс успокаивает. Порой ему кажется, что он пьет чай лишь исключительно для того, чтобы понаблюдать за паром. Сокджин, уже около минуты стоящий у порога двери, понимает, что Тэхену не кажется. Так оно и есть. — Если причина, по которой ты пришел не является вопросом жизни и смерти, то прошу оставить меня одного. — произносит психолог-криминалист, все еще не отрывая взгляда от чашки свежезаваренного чая с бергамотом. — Хотел поблагодарить тебя за работу. — во взгляде и тоне голоса криминалиста проскальзывает сожаление. — В этом нет необходимости. Так ведь оно и есть, благодарить надо лишь самого брата Хван Нары, который недолго церемонясь, сознался в содеянном преступлении. Не без помощи Тэхена, конечно же. Тогда почему один благодарит его, считая его дело помощью, а другой проклинает, называя это моральным убийством? Забавно все получается, если взглянуть на это с другой стороны. Убить свою родную сестру из-за комплекса собственной неполноценности и чувства зависти, которое давно перешло грань разумного, после чего все еще оценивать свой поступок как справедливый и заслуженный, но содрогаться в панике и желать смерти тому, кто просто выполняет свою работу и помогает тщательно скрываемой правде выползать наружу — в этом мире никогда не будет никакого баланса и трезвости, Тэхен в который раз убеждается в этом. Люди не любят, когда им выговаривают всю правду в лицо. Еще больше они не любят, когда эту правду узнают раньше, чем они успевают произнести ее вслух, или, возможно, даже сами не имеют понятия о ее существовании, пока их не известят об этом. — Тогда вот документы, о которых ты просил. — не став спорить со своим коллегой, Сокджин чуть шире приоткрывает дверь и проходит во внутрь кабинета. Подходит к столу, дабы оставить небольшую стопку бумаг на его рабочем столе, после чего вновь останавливается, уткнувшись задумчивым взглядом в его спину, — Если я чем-то могу помочь — скажи. Тело психолога едва заметно вздрагивает. — Спасибо. Криминалист, который, по сути дела, другой реакции от этого человека и не ожидал, разворачивается обратно, решив больше не беспокоить его. Прежде чем окончательно скрыться за дверью, он медленно похлопывает по плечу Юнги, который уже успел оказаться на пороге кабинета и мысленно передает ему короткое, но так необходимое «удачи». Вопрос лишь в том, кому из них сейчас она нужнее всего. — Юнги. — внезапно разворачивается к нему лицом Тэхен, прервав свое затянувшееся наблюдение за паром, из-за чего того слегка передергивает от неожиданности, — Почему ты отказался от спиртного? Он определенно умеет поражать. Немного растерявшийся детектив сначала, как обычно, чуть прищуривает глаза, внимательно изучая позу своего друга, после чего поджимает губы а-ля «несомненно, это самый подходящий момент для этого вопроса» и уже более уверенно проходит вглубь кабинета. — Из-за Хэран? — предполагает коллега, слегка изогнув левую бровь. — Допустим. — наконец подает он голос, — К чему вопрос? У Тэхена плотно застегнуты манжеты на рукавах его идеально отглаженной черной рубашки, и это уже говорит о многом. Редко можно застать его не следующим своим принципам, в этом случае, не с растегнутой последней пуговицей. — Подумал, что ты мог бы составить мне сегодня компанию за бокалом вина. Он определенно нервничает. — Не обязательно использовать вино как повод для разговора. — сделав последний, но достаточно громкий шаг, Юнги останавливается у самого стола и медленно вдыхает аромат бергамота, — Я могу просто посидеть рядом. Тэхена, медленно развернувшегося обратно к своей чашке уже с постепенно остывающем чаем, этот ответ, видимо, не очень то и впечатляет. Но, по крайней мере, против его присутствия в кабинете на данный момент ничего не имеет — это уже хорошо. — Не можешь. — доносится до жути знакомый голос со стороны двери, что снова заставляет детектива чуть вздрогнуть и развернуться в ту сторону. Психолог, тем временем, остается неподвижным. — Элл? — лицо Юнги заметно вытягивается. — Для тебя миссис Брайтен. — явно недовольно пыхтит та и проходит в кабинет, игнорируя отсутствие на то соглашения со стороны Тэхена, — Будете проводить вечера за бокалом вина, только тогда, когда обьясните мне, что, черт его подери, происходит. Стук каблуков о пол прекращается лишь тогда, когда та, максимально сократив расстояние между собой и столом, тяжело выдыхает и громко кладет до боли знакомую папку на дубовую поверхность. Детектив, почувствовав как резко поднимается давление в воздухе, переводит немного осторожный и, в какой-то степени, обеспокоенный взгляд на друга, который все так же продолжал наблюдать за паром. Правда, уже не существующего. — Если вы считаете, что из-за когда-то связывающих нас отношений у вас есть право входить в мой кабинет без моего разрешения, то боюсь глубоко вас разочаровать, — на одном дыхании произносит Тэхен, сохраняя в голосе стальное равнодушие, — миссис Брайтен. Юнги внезапно ощущает себя третьим лишним, из-за чего невольно шагает в сторону двери, не желая становиться свидетелем очередного скандала, но тут же замирает, стоило голосу начальницы полиции вновь добраться до его ушей. — Если вы, мистер Ким, считаете, что у вас есть право руководить делами полиции, решая все через Мэта и своим влиянием на него, то боюсь глубоко вас разочаровать. — цедит сквозь зубы она, не скрывая присутствующую в голосе агрессию, — Это касается и тебя, Мин Юнги. Такой поворот событий оказался довольно неожиданным, по крайней мере, для детектива, который, впрочем-то, все еще мечтает оказаться где-нибудь за пределами этого кабинета, однако услышанное все равно заставляет его заметно напрячься. Что происходит в голове психолога — неясно, даже тогда, когда тот сложив руки по карманам, вновь разворачивается лицом к девушке. Взгляд, как обычно, нечитаемый, тело никак не выдает его эмоции. Это порой раздражает. — Вы из-за этого стоите сейчас здесь? Напряжение между ними с каждой секундой набирает новые обороты, и это, по правде говоря, немного пугает. Разговоры между ними в последнее время происходят крайне редко, но даже в этом случае, в них всегда присутствует нотка агрессии. Со стороны Элл — точно, насчет Тэхена неясно. По его выражению лица и манере речи никогда нельзя ничего понять, но от чего-то в наличии его эмоций при виде девушки Юнги не сомневается. Тэхен не настолько равнодушен, как это может показаться другим. — Я пришла сюда, чтобы сообщить о том, что дело Кан Чжуен не подлежит повторному возбуждению. — уже более спокойно произносит миссис Брайтен, — Прекратите эту безрассудицу. Глубокий вдох, выдох — первое на чем пытается сконцентрироваться Юнги, но сразу же сдается, даже не успев начать. Когда, черт его возьми, это все закончится? — На каком основании? — чуть склоняет голову психолог-криминалист, окидывая девушку строгим взглядом. Юнги, упорно сопротивляющийся собственным эмоциям, тяжело выдыхает и нервно терет пальцем переносицу. Он зол. Невероятно. И в данном случае не на себя. — На каком основании? — тон Элл звучит крайне возмущенным. Она скрещивает руки на груди своей черной кожанки и устало прикрывает глаза, — Послушай, Тэхен, хочу напомнить тебе одну важную вещь: то, что Мэт глубоко тебя уважает и прислушивается к каждому твоему слову, не означает, что ты имеешь право использовать это в собственных интересах и целях. — начальница откидывает назад мешающиеся волосы, после чего снова произносит, — И не забывай, что за начальником отдела всегда стоит начальник полиции. Подобные махинации я здесь не допускаю. — Не припомню, чтобы мы переходили на неформальное обращение. Тело психолога абсолютно неподвижно, даже не вздрагивает бровь, которая порой выдает его напряженное состояние, в отличии от миссис Брайтен, которая то и дело дергает рукой или волосами, тем самым звеня своими многочисленными украшениями на запастьях и ушах. Слова коллеги ее задели, и это не ускользывает от его проницательного взгляда. В то время как единственное, за что удается зацепиться ей — это плотно застегнутые манжеты на его рукавах. Юнги, наблюдающий за ними со стороны, больно впивается ногтями в ладони. — Ничего из перечисленного не является объективным основанием. — продолжает Тэхен, — То, что вы являетесь начальницей полиции не дает вам никакого права раздавать приказы лишь из-за собственной прихоти, с полным отсутствием какой-либо весомой на то причины. — он наблюдает, как хмуро сводятся ее брови к переносице, после чего переводит короткий взгляд на своего друга, — Дело Кан Чжуен должно быть возбуждено. Наверное, не совсем правильно обсуждать эту тему подобным образом, полностью осозновая, что рядом стоит детектив, который все прекрасно видит и слышит. Тэхен не так представлял себе то, как он будет обсуждать это с ним. Совершенно не так. И это его неимоверно злит. Ровно также, как и стоящая напротив него девушка или, быть точнее, миссис Брайтен. — Запрещено. — четко выговаривает она, стараясь сдерживать свой гнев. — Идти на поводу агрессии — ни есть лучшая реакция для человека вашей должности, Элл Брайтен. Прежде чем заявиться на пороге моего кабинета подобным образом, вы должы были, как минимум, ознакомиться с деталями документа, а не хлопать им сейчас по поверхности моего стола. Спорить с этим бесполезно — она знает. Тэхен видит все насквозь. Ее особенно. — Тогда объясните мне, почему это дело вновь должно возбуждаться, когда у вашего отдела полно еще незаконченных? — пытается звучать как можно спокойней, но выходит у нее, по правде говоря, хреново, — Вы и без меня знаете, что допускается это только в случае, если между новым и старым делом есть взаимосвязь, но в вашем случае, вы просто заявляете мне о необходимости, когда уже давно была установлена причина смерти, а дело было закрыто раз и навсегда. — Взаимосвязи нет, — он вытаскивает руки из кармана и скрепляет их за спиной, чуть выгибаясь в спине, — но есть доказательства того, что причиной смерти был не суицид, а если быть конкретнее, найденные под ее ногтями частички ткани чужой одежды и запланированная поездка в Пусан через час после ее смерти. — психолог прерывает свою речь, вновь окидывает девушку изучающим взглядом и, скпетично выгнув бровь, спрашивает, — В этом случае, я имею право возобновить дело, не так ли? Тяжелый вздох Элл оглушает кабинет психолога, стоило Тэхену уставиться на нее своим взглядом. Она напряженна и на грани изнеможения, ему это отчетливо видно. Элементарно, ее заторможенные реакции и практически неаргументированние ответы уже говорят о многом. Наверное, ей бы тоже не помешал отдых. Возможно, даже психологическая помощь. — Я не понимаю, насколько критичным должно стать состояние вашего отдела, чтобы вы наконец осознали всю безрассудность этих действий. — она устало прикрывает глаза и упирается пальцами в пульсирующие от поднявшегося давления виски, — Не хочу показаться грубой, но отрицание принятия факта смерти не должно становится причиной повторного возбуждения дела. Если никто из вас не в состоянии разделять личные переживания от работы, то прошу брать отпускные или просто покидать свою должность, никто тут никого насильно не держит. — Элл вновь раскрывает глаза, хватает мазолющую глаза папку со стола и без дальнейших слов разворачивается в сторону двери, намереваясь покинуть этот кабинет. Нет ни сил, ни желания продолжать этот бессмысленный разговор. — Что тогда насчет Мин Юнджэ? — внезапно раздается голос все время молчавшего Юнги, что заставляет девушку резко затормозить в метре от него, — Вы также до последнего не признавали его виновность. — голос его хриплый и до боли уставший. Начальница в его сторону не поворачивается, лишь стоит, плотно поджав губы в тонкую линию и смотрит потерянным взглядом в стену, — Вас смогла убедить только одна вещь. — он поднимает на нее взгляд полный неясного отчания, после чего уже тихим голосом добавляет: — Смерть моих родителей.