Diself

      Юнги прожигает взглядом оставленную кем-то ранее царапину на стене уже, если Тэхен правильно посчитал, минуты четыре и, кажется, даже ни разу не моргнул. Признаков жизни, как таковых, у него нет, дыхание словно напрочь отсутствует. Единственное, что выдает его — это чуть подрагивающие зрачки, которые он отчаянно пытается сфокусировать на этой самой царапине. Тяжело, на самом деле, когда перед его носом сидит Юнджэ, который, напротив, за все это время упорно не отводит взгляда от него, прожигая его лицо насквозь. Своеобразная борьба у братьев Мин. Уверенность, с которой изначально зашел сюда Юнги, теперь больше походила не на страх и бессилие, а на абсолютное отчаяние и усталость. Тэхен, наблюдающий за ними через экран в соседнем кабинете, понимает, что тот уже разочаровался настолько, что выдавить из себя другой реакции не выходит. Высока вероятность того, что он бы свихнулся окончательно, если бы продолжал испытывать те же эмоции, которые появлялись у него при виде собственного брата ранее. Однако, оставляя их наедине, Ким и подумать не мог, что вместо привычной агрессии, ему придется наблюдать за игрой в молчанку. И что-то подсказывает ему, что победителем здесь без каких-либо сомнений станет Юнги. — Заметно тебя жизнь потрепала. Тэхен, как и следовало ожидать, оказывается прав. Детектив все также молчит, не отводя взгляда от выбранной точки, хоть и услышал каждое слово отчетливо. А что ему, собственно, ответить на это? За него все говорит его тело и взгляд, особых знаний для того, чтобы понять, что ему, мягко говоря, хреново, не надо. Совершенно. — Продолжаешь красить волосы? — продолжает Юнджэ, откидываясь на спинку стула и отбивая пальцами ритм по поверхности стола, — Настолько противно быть похожим на меня? Никуда ты не денешься, Юнги-я, — усмехается он, — природа создала нас близнецами. О, знал бы он, как сильно Юнги ненавидит это. — К счастью, только внешне. — первое, что произносит он, прежде чем невольно поднять взгляд на волосы брата. Светлые, как и у него когда-то. Юнджэ вновь выдает тихий смешок: — Думаешь, раз не убивал, значит сильно отличаешься? Плечи детектива моментально напрягаются, Тэхен это сразу же подмечает. Если приглядеться более внимательно, можно заметить, как вместе с этим участилось и его дыхание. — Мы совершенно разные люди. — заглядывает брату прямо в глаза. — Разные. — подтверждает блондин, коротко кивая головой, — Потому что воспитывали нас по разному. — поворачивает голову в стороны, тем самым разминая затекшую шею, после чего с явным агрессивным подтекстом добавляет, — Кого-то с любовью, а кого-то с необоснованным отвращением. После услышанных слов Юнги заметно теряется и немного злится, это не сложно понять по его лицу, но практически сразу же успокаивает самого себя, делая медленные вдохи и выдохи. Техника дыхания, помогающая успокоиться — Тэхен более чем уверен, что научила его этому Хэран. Юнги есть, что сказать на этот счет, есть, что отрицать и что доказывать, но, трезво оценивая ситуацию, понимает, что пользы от этого нет. Потому что Юнджэ только этого и ждет — взрыв агрессии, эмоциональную встряску. Он не нуждается ни в каком объяснении. — Несправедливо, так ведь? — не прекращает тот, — Даже к Чжуен они проявляли больше любви, хотя она нам никем не приходится. — Она наша сестра. Ухмылка на лице блондина раздражает. Сложно продолжать держать себя в руках, когда он так очевидно провоцирует его. — Хорошо, считай как тебе угодно. — усмехаясь в кулак, произносит Юнджэ, — Лично я, никогда не считал двоюродных за родных. — Ты и нас никогда не считал за родных. Юнги заметно напрягается. Его самоконтроль постепенно покрывается трещиной. — Ну почему же? — поджимает губы тот, — До определенного момента считал. — До появления Чжуен. — уточняет детектив, на что блондин спокойно кивает, — Поэтому ты убил ее? Забавно. Правда, никто, кроме Юнджэ, не смеется. Тэхен продолжает медленно, но внимательным взглядом следить за происходящим. Насколько позволяет передавать камера, психолог замечает, что у Юнги начинаются трястись руки, которые он старательно прячет под столом от глаз брата. Этот разговор не должен продолжаться долго, иначе он рискует окончательно потерять самоконтроль. — Смешные у нас нынче полицейские. — не прекращая свой смех произносит Юнджэ, — То психолог со своим пугающим авторитетом среди заключенных несет здесь сущий бред и наверняка сейчас тычется взглядом в экран, — он кивает на распаложенные по периметру камеры, — то теперь детектив Мин собственной персоной, посадивший большую часть из нас за решетку, продолжает этот детский сад. Видимо, переутомила вас работа. Руки Юнги сжимаются до яркого покраснения, из-за чего у него сильно вздуваются вены. Тэхену, который принципиально не рассказал детективу о его невиновности прежде чем оставить их наедине, приходится напрячься. Не из-за слов подозреваемого, а из-за состояния коллеги. Юнджэ, конечно, мог проделать и не такое, тюрьма для него, как таковой, не является проблемой. Своего рода гениальный убийца. На него не действуют психологические трюки Тэхена, из-за которых других подолгу трясет, он не трясется в страхе, при озвучивании наказания. У него непоколебимая сдержанность и поражающее отсутствие какой-либо боязни. Кроме одной. — Считаешь это самоубийством? — выгибает бровь Юнги, заметно понижая тон голоса. — Понятия не имею. — блондин скрещивает руки на груди и устремляет на брата уже более серьезный взгляд, — У нее были времена и потяжелее, но ее всегда удерживала неясная страсть к жизни. — на секунду замолкает, продолжая теребить пальцами ткань одежды, — Хотя у всех нас есть предел, не так ли? Детектив до скрежета зубов сжимает челюсти и отворачивается в сторону, вновь фокусируясь на царапине. Посреди горла застревает громкий и истошный крик. Ладони сжатые в кулак под столом так и просятся на то, чтобы сорваться и схватить того за горло, дабы вытряхнуть из него всю ту желчь, которая скопилась в нем за все эти годы. Чтобы он почувствовал всю ту боль, которую он причинил другим, чтобы сейчас не сидел с этими фальшивыми эмоциями, разбрасываясь этими нелепыми фразами, суть которых волнует его в последнюю очередь. Да, у каждого человека есть свой предел. У каждого свой уровень выносливости и терпения. Кого-то могут подтолкнуть к этому пределу лишь с огромными усилиями, другим достаточно одного неосторожного слова, чтобы окончательно сломаться. А для кого-то не составит труда причинить человеку такую адскую боль, чтобы тот оказался не в состоянии вновь подняться на ноги. — Когда ты уже отпустишь все? — едва слышно произносит Юнги, впиваясь ногтями в кожу, — Когда ты уже поймешь, что за гранью твоего гребанного эгоизма существуют другие люди? — тело вновь пробивает дрожь, — Сколько еще жизней должно исчезнуть, чтобы ты, наконец, успокоился? Ему невыносимо тошно от собственных слов. От своей слабости, когда дело доходит до общения с Юнджэ. Потому что Юнджэ и есть тот, кто все время подталкивает его к этому пределу. — Не думал, что месть за несправедливость равносильна эгоизму. Юнги невольно выдает отчаянный смешок: — Месть за несправедливость? Продолжающий наблюдать за их разговором Тэхен, хмуро сводит брови к переносице и делает медленный жест рукой охранникам, которые тут же послушно кивают и исчезают за дверью. — Родители детей, которые видят в них лишь свою собственность, а не людей, которые плевать хотели на их существование, превращая их жизни в настоящий ад, которые ломают в них все, что едва их удерживало.. — в голосе Юнджэ проскальзывает неконтролируемая агрессия, из-за чего у него сильно вздуваются вены на лбу и шее, — Ты действительно считаешь это эгоизмом? Юнги-я, — наклоняется вперед, впиваясь своим взглядом в спрятанные под темной челкой глаза, — эти ублюдки не имеют никакого права на жизнь. Кожа под ногтями окончательно разрывается, пропуская через себя едва заметную каплю крови. — Твоя жизнь была испорчена по твоей вине. — хрипло отвечает детектив, — Ты убил наших родителей из-за собственного эгоизма. Покажи мне, Юнджэ. — взмахивает рукой, — Покажи мне хоть одного человека, которому стало легче после их смерти. Мне? Чжуен? Тебе? — он невольно повышает голос, вновь теряя самообладание, — Ты счастлив теперь гнить за этой решеткой? Как же раздражает, когда эмоции не поддаются контролю, когда это так необходимо. Как же раздражает, что событие случившееся два года назад, все еще так сильно бьет по сознанию. Почему все, что так невыносимо хочется забыть, так крепко застревает в памяти? — Легко тебе судить. — усмехается брат, — Тебе то хорошо было, плевать ты хотел на мои страдания. Я уж промолчу про Чжуен, которую родители любили в разы больше чем родного сына. — он откидывается на спинку стула, кладет одну ногу поверх другой и скептически приподнимает одну бровь, — А чтобы ты сделал на моем месте? Думаешь поступил бы иначе? Нет, Юнги. — в открытую смеется, наблюдая за тем, как хмуро сводятся брови брата к переносице, — Мы ничем не отличаемся. Ни внешне, ни характером. — Заткнись. — дергается Юнги, едва ли сдерживая себя от желания ударить, — Я бы никогда не убил собственных родителей. Дверь допросной комнаты с громким шумом открывается, пропуская во внутрь охранников, которые тут же подходят к братьям, дабы предотвратить возможные последствия этого разговора. Никто из них не проявляет какого-либо сопротивления, когда те осторожно блокируют их движения, но смех Юнджэ, раздавшийся по всей комнате, все равно заставляет невольно напрячься. — Ты такой же, как я. — внезапно стирает улыбку с лица, смотря на своего брата уже с некой злостью и едва ощутимой безысходностью, — Смирись с этим. Последняя фраза обрывается громким голосом, сообщивший об окончании допроса. Юнги, так и не найдя в себе сил посмотреть на Юнджэ в последний раз, спокойно выбирается из крепкой хватки охранника, показывая тому жестом, что все в порядке, после чего ни проронив ни единого слова, покидает кабинет. В голове, как всегда, неясный хаос от которого хочется громко и истошно выть. Как часто людям кажется, что вот он, этот самый предел? Даже Тэхен, оказавшийся в коридоре, стоило детективу захлопнуть дверь с обратной стороны, не радует. Тот, видимо, позитивных эмоций при виде такого коллеги тоже не испытывает. У Юнги на лице растерянность и паника, тщательно скрываемые под натянутым равнодушием. В ушах слышатся тысячи противоречий собственных мыслей, о появлении которых он не просил, он задается вопросами, на которых не знает ответов, и все это его разрушает. Медленно, но больно. Настолько, что он не в состоянии подавить это в себе даже внешне. Зачем он зашел в этот кабинет, зная, что иного исхода у этого разговора быть не могло? Почему он использовал смерть Чжуен, как повод для того, чтобы поговорить с ним спустя столько времени, прекрасно осознавая и без помощи Тэхена, что его причастности в смерти сестры нет? Детектив делает последний шаг, перед тем как остановиться перед лицом психолога, тут же направляя на него свой измученный взгляд. Словно мысленно передает уставшее «я не в силах говорить, просто услышь меня». Или просто не хочет выдавать внешне, что он сейчас чертовски слаб, но все равно пытается просить о помощи. Тэхен, к счастью, все видит и слышит, только вот помогать не спешит, потому что знает, что есть тот, в ком Юнги сейчас нуждается гораздо больше. — Чжуен знала о его чувствах к ней? — единственное, что выдает Тэхен, выдержав минутное молчание. Юнги, без лишних раздумий, кивает. Юнджэ слишком сильно любит Чжуен. Юнджэ лучше выстрелит себе в висок, нежели позволит ей страдать. — Тогда отправляйся домой. — психолог хлопает его по плечу, стараясь звучать как можно мягче, — Она за тобой приехала. — кивает в сторону коридора, после чего неспеша обходит его и скрывается за углом. Тэхен сильно переживает за Юнги, и это безумно злит. Тэхен знает, что никто не поможет ему лучше Хэран, поэтому оставляет его в покое, в котором он так сейчас нуждается. Но Юнги, почему-то, так и остается стоять посреди коридора, заторможенно глядя в пустоту. — «Ты такой же как я.» Вдох, выдох. Детектив на секунду прикрывает глаза, отгоняя ненужные мысли из головы, медленно разжимает сжатые ладони и пытается успокоить пульс, который пережил немало перепадов за несколько часов. Только вот, все это делается не ради себя. Ради Хэран, которая, вероятнее всего, будет беспокоиться за него. — «Смирись с этим.» Юнги раскрывает глаза, устремляет взгляд вперед, делает еще один глубокий вздох и понимает, что Юнджэ, отчасти, прав — они чертовски похожи. И это касается не только внешности. Они оба слишком сильно зависимы от тех кого любят. Разница лишь в том, что первый в состоянии контролировать свои чувства, второй же не может вынести равнодушия в ответ на свою искренность. И его, с одной стороны, можно и понять. До тех пор, пока все это в пределах разумного. Юнджэ же давно пересек ту самую грань, между сознанием и безумием, не справившись со своими чувствами. Хотя можно ли было ожидать от него иного исхода, когда он так слепо любил Чжуен? На улице, оказывается, уже закат. Юнги замечает это только тогда, когда приближается к главному выходу и выискивает сквозь прозрачные окна дверей знакомую машину. Попрощавшись с коллегами, которые только вступили на дежурство, и пожелав им спокойной смены, детектив накидывает на себя ветровку, прикрывая голову капюшоном, после чего, наконец, покидает здание полиции. Все, что происходит здесь, должно оставаться здесь — он напоминает себе об этом каждый раз, когда покидает это место. В машине, спокойно стоявшей около столба, как и следовало ожидать, сидит Хэран, которая, видимо, предпочла оставаться внутри салона вместо коридора отделения полиции. В ее руках очередная книга, Юнги, садясь на переднее сиденье, успевает схватиться за бросающееся в глаза имя автора — Харуки Мураками. Хэран читает его лишь тогда, когда чувствует адскую пустоту изнутри. — Домой? — зажимая меж страниц закладку, девушка откладывает книгу в сторону и поднимает чуть уставший, но теплый взгляд на Юнги. Тот, в свою очередь, так и замирает, стоило ему занять свое место. Справился бы он, будь у этого дня другой исход? — Домой. — хрипло отвечает он. Хэран окидывает его взглядом с ног до головы, едва заметно поджимает губы, когда ловит взглядом царапину на его ладони, после чего кивнув с натянутой улыбкой, заводит автомобиль. На Юнги больно смотреть. Дороги наполняются машинами незаметно, но довольно быстро. Час-пик. Путь до дома, судя по всему, займет немало времени. Девушка, недолго подумав, включает любимый плейлист — обычная подборка спокойных мелодий. После тяжелого рабочего дня — то, что надо. В салоне кроме тихой музыки из колонок ничего не нарушает тишину. Юнги лежит с прикрытыми глазами, откинувшись на сиденье и постепенно расслабляется. Хэран, в свою очередь, о чем-то усердно размышляет, уставившись на дорогу задумчивым взглядом. Наверное, немного тишины — самое необходимое на данный момент. К моменту, когда они подъезжают к небольшому жилому комплексу, солнце уже практически исчезает, постепенно наполняя город ночным мраком. Свет в окнах квартир постепенно зажигается один за другим, соседи так же приезжают домой после работы, оставляя свои автомобили на парковке — Хэран невольно ловит себя на мысли о том, что им давно не удавалось наблюдать за подобной картиной, ведь поздней ночью, когда все уже крепко спят, а они только возвращаются домой, такого не увидишь. От этой мысли становилось, в какой-то степени, грустно. Первое, на что всегда обращает внимание Юнги, стоило ему переступить порог дома — это приятный аромат апельсина и корицы, въевшийся в самые стены. Конечно, когда по дому расставлены свечи с этим запахом, когда каждый вечер заваривается такой же чай и после каждой уборки разбрызгивается освежитель воздуха, другого исхода быть и не может. Скорее всего, Хэран как раз таки добивается этого результата. Юнги все еще не имеет понятия, откуда у нее такая любовь к этому аромату, но определенно знает, что купленная за копейки свечка с апельсином и корицей, сделает ее в разы счастливее, нежели дорогие украшения или букет цветов. Но когда Хэран молча разувается и проходит вглубь квартиры, не став при этом зажигать эти самые свечи, у Юнги тут же улетучиваются все ненужные мысли. У Хэран был тяжелый день. Он медленно снимает с себя ветровку, которая, впрочем-то, не очень-то и оберегает его от холода, вешает ее на крючок рядом с пальто девушки, после чего замирает, невольно задумавшись: пальто чуть запачкано и потерто на спине, локти неопрятно помяты. Юнги напрягается. В квартире уже довольно темно, единственным источником света становится лишь небольшая настольная лампа в их спальне. На вопрос «зачем вы устанавливали себе люстры?» ответа никто из них не знает. Наверное, потому что это, как минимум, странно иметь пустой потолок? Хотя, наверное, куда страннее не зажигать их, когда они для чего-то висят там. В конце концов, объяснять кому-либо, что после рабочего дня голова разрывается так, что смотреть на режущий глаз свет лампочки становится чертовски больно и раздражающе — последнее, чего им хочется. Хэран сильно сбросила в весе. Не то, чтобы Юнги не знал этого, но когда та накидывает на себя домашнюю кофту поверх обнаженного тела, и у нее отчетливо выпирают ребра из-под нездорово бледной кожи, становится не по себе. Девушка сама прекрасно осознает это, поэтому и вздыхает устало, когда ловит на себе обеспокоенный взгляд детектива. Если на работе и перед друзьями можно отделаться с шаблонными фразами из разряда «приболела» или «отравилась на днях», то с ним такого, при всем желании, не проделаешь. Хотя бы потому что он сам едва ли отличается от нее. — Что будешь есть? — девушка собирает чуть растрепанные волосы в тугой хвост на затылке, после чего устремляет внимательный взгляд на Юнги. Было бы правильнее спросить, хочет ли он есть вообще, но Хэран знает, что иначе будет хуже. Юнги отвечает «рис с кимчи» по этой же причине: если он откажется кушать, она, не задумавшись, поступит точно так же. Пока девушка занимается готовкой, Юнги решает не отсиживаться в стороне. Переодевается в домашнюю одежду, прибирает, казалось бы, и без того чистую квартиру, запускает стиральную машину, пылесосит ковер в гостиной, после чего так и застывает посреди комнаты с пылесосом в руках. Почему он все еще думает о разговоре с Юнджэ? Собственные мысли изводят. На часах около семи вечера, солнце за окном уже полностью село. С их разговора прошло почти два часа, но легче от этого не стало совершенно. Время не лечит. Оно лишь притупляет боль, но не лечит. Ему тошно думать о своем прошлом, тошно изводить себя мыслями, которые ни к чему хорошему не приводят. Он злится на себя за то, что не сдержал собственное обещание данное самому себе. Юнджэ — худшее, что случалось в его жизни, и все это время он отчаянно пытался вычеркнуть его из своей жизни, думая, что так должно стать легче. Может быть, и должно было, если бы не смерть Чжуен. Но ведь Юнги далеко не глупый человек. Он умеет трезво оценивать себя и свои дейтсвия, он знал, что вины брата в смерти сестры нет, но все равно вломился в комнату допроса, чтобы, в итоге, получить ничего кроме неприятных воспоминаний и негативных эмоций. Это сложно объяснить. Он понятия не имеет, зачем добровольно решился на разговор. Все, что им нужно было сказать друг другу, было сказано тогда, когда он посадил его за решетку за убийство, тогда на что он надеялся в этот раз? Хотел увидеть сожаление за свои поступки? Убедиться, что он все-таки человек, у которого есть эмоции и чувства? Или посмотреть на то, как он проходит через ту же боль, которую заставил испытывать их? Ничего из этого, в конечном итоге, он не получил, и это его съедает. Юнги всю жизнь приучал себя к тому, что ожидать чего-либо от людей — глупо и немыслимо, обвинять их за свои неоправданные ожидания — более того. Он часто объясняет это друзьям и коллегам, и ему казалось, что это довольно просто. Но когда он прокручивает в своей голове образ брата, когда лицо его не выражает ничего кроме гнева и эгоизма, и понимает, что это его разочаровывает, оказывается так, что больше всего ожиданий было как раз-таки именно у него. Да, ожидать чего-либо от кого-либо довольно абсурдная вещь, но на деле лишь единицы действительно в состоянии следовать этому принципу, другие же, пусть и неосознанно, всегда ждут того, что уже давно нарисовалось в их голове. И это нормально. Это нормально делать выводы по поведению человека, предсказывать его дальнейшие действия и быть уверенным в его реакции в определенной ситуации. Это нормально то, что Юнги ожидал увидеть в его глазах боль и слезы, услышать крики отчаяния от потери любимого человека, потому что он как никто другой знал, что чувства, которые Юнджэ испытывал к Чжуен были далеко не в пределах родственной связи. Ненормально — это винить этого человека, если ожидания, построенные в собственной голове, не оправдались. У Юнги не оправдались и он винит в этом Юнджэ. — Юнги. — сквозь пелену доносится голос девушки. Он тут же вздрагивает и несколько раз хлопает ресницами, прежде чем осознать то, что он так и остался стоять посреди комнаты с пылесосом в руках. Хэран, обеспокоенно дергающая его за плечо, внимательно изучает его взглядом, — Еда готова. Винит Юнджэ в том, что он потерял последнюю каплю человечности, которая держалась в нем, позволив себе с головой окунуться в свой гнев и обиду. Еда на вкус пресная. Дело не в том, что Хэран плохо готовит, напротив, у нее это выходит более чем хорошо, дело в Юнги, у которого напрочь отсутствует аппетит, что девушка, естественно, замечает. Ей прекрасно известно о том, что сегодня было с ним и почему он выглядит еще более подавленным, хотя, казалось бы, куда еще, и это заставляет испытывать неприязнь к самой себе, из-за своей неспособности хоть как-то облегчить его ношу. На самом деле, несложно отвлечь человека, заставить его временно забыть о проблемах и переключить его на более позитивные эмоции, но важно понять, насколько это необходимо и эффективно в данный момент. Убегать от стрессовых ситуаций — не выход. Да, людям легче опустошить несколько бутылок алкоголя и довести себя до потери сознания, вдохнуть дорожку порошка, чтобы напрочь покинуть пределы этого угнетающего мира. Да, им кажется, что все становится проще, их отпускает, боль исчезает. Лишь на некоторое время. Потом же эта боль возвращается обратно, только уже вынести ее становится сложнее. В худшем случае, эта боль прячется глубоко внутри, но никуда не исчезает. Она всегда ходит по пятам. Эмоциям нужно давать волю, их нужно переживать. Юнги же склонен к постоянному побегу от них, Хэран знает об этом как никто другой. — Как прошел твой день? — осипшим из-за долгого молчания голосом произносит Юнги, поднимая свой взгляд на медленно поедающую свой ужин девушку. Тяжелый вздох с ее стороны — вполне ожидаемо. — Как обычно. — устало выдыхает она, откладывая палочки в сторону, — Пациенты, конфликт с заведующим. Ничего нового. Юнги, в отличии от Хэран, не любит долго церемониться, поэтому напрямую задает беспокоящий его вопрос: — Следы на твоем пальто. — откидывается на спинку стула, — Откуда? Наверное, ответить ему, что она просто споткнулась будет, как минимум, неимоверно глупо, хотя бы потому что он детектив. Кому еще взбредет в голову всматриваться в пальто и находить едва заметные потертые места? — Не бери в голову. — спокойно отвечает она, — Импульсивный пациент. На эмоциях был. В кухне вновь повисает молчание, только уже довольно напряженное из-за Юнги, который заметно меняется в лице и из-за Хэран, которая говорить об этом не хотела, к слову, совсем. Подобное с ней случалось далеко не единожды, и пусть приятного в этом было мало, но жаловаться на это никогда не входило ни в ее планы, ни в ее желания. Обвинять в этом самого пациента — подавно. Все, что происходит в стенах работы, должно оставаться там — Хэран строго придерживается этому принципу. Юнги от нее, впрочем-то, ничем не отличается. — Иногда я начинаю сомневаться, действительно ли это стоит того. — задумчиво произносит он, вновь опуская взгляд на свои руки. — Что именно? — Так отдаваться работе. — уже тише добавляет он. Девушка в дальнейшем объяснении не нуждается, потому что эта мысль поедает ее изнутри ежедневно. Дело не в том, что они не любят свою работу и потеряли к ней былой интерес, все как раз-таки напротив, они оба слишком преданы ей. Дело в том, что из-за этой преданности приходится жертвовать самым ценным. Дело в том, что каждый из них, выходя за пределы своей работы, делают одну и ту же вещь — прячут свои переживания как можно дальше. Не потому что они не доверяют друг другу, а потому что понимают, что у каждого из них сегодня был тяжелый день. Накидывать друг друга после этого собственными проблемами может пагубно сказаться на обоих. У них, элементарно, нет другого выбора. И действительно ли это стоит того? Продолжать диалог после этого вопроса становится невозможным — оба сильно погружаются в размышления. Однако, в голову кроме «это твой выбор» ничего не лезет. Правильно ведь, никто из них не шел на эту работу в розовых очках, насмотревшись фильмов и сериалов, оба прекрасно осознавали на что идут, чем жертвуют и какие возможные последствия их ожидают. Только вот легче от этого, почему-то, не становится. Эта неясная грань между «я» и «они», минутой спокойствия и желанием спасти всех и все. Возможно, если бы они выбрали эти специальности исключительно из-за интереса, который со временем перегорает, и эгоистичных желаний, о которых и речи не может идти при выборе данных профессий, то они, наверняка, не задумавшись, бросили бы все. Только вот у обоих есть одно общее качество, которое не позволяет им отпустить то, за что они так крепко держатся — чувство долга и альтруизм. Юнги не выходит со спальни примерно двадцать минут, вероятнее всего сидит за синтезатором, Хэран за это время успевает сходить в душ и зажечь по дому всевозможные свечи, наполняя его ароматом апельсина и корицы. Ее любимый. Она усаживается на мягкий диван в гостиной — ее любимая комната, задерживается взглядом на окне, высчитывая количество зажженных огней в окнах, после чего тянется к пульту и включает небольшой телевизор. Невольно хмурится от резкого потока света, снижает громкость до минимума, после чего откидывается на спинку и устало прикрывает глаза. На экране вновь играет вызубренный от начала до конца «К звездам», Хэран знает каждую реплику актеров наизусть. Есть в этом фильме что-то, что так сильно притягивает ее. «Он изучил неизведанные далекие миры гораздо подробнее, чем кто-либо. Они были прекрасны, величественны, вселяли трепет и изумление. Но за их абсолютной красотой не было ничего: ни любви, ни ненависти, ни света, ни тьмы. Он искал то, чего не могло быть там, но упустил то, что было совсем рядом.» Из коридора доносятся тихие шаги — Мин Юнги выползает из своей норы. На удивление, не из-за аромата кофе, которым обычно наполняется квартира по вечерам. Он доходит до гостиной, поднимает взгляд на телевизор, на котором едва слышно показывается фильм, после чего смотрит на Хэран и, впервые за этот день невольно улыбается. Девушка сидит, поджав колени к себе — ее любимая поза, на ее лице тканевая маска, судя по запаху, питательная с авокадо. Ей пришлось задрать голову, чтобы она не сползала лица, из-за чего ее попытки одновременно наблюдать за сюжетом выглядели слишком забавно. Ее натянутые губы и нос не могли не выдавить из Юнги еле слышный смешок, на который она, конечно же, сразу обращает внимание. — Хорошо смеется тот, кто смеется последним. — угрожающим тоном произносит она, из-за чего начинает выглядеть еще забавнее, — Иди сюда. Юнги, не сопротивляясь, подходит к дивану, усаживается рядом с девушкой и сразу начинает недовольно ворчать, когда Хэран без лишних слов откидывает назад его челку и прикладывает к его лицу маску, судя по запаху, увлажняющая с маслом ши. Аккуратно разглаживает ее по его лицу, максимально сокращая расстояние между ними, распределяет остатки и неожиданно замирает, когда чувствует, как он пристально всматривается в ее глаза — и без того черные, в темноте словно бездонные. — И что мне делать, если я хочу поцеловать тебя прямо сейчас? — еле шевеля губами возмущается Юнги, продолжая разглядывать ее глаза в сантиметре от своих. — Придется ждать около двадцати минут. — девушка напоследок поправляет маску, после чего победно улыбнувшись, вновь садится на свое место. Теперь забавно выглядит не только Хэран. Широкая кофта и пижамные штаны с новогодним принтом выглядят на ней уютно и тепло, Юнги, смотря на нее в таком расслабленном состоянии, постепенно успокаивается сам. Он еще несколько минут продолжает медленно бродить взглядом по каждой мелочи вроде чуть надутых губ и неприметной родинки на шее, после чего, наконец, переводит взгляд на экран телевизора и задумчиво засматривается на игру актеров. — К звездам? — уточняет он, на что получает кивок, — Мне все еще трудно понять смысл этого фильма. Хэран, выдержав минутное молчание, тихо произносит: — Просто слушай. «— Нападение было переполнено яростью. Я понимаю эту ярость. Я видел ее в моем отце. И вижу ее в себе. Потому что я разъярен тем, что он исчез. И бросил нас. Но я вижу эту дикую ярость, и могу отодвинуть ее подальше, в сторону. Остается рана, остается боль. Она окружает меня стеной, не дает заводить отношения, открываться другим людям, быть к кому-то неравнодушным. И я не знаю, как преодолеть эту стену, я не знаю, как с этим жить. И это беспокоит меня. И я не хочу быть таким. Не хочу быть, как отец.» Юнги заторможенно хлопает ресницами и чуть приоткрывает рот — его забавная привычка, когда он чем-то сильно увлекается. Хэран не раз говорила ему о том, что это не тот фильм, который возможно осознать и пропустить через себя за один просмотр, именно поэтому она часто пересматривает его, когда бессоница не дает никакого покоя. До него же теперь суть ее слов доходит только сейчас. — Это фильм не просто о космосе, как может в начале показаться. — она поджимает колени ближе к себе и чуть задумчивым взглядом следит за движением на экране, — Он о людях. О боли и одиночестве. О страхах и слабостях. Об эгоизме и предательстве, и о том, как люди с этим справляются. — Юнги вновь поворачивается к ней и засматривается на ее профиль лица, — Кто-то не справляется и сдается, другие, не в состоянии вынести это на себе, выливают свою желчь на других, а третьи учатся на ошибках и меняются. Повисает недолгая тишина, нарушаемая лишь музыкой из фильма. Юнги размеренно дышит, видимо, о чем-то думает, из-за чего его дыхание медленно расползается по шее Хэран. Он сгибает одно колено, поджимая его к себе, после чего продолжает следить за сюжетом, чуть прищурив глаза. — Что происходит с теми, кто не в состоянии вынести это на себе? Девушка выдерживает недолгое молчание, прежде чем дать ответ. — Они самые несчастные люди. Одинокие, с обидой и гневом в мыслях. Им тяжело любить, понимать. Они заперты в своих несчастных воспоминаниях, ограждая себя от теплоты. — снова затихает, вслушиваясь в его дыхание, — Потому что боятся ее. «Большинство из нас прячутся всю свою жизнь» — Тогда почему он так отчаянно стремится к отцу? — произносит Юнги затихшим голосом и кивает на экран телевизора, указывая на главного героя. — А что бы ты сделал на его месте? Юнги замирает. Сначала чуть напрягается, инстинктивно прижав голову к плечам, после чего начинает медленно и растерянно моргать, дабы отбросить все негативные эмоции, которые все еще не отпускают его. — Эти люди гневные и порой токсичные. — продолжает Хэран, — Но оставив их, что изменится? Ответ вполне очевиден — ничего. Они так и останутся наедине со своими обидами и гневом, потеряют разум и здравомыслие. Это ведь одна из самых страшных вещей — оставаться наедине с самим собой. — Юнджэ никогда не менялся. — раздается голос Юнги, все такой же спокойный и равнодушный, что заставляет девушку едва заметно вздрогнуть, — Ни тогда, когда ему пытались дать тепло, ни тогда, когда его бросили одного. Хэран медленно поворачивается к нему боком, водит взглядом по всему профилю его лица, смотрит на его тонкие пальцы, которыми он нервно теребит край своей кофты, продолжает вслушиваться дыхание, которое по прежнему оставалось ровным, но которое так не соответствовало его напряженному взгляду. Вероятнее всего, он сопротивляется собственным эмоциям, не хочет говорить об этом с ней и сейчас. Он просто хочет, чтобы у них было хоть одно место, где они могут себе позволить отдохнуть от всего, что происходит за пределами этого дома. Просто посидеть, просто посмотреть фильм. Без навязчивых мыслей, без напряжения и усталости. Хэран ничем от него не отличается, только вот дать ему выговориться и помочь хоть как-нибудь облегчить его состояние для нее куда важнее, даже если она сама неимоверно сильно устала и, возможно, вовсе окажется бесполезной. А возможно, для Юнги вовсе не стоит быть психологом. Возможно, он не просит о помощи и совета, возможно, он просто хочет выговориться человеку, которому доверяет, которого любит больше всего на этом свете. Поэтому Хэран продолжает сидеть повернувшись к нему телом, водить руками по его волосам и смотреть на него завораживающим взглядом. — Злишься на него? — практически шепотом спрашивает она. — Не знаю. — честно признается Юнги следящий глазами за сюжетом, но мысленно находящийся рядом с ней, — Сначала кажется, что да, просыпается злость, ненависть. Кажется, что тюрьмы для него катастрофически мало, хочется, причинить ему боль, которую он причинил всем нам, хочется, чтобы у него тряслись руки от отчаяния, но потом.. — он делает короткий вдох, так как произнес все на одном дыхании, после чего уже с полным отчаяньем еле слышно добавляет, — я начинаю искать ему оправдания. Юнги отрывает взгляд от телевизора, опускает голову и начинает сильнее сдавливать пальцами ткань одежды. Дыхание уже заметно участилось, глаза начинают чаще захлопываться. На фоне все еще тихо играет «К звездам», но никто из них уже не обращает на него внимания. — Прошлое тяжело забыть. — Хэран тянется пальцами к его маске, осторожно стягивает ее вниз и кладет обратно в упаковку. Юнги, тем временем, поднимает на нее свой взгляд, задумывается над тем, как он упустил тот момент, когда она сняла маску с себя, и следит за тем, как она подается чуть ближе к лицу, как осторожно касается пальцами его кожи и медленно вводит ими, помогая сыворотке впитаться. Ее сосредоточенное лицо, задумчивые глаза и тихое дыхание — он ощущает, как на душе становится спокойнее, — Он был тебе близким человеком, и это нормально, что тебе хочется понять его. Многие люди заявляют о морали, кричат о том, что нужно оценивать поступки человека, в первую очередь, как человека, и, может быть это правильно, — она внезапно останавливает свои движения, так и замирая с ладонью на его щеке, — но сколько из нас действительно способны на это? — заглядывает в его глаза, — Игнорировать прошлое, забывать про все поступки, терять веру в этого человека? Юнги бы ответил, что на самом деле, таких людей достаточно много, но все же решает умолчать об этом, потому что ни он, ни тем более Хэран к ним не относятся. Им сложно так просто закрывать глаза и вычеркивать человека из своей жизни, они будут до последнего искать оправдания людям, пытаться найти разумную причину, стремиться к помощи, ведь они склонны полагать, что за каждым поступком таится весомый мотив, только вот объяснить то, что не всем нужна эта помощь, и что есть действительно те, которые просто не заслуживают хорошего никто не может. Не потому что они отказываются слушать это, а потому что они все равно останутся при своем мнении. — Но заслуживает ли он этого? — его дыхание пробегается мурашками по ее коже, — И есть ли смысл в моих переживаниях? — Юнги сильнее сжимает свои пальцы между собой и прикусывает и без того искусанную губу, — Иногда мне кажется, что все, что бы я ни делал, никогда не имеет никакого смысла. Это раздражает. Внимание Хэран переводится на его руки, из-за чего она, недолго подумав, отрывает свою ладонь от его лица и осторожно обхватывает его, переплетая пальцы между собой. Его плечи расслабляются почти в ту же секунду. — Знаешь, что я люблю в тебе больше всего? — девушка изгибает губы в легкой улыбке, аккуратно поглаживая его руку, — Твои глаза — они никогда не врут. Чжуен часто говорила мне об этом. — Юнги тут же вздрагивает и устремляет на нее чуть растерянный взгляд, — Они добрые даже тогда, когда ты зол. — снова замирает, выдержав недолгую паузу, — Думаю, если бы не ты, я бы так и не научилась перестать корить себя за прошлое. «Все происходит так, как должно было быть. Не сейчас, так позже» — я постоянно прокручиваю эту фразу в своей голове. И это нормально, что мы часто нуждаемся в повторении тех слов, которые озвучивали когда-то сами. «Я думаю о важном, исключая все прочее. Я не знаю будущего, но я не боюсь. Я полагаюсь на своих близких. Я разделяю их время, ведь они разделяют мое. Я буду жить и любить.» — Даже сейчас. — обессиленно произносит он, — Не понимаю, зачем говорю все это тебе, хотя клялся себе об обратном. Это так странно. — вдруг усмехается он. — Что именно? — То, что мы так сильно хотим уберечь близких нам людей, но в то же время едва ли можем существовать без их поддержки. Хэран чуть склоняет голову на бок, следя за тем как отображается свет от экрана в его глазах, после чего обреченно выдыхает и чуть поддается вперед, соприкасаясь лбами: — Может потому что это и есть часть любви? — она прикрывает глаза и сосредотачивается на его теплом дыхании и вздымающей груди, — Наш принцип придерживаться молчания, чтобы не расстраивать друг друга в какой-то степени эгоистичный, хотя нам кажется иначе. Мне становится только хуже, когда я вижу, что тебе плохо, но ты продолжаешь молчать. — Юнги мысленно соглашается, — Есть люди, которые не нуждаются в разговорах, чтобы облегчить боль, но ни ты, ни я к ним не относимся. Может нам действительно стоит относиться к этому проще? — Наверное. — выдыхает Юнги, касаясь своим кончиком носа ее. Крепче сжимает ее ладонь в своей и чувствует, как приятное тепло пробегается по телу, — На самом деле страшно думать об этом. — едва слышно, — О том, смог ли бы я справиться со всем этим без тебя. Фильм продолжает приглушенно играть на заднем фоне, разбавляя тишину, которая так часто встревает между строками. Количество освещенных светом окон заметно сокращается, время стремительно направляется к полуночи. Для кого-то быстро, для кого-то медленнее. А для кого-то, как, например, для Хэран и Юнги, вовсе останавливается, поддавшись искажению. Очень хотелось бы, чтобы так было всегда — спокойно и тепло. — Ты гораздо сильнее чем ты думаешь. — девушка отстраняется от его лица и снова проводит подушечками пальцев по его щеке. — До тех пор, пока ты рядом — да. — Юнги не выдерживает расстояния между ними, из-за чего вновь приближается к ее лицу, осторожно прижав ее за затылок, — Без тебя я не смогу. — водит носом по коже, — Не справлюсь. Он медленно накрывает ее губы своими, тянет ее как можно ближе к себе и осторожно сминает их. Без лишнего напора и страсти. Нежно и аккуратно, словно боясь того, что до нее не дойдет вся действительность его слов. Словно пугается своего бессилия и своей зависимости. Хэран, вцепившаяся своими дрожащими руками в воротник его кофты, чувствует себя ровно также. Эта зависимость вообще считается нормальной? — Я не уйду. — прерывается она, — Я рядом. Потому что Хэран, на самом деле, любит Юнги гораздо сильнее, чем он может себе представить. Ее проблема лишь в том, что она совершенно не умеет выражать свои чувства. Вновь подается вперед, целует в уголок губ и так и замирает взглядом на его лице. Смотрит долго и влюбленно, так, как смотрят на самого ценного человека во всей вселенной. У Хэран кроме Юнги никого нет, и это отчетливо отображается в ее глазах. — Думаешь, Брэд Питт обидится на нас за то, что мы так открыто игнорируем его? — выдает тихий смешок Юнги, заставляя девушку невольно заулыбаться — самое красивое, что он видел в своей жизни. Накрывает ее губы в последний раз, после чего перекинув свою руку через ее плечо, вновь устремляет внимание на экран телевизора, где сюжет уже стремительно приближается к концу. — Сейчас как раз будет мой любимый момент. — поджимает она к себе колени и укладывает свою голову на его плечо, — Не обидится. Его забавляет то, как она говорит эту фразу каждые десять минут при просмотре этого фильма. И то, как быстро она поддается в сон, так и не дождавшись концовки. За это он и любит фильмы — они, пусть и не всегда, но помогают ей заснуть. Без сонных параличей и кошмаров, без непрекращающегося царапанья и без того истерзанных рук. Спокойно и приятно, настолько, что он едва ощущает ее дыхание даже тогда, когда подносит свой палец, чтобы проверить его наличие. Он может поклясться, что для счастья ему большего и не надо. Юнги же, в свою очередь, чтобы спокойно заснуть, достаточно спящей Хэран рядом. Он досматривает фильм до конца, попутно вслушиваясь в то, как тихо она сопит, после чего выключает телевизор, наполняя комнату темнотой, и осторожно укладывает ее тело на диван, устраиваясь рядом. Знает, что гостиная не самое удобное место для сна, знает, что будет лучше отнести ее в спальню, но останавливает себя, так как последнее, чего он хочет — это нарушить ее чуткий сон. Аромат так и непотушенных свеч продолжает наполнять квартиру апельсином и корицей. Время переваливает за двенадцать, когда следом за Хэран уткнувшись в ее шею засыпает Юнги. Наполненных светом окон других домов практически не остается — возможно, сегодня и правда замечательная ночь. Возможно, через несколько часов снова начнется тяжелый день. Возможно, он наступит гораздо раньше. Возможно тогда, когда в шесть часов утра у Юнги начнет истошно греметь телефон и тогда, когда он не обнаружит Хэран рядом. «Найдет труп. Вероятнее всего, убийство. Тебе лучше приехать.» Возможно, Юнги когда-нибудь сможет стать по-настоящему счастливым. Но это «когда-нибудь», к сожалению, будет не сегодня.