Diself

«и пусть раздаются слова о свободе, и пусть говорят о судьбе поневоле, и пусть уверяют в вознаграждающей доле, мне дотошно плевать, я несчастен и болен.»

— Позови Тэхена. — Чимин нервно оглядывается на стоящего за его спиной Хосока и едва заметно указывает взглядом в сторону психолога. Тот, чуть помешкавшись, без лишних слов кивает и сразу же удаляется с места, оставляя его наедине с Юнги. На часах семь часов утра, но офисное здание в самом центре города уже навело большого количества шуму по всему району. Несколько машин с ослепляющими сиренами, растерянный рабочий персонал, перепуганная секретарша и порядком вымотанные сотрудники полиции — не так себе они представляли последний день перед началом выходных, которых, видимо, теперь не будет вообще. По крайней мере, у детективов точно. Чимин осматривает сидящего на диване Юнги уже на протяжении пятнадцати минут, но тот за все это время так и ни разу не дернулся, продолжая безжизненно упираться пустым взглядом в несуществующую точку на полу. Пак ожидал от него многого: яркого порыва агрессии, панику, слезы, отчаяния в глазах, но никак не абсолютного отсутствия реакции. Ни единой. И это больше всего пугает. Насколько сильна его боль, что теперь он даже не в состоянии хоть как-то ее выразить? Когда за его спиной вновь раздается тихий стук подошвы обуви и к дивану возвращается не менее вымотанный Хосок, Чимин поднимает на него вопросительный взгляд, не понимая, почему он пришел один, когда рядом с ним, вроде как, должен быть Тэхен. — Он сказал оставить его в покое. — единственное, что произносит детектив, прежде чем пожав плечами, вновь уставиться на Юнги, — У него допрос. Глубоких вдох, выдох. Пак прикрывает глаза на десять секунд, прислушивается к своему пульсу, пытаясь хоть немного успокоить его, после чего вновь обеспокоенно смотрит на друга: возможно, Тэхен действительно прав и ему сейчас не помешает уединение и спокойствие, но с другой стороны невозможно узнать, что именно происходит у него в голове и действительно ли это безопасно оставлять его одного, когда он, буквально, не в состоянии даже двинуть пальцем. Его словно парализовало, и именно это пугает Чимина больше всего. Обнаруженный труп, найденный в кабинета офиса местной рекламной компании, принадлежит молодому мужчине — здешний начальник маркетингового отдела. Двадцать восемь лет, был найден секретаршей, которая и вызвала полицию, каких-либо телесных повреждений не имеется. По словам сотрудников, занимающихся установлением личностей, труп принадлежит Чхве Мингю — муж погибшей тремя неделями ранее Кан Чжуен. — Думаю, его лучше отвезти домой. — Хосок переводит взгляд с Юнги на Чимина и заторможенно чешет затылок. Сложно предпринимать какие-либо действия в подобных ситуациях, а единственный человек, на которого возлагалсь хоть какая-то надежда, без лишних раздумий отказался. Судить Тэхена, конечно, не хочется, ведь у него на это, наверняка, есть весомая причина, но смотря на состояние детектива, верить в это удавалось с большим трудом. — Не надо. Юнги внезапно отворачивает голову в сторону и с такой же пустотой в глазах поднимается с дивана, направляясь в сторону кабинета, где и находится труп погибшего. Оба детектива сначала вздрагивают от неожиданности, чуть удивленно расширив глаза, после чего тут же дергаются с места, когда тот делает шаг в сторону двери. Первым догоняет его Пак, сильно вцепившись пальцами в его плечо. — Послушай, Юнги.. — Все в порядке, — не дает ему закончить он, аккуратно сбрасывая его ладонь, — Лучше займитесь работой. — без лишнего негатива в голосе произносит он и снова двигается по заданному направлении. Ничего у него не в порядке, оба детектива прекрасно знают об этом, но все равно решают послушаться своего коллегу-психолога и оставляют его в покое, если это можно было назвать таковым. В горле неприятно саднит от переживаний и неприятного чувства бесполезности, от страха оставить Юнги одного со своими проблемами и не уберечь его от возможных последствий. Его равнодушие — это лишь защитный механизм его психики, который, рано или поздно, с треском разобьется на мелкие части, выпуская наружу всю скрываемую боль и отчаяние. И никто не в состоянии предугадать, что он сделает в этой ситуации, где именно она произойдет, и справится ли он с ней в одиночку. В небольшом кабинете, отделанном строгой, но сравнительно недорогой мебелью в белых тонах, находилось около пяти человек, включая все еще крайне шокированную секретаршу и Тэхена, который слушая ее еле разборчивый лепет, одновременно сканировал взглядом все помещение, словно вырисовывал в голове произошедшую часом ранее картину. Глаза его, как и следовало ожидать, замирают на детективе, когда тот молча, не привлекая лишнего внимания, проходит вглубь кабинета и, чуть прищурив глаза, следит за тем, как эксперты осторожно переносят труп его, уже мертвого, друга. Наверное, это странно не испытывать ничего. Совершенно. Нет того невыносимого чувства потери, сводящего с ума шока, как это было после смерти Чжуен, слез от осознания реальности. Он смотрит на уже закрытые глаза Мингю, его постепенно бледнеющее лицо, пробегается взглядом по телу, где все также отсутствуют следы какого-либо признака нападения, и все еще не может понять, откуда в нем эта адская бездонная пустота. У него перед глазами лежит человек. Единственный в своем роде, которого он мог смело назвать своим другом во всех понятиях этого слова. Единственный, с кем Чжуен была по-настоящему счастлива. Только вот теперь ни его, ни Чжуен больше нет, и Юнги из-за этого теряется в неясном ему пространстве. — Прогуляемся? — внезапно появившийся перед лицом детектива Тэхен, заставляет его оторвать взгляд от лежащего на полу трупа и чуть растерянно уставиться на психолога, брови которого едва заметно, но хмуро свелись к переносице. Юнги требуется около пятнадцати секунд, чтобы сначала скопировать выражение лица коллеги, собираясь бросить в ответ короткое, но весьма неуверенное «нет», после чего, оглянув кабинет в последний раз, без лишних слов кивнуть и развернуться в сторону двери. Говорить, откровенно говоря, не хотелось совсем. Смотреть на мертвое тело своего друга — тем более, поэтому его выбор был весьма очевиден. Самый огромный плюс в общении с Тэхеном это, наверное, отсутствие какого-либо напряжения во время молчания. Напротив, в такие моменты взаимной тишины становится даже комфортнее. И в лифту, на котором они вместе проезжают двадцать этажей вниз, и на улице, где уже постепенно поднимается осеннее, почти негреющее солнце. Юнги смотрит на дороги, Тэхен смотрит на Юнги — это уже становится чем-то обыденным. Ким не из тех, кто засматривается на пейзажи во время раздумий, потому что мысли его всегда концентрируются вокруг людей, которых он медленно и осторожно изучает. Порой это происходит не по его воле, наверное поэтому он часто ассоциирует то, что люди называют сканирующими навыками с клеймовым проклятием. — Не выдержал потери Чжуен и решил покончить с собой? — детектив первым нарушает тишину, но на коллегу так и не смотрит, его глаза сконцентрированы на высчитывании окон в соседнем небоскребе. Если Тэхена не обманывает его память, что случается крайне редко, то это, кажется, в первый раз, когда он видит Юнги настолько равнодушным и спокойным. У него не приподняты плечи, как это бывает обычно, он не кусает иссохшие губы и не щурит глаза. Дышит спокойно, моргает довольно редко. Словно перед ним не тот человек, который несколько минутами ранее узнал о смерти своего лучшего друга. И это, наверное, самое опасное состояние, в котором он когда-либо находился. — Когда мы виделись в последний раз, он пообещал себе сделать их дочь самой счастливой на свете. — продолжает он, горько усмехнувшись и опустив голову вниз. Взгляд психолога внимательный и изучающий, но в то же время там проблескивается нотка переживания, которую он и не пытается прятать, хотя бы потому что никто на него и не смотрит. Он отсчитывает десять секунд прежде чем Юнги выдаст уже ожидаемое «Я должен был быть рядом». Самообвинение — одна из первых реакций детектива на любую стрессовую ситуацию. — Еще ничего не подтверждено. — пытается взять ситуацию под контроль Тэхен, — Не хочу разбрасываться бесполезными догадками, но чувствую, что о самоубийстве здесь и речи быть не может. Юнги поворачивает голову в сторону коллеги и ненадолго подвисает. — Кому это надо, Тэхен? — голос у него хриплый и до невозможности уставший, — Зачем кому-то убивать их? Какой в этом смысл? — он начинает медленно мотать головой в стороны, — Они жили самой обычной жизнью, о которой мечтала Чжуен, у них есть замечательная дочь, которую они любили больше всего на свете, они собирались поехать в Швейцарию вместе с нами этой зимой и.. — он поджимает губы и вновь отворачивается, — никто из них не заслуживает убийства, никто. Это же так нелепо. Сложно понять, что в этой ситуации пугает больше всего — неспособность Юнги до конца осознать произошедшее или чувство вины, которое постепенно начинает охватывать его и над которым он все больше и больше теряет контроль. — Почему я ничего не знал? — уже тише добавляет он, прежде чем тяжело выдохнуть, рассеивая утренний воздух паром изо рта. Осень в этом году холодная. Тэхен в ответ ничего не говорит, потому что прекрасно понимает, что детектив в нем не нуждается. Он слушает, молча и внимательно. Дает знать ему, что он рядом, что ему есть кому высказаться, пусть пользы от этого сейчас особой нет. Это, в любом случае, лучше чем парализовано молчать, устремившись взглядом в одну точку. Потому что самая сильная душевная боль — самая тихая. — Я отвезу тебя домой, если хочешь. — после недолгого молчания произносит Ким, пряча руки по карманам серого пальто. Ему, в отличии от своего друга, довольно холодно. — Хорошо, — соглашается он, вызывая в психологе удивление, — только не ко мне. Я должен поговорить с домработницей. Затянувшаяся тишина заставляет Юнги повернуться лицом к Тэхену и выжидающе посмотреть на его чуть напряженное лицо. Было вполне ожидаемо услышать от него подобное, однако психолог все еще не уверен в том, стоит ли ему делать это. В том доме его племянница и домработница, которые, наверняка, все еще не имеют понятия о смерти отца малышки, и интуиция ему подсказывает, что сообщение о смерти Мингю может повлиять плохо не только на них. Юнги сам еще ничего не понимает. — При одном условии, — психолог достает телефон из кармана, — с тобой останется Сокджин. — Я справлюсь сам. — Не справишься. Тэхен игнорирует нахмуренное лицо детектива и, набрав уже заученный номер, прикладывает телефон к уху. Через две минуты на лестничной площадке появляется Сокджин. Юнги, не ожидавший от коллеги ничего иного, лишь тяжело вздыхает на это и молча разворачивается в сторону парковки. На вопросительный взгляд криминалиста, психолог лишь посылает чуть уставший взгляд, в котором отчетливо, словно по буквам, читалось «все хреново». Этого объяснения для Сокджина вполне достаточно, чтобы кивнуть в знак понимания и двинуться вслед за своими коллегами. Первые десять минут в салоне автомобиля царит абсолютная тишина, нарушаемая лишь глухим шумом двигателя и звуками изредка проезжающих мимо машин. Солнце на небе уже практически полностью встало, как и сам город, только судя по выражению лиц людей, местных жителей это не особо то и радовало: у всех рабочий день, некоторые из них, возможно, только возвращаются домой, а у некоторых, он наступил еще два часа назад. Как говорится, утро начинается не с кофе, а с очередного свалившегося на голову преступления. Сидящий рядом Сокджин, как обычно, что-то листает в своем телефоне с отсутствием какой-либо заинтересованности в глазах и едва заметно, но ощутимо дергает ногой. Не от нервов, просто привычка. Тэхен поднимает сфокусированный взгляд из-под пепельной челки к зеркалу и тихо следит за тем, как сидящий на заднем сидении детектив задумчиво подпирает подбородок рукой и высматривает пролетающее мимо бесчисленное количество зданий. Возможно, считает их количество — его забавная привычка. Психолог следит за ним на протяжении тридцати секунд, после чего бесшумно вздыхает и вновь концентрируется на дороге: на Юнги больно смотреть даже, казалось бы, эмоционально равнодушному Тэхену. Это нормально, когда люди, услышав о плохой новости, сначала теряются, судорожно мотая головой, когда пытаются отрицать произошедшее и убедить себя в обратном, когда впадают в агрессию и еле себя контролируют — это естественный процесс. Но если единственная реакция, на которую им хватает сил — это безмолвное равнодушие, то вся опасность ситуации говорит сама за себя. Мингю был для Юнги родным человеком, Тэхен знает об этом как никто другой. Юнги пережил смерть родителей и сестры, теперь настала очередь его друга, Тэхен знает, что к такому не привыкают. Юнги молчит и не подает реакций, Тэхен знает, что это и есть та самая опасная грань, с которой многие не справляются. Проходит еще пятнадцать минут, прежде чем машина психолога останавливается около небольшого частного дома, стены которого обделанны светлым кирпичом: даже снаружи он казался простым и спокойным. Чжуен еще с детства мечтала о таком маленьком доме с небольшой семьей. Ей нравилась простота и уют — это все можно понять лишь взглянув на непримечательный сад под их окном и на повзрослевшего щенка, лениво передвигающегося по газону. Тэхен внимательно следит за выражением лица детектива, смотрит, как он медленно обводит взглядом всю территорию, как невольно хмурит брови и чуть напрягает плечи. Тяжело сказать, что именно он сейчас чувствует и как себя поведет, но Тэхен в этом плане всегда может доверять Сокджину, который, впрочем-то, уже без лишних слов понял, для чего его сюда привезли. Он кивает Тэхену в знак прощания, словно передавая «все под контролем», и тот, кивнув ему в ответ, окидывает Юнги обеспокоенным вззглядом в последний раз, после чего обратно усаживается за водительское кресло — ему еще предстоит немало дел сегодня. Криминалист дожидается, пока автомобиль скроется за поворотом и сразу же поворачивается на коллегу, который все так же молча оглядывался по сторонам. — Зайдем? — он указывает головой в сторону входной двери, дожидается его короткого кивка и первым делает шаг вперед, не забыв перед этим похлопать его по плечу. Юнги, кажется, немного растерян. Возможно, это даже к лучшему. Дверь открывается не сразу, для этого требуется три нажатия на звонок, после чего на пороге появляется удивленная домработница, которая, судя по выражению лица, ожидала увидеть здесь Чхве Мингю. — Мин Юнги? — вопросительно выгибает бровь она, — Не ожидала увидеть вас в такое время. Женщина переводит взгляд с детектива на Сокджина, чуть напрягается, увидев незнакомое лицо, но почти сразу же приходит в себя и натягивает на лицо приветливую улыбку. — Проходите. — она отходит в сторону, придерживая дверь для гостей, — Правда Мингю предупредил вчера, что останется там на ночь из-за надвигающейся проверки, поэтому дома его пока нет. Юнги в ответ лишь кивает и молча переступает порог, попутно снимая с ног обувь. Внутри, как обычно, чисто и опрятно, на стенах висит несколько фотографий, по подоконникам расставлены цветы, а по полу разбросано несколько игрушек, с которыми, видимо, играет Миен — их маленькая дочурка. Детектив проходит вглубь, осматривается по сторонам, словно находится здесь в первый раз, после чего цепляется взглядом за выпирающую из-под дивана едва заметную макушку головы и замирает посреди коридора. — Вам подогреть чай? — женщина продолжает чуть заторможенно бегать глазами и кланяется в ответ, когда Сокджин с ней здоровается. Что, что, а манер у этого парня хоть отбавляй, — Или вы пришли за чем-то другим? В ответ снова тишина. Юнги делает несколько шагов вперед, словно находится в неком трансе, подходит ближе к дивану и, когда достигает небольшой корзины с игрушками, присаживается на корточки рядом с Миен, которая будучи увлеченная игрой, не сразу замечает своего дядю. — Думаю, от пары чашек мы не откажемся. — отвечает за него криминалист, вежливо улыбаясь домработнице. Та заметно теряется, но все равно что-то бормочет себе под нос и тут же убегает на кухню, оставляя их вместе с ребенком. Сокджин переводит взгляд на детектива, намереваясь подойти к нему, но в последнюю секунду отдергивает себя, тут же замирая на месте. — Малышка, — тихо доносится голос Юнги, из-за которого Миен сначала испуганно вздрагивает, быстро хлопая ресницами, после чего практически сразу расплывается в улыбке и, бросив игрушку, начинает ползти на четвереньках на его протянутые руки. «Иногда мне кажется, что она любит своего дядю больше чем своего отца» — Мингю всегда забавно возмущался по этому поводу. У малышки мамины глаза. Также все время бегают по сторонам и сияют изнутри. Такие же длинные черные реснички. У малышки папина улыбка. Такая же широкая, из-за чего в уголках ее глаз складываются маленькие морщинки, придавая им тем самым форму рыбок. Невозможно определить по ее лицу, на кого она больше похожа, ибо природа справедливо наделила ее родительскими чертами: когда смеется, похожа на папу, когда удивленно оглядывается по сторонам — вылитая Чжуен. От этого так сильно сжимается сердце. Миен еще только учится ходить, поэтому, когда она в спешке пытается сделать несколько шажочков и теряет равновесие, на лице Юнги появляется легкая улыбка, в которой все еще наблюдающий за ними Сокджин, ничего кроме грусти не видит. Он следит за тем, как детектив аккуратно дотягивается до ребенка, как усаживается на ковре, чтобы разместить малышку на своих коленях, как что-то бормочет себе под нос и не прекращает улыбаться, когда слышит ее счастливый смех. Только вот смотреть на эту улыбку чертовски сложно. — Я заварила фруктовый чай. — доносится из коридора голос домработницы, через секунду оказавшаяся в гостиной с небольшим подносом в руках. Она по очереди окидывает всех присутствующих взглядом, чувствуя эту давящую атмосферу, после чего вновь натягивает улыбку и кладет два бокала на журнальный столик, — Вы присаживайтесь пока, я за сахаром схожу. — Не надо. — произносит Юнги, прежде чем это успевает сделать криминалист, из-за чего женщина вновь теряется и, согласно кивнув, сама садится на небольшое кресло, — Есть разговор. Он достает из кармана штанов ключ на брелке и, дабы отвлечь внимание ребенка, подает его Миен, которая охотно принимает его и завороженно начинает трясти в руках, создавая не самый приятный звон для ушей. Юнги, тем временем, осторожно возвращает ее обратно на ковер и встает с пола, попутно встряхивая штаны от пыли. Чувствует на себе напряженный взгляд криминалиста, слышит тихий смех малышки, видит, как женщина теребит пальцами край рубашки и все еще не понимает, что с ним происходит. Реальность подобна вакууму, мысли ведут в никуда. Юнги не знает, чего ему больше хочется: выпустить наружу все эмоции и сорваться на крик или остаться в этой пустоте, спрятав все свои чувства от самого себя? — На вас совсем нет лица. — продолжает беспокоиться домработница, наблюдая за тем, как детектив садится на диван напротив, — Что-то случилось? Следом за ним, недолго подумав, садится Сокджин. Он тихо вздыхает, тянется к чашке с чаем и осторожно отпивает его, пытаясь тем самым хоть как-то разрядить обстановку. На самом деле, он сам-то еще не до конца осознает, что происходит, но все равно пытается сохранять уверенность. Иначе кто, кроме него способен на это сейчас? — Когда Мингю ушел на работу? — Юнги игнорирует ее вопрос, чем только накаляет атмосферу в комнате. — Вчера, часов в семь утра. — с неким предостережением в голосе отвечает женщина, — У них на следующей неделе проверка, вот и носится туда-сюда. Сказал, что сегодня сможет вернуться только ближе к ночи. Может, вам стоит позвонить ему? Раздается негромкий стук чашки об поверхность стола, что заставляет домработницу оторвать взгляд от заметно напряженного детектива. Сокджин медленно выпрямляется в спине, окидывает коллегу сканирующим взглядом, мысленно оценивая ситуацию, после чего скрепив руки в крепкий замок, произносит: — Он не вернется. Звон ключей и смех ребенка на фоне все еще не прекращаются, и это только сильнее угнетает. Наверное, это хорошо, что малышка ничего не понимает. — Что? — Чхве Мингю был обнаружен мертвым два часа назад в своем кабинете. Юнги отворачивает взгляд в сторону, упираясь лбом в ладонь, и мысленно благодарит криминалиста за его помощь, понимая, что сам справиться с этим он не в состоянии. По крайней мере, не сейчас. Лицо женщины меняется постепенно, но довольно отчетливо, можно спокойно считать каждую реакцию. Будь Тэхен здесь, он поступил бы именно так. Она заметно округляет глаза, прикладывая руку к груди и медленно откидывается на спинку кресла, еле шевеля губами. Пытается произнести что-то, но, очевидно, не может. Сокджин выдерживает молчание с минуту, дав обоим времени для того, чтобы принять информацию, провожает взглядом Миен, которая все также довольно звеня брелком, на дрожащих ножках подходит к дяде и вручает ему его ключи, что-то бубня себе под нос, после чего, устало прикрыв глаза продолжает: — Если вас не затруднит, я бы хотел задать вам несколько вопросов. — Как такое могло случиться? — не слышит она его слов, судорожно мотая головой, — Только недавно же похоронили Чжуен. — она сглатывает ком в горле, — А что же будет с малышкой? Сокджин очень бы хотел знать ответ, чтобы хоть как-то помочь им. Хотел бы, чтобы на его месте оказался Тэхен, который знает, как нужно вести себя в такой ситуации и который вряд ли бы растерялся. Криминалист редко занимается подобным, сидит он здесь лишь по просьбе коллеги, из-за чего ему трудно выйти за рамки своей профессии. Задавать прямые вопросы, ожидать на них четких ответов от людей, которые буквально только что узнали о смерти близкого человека — не совсем приятное дело, в выборе которого он, к сожалению, никак не участвовал. Детектив, тем временем, практически не дышит. Тяжело улыбаться ребенку, который так радостно протягивает свои маленькие ладони, просясь на руки. Тяжело улыбаться ребенку, который даже понятия не имеет о том, что он остался без родителей. Тяжело, но Юнги улыбается. Снова поднимает Миен, кладя ее себе на коленки и начинает играться с ключом, продолжая вызывать на ее лице неподдельное счастье. — Мингю было очень трудно. — вновь говорит домработница, — Еле ногами передвигал. С работы не возвращался, так как все ему здесь о Чжуен напоминало. — она поджимает губы и сжимает ладонь в кулак, — Неужели не смог выдержать? — Нам пока неизвестно, было ли это самоубийством или нет. Эксперты сейчас занимаются этим, но нам все равно необходимо услышать ваше мнение. — криминалист откашливается в кулак, пытаясь избавить себя от дурацкой привычки монотоности, — Если вы желаете сделать это позже, то.. — Что вы хотите знать? Взгляд домработницы намертво прикован к малышке, яркий всплеск паники и страха в глазах постепенно сменяется на ступор, который легко можно спутать с эмоциональным опустошением, как у, например, Юнги. Разницы, казалось бы, никакой, но у Сокджина за шесть лет опыта в сфере криминалистики, уже выработался навык четкого определения эмоций, который, в принципе, может конкурировать и с тэхеновым. И одно он может отметить с уверенностью: она больше переживает не за смерть пары, а за их дочь, которая теперь осталась без родителей. — Контактировал ли он с кем-нибудь после смерти Чжуен? — достает из кармана записную книжку с прикрепленной к ней ручкой, и выжидающе смотрит на женщину. — Разве что с Юнги. — выдержав недолгую паузу, отвечает она, — И с некоторыми коллегами по работе. У них довольно узкий круг общения, поэтому вариантов не так уж и много. Миен отбрасывает в сторону брелок, из-за чего он с шумом приземляется на пол, с детским удивлением рассматривает дядю, которому все тяжелее сохранять на лице улыбку, и тут же протягивает свои ладони к его лицу, пытаясь обратить его внимание на себя. — Какие отношения были у вас с ним? — продолжает Сокджин, попутно делая короткие заметки на бумаге. Домработница сначала вздрагивает, отрывая взгляд от малышки, после чего несколько раз моргнув, тихо произносит: — Мы не так часто общались, так как я в основном проводила время с Чжуен. После того, как она умерла, он вообще замолчал. Криминалист задумчиво поджимает губы. Ему жутко не нравится допрашивать людей. — Все это время с ребенком проводили время вы? — женщина согласно кивает, вновь поворачиваясь лицом к Миен, — Сегодня ночью тоже? Этот вопрос, видимо, ее сильно задел. Она сначала напряженно сводит брови к переносице, после чего едва ли не подскакивает с кресла, чуть не заставив Сокджина растеряться. — Вы сейчас меня подозреваете? — Нет. — тут же принимается успокаивать он ее, взмахивая руками, — Но нам надо учитывать всевозможные факторы. Тяжело вздохнув, женщина устало прикрывает глаза и медленно усаживается обратно, зарываясь лицом в руки. У криминалиста на лице сожаление перемешанное с вымотанностью, которое скрывать с каждым днем становится практически невозможным. Наверное, это было не совсем лучшей идеей устраивать допрос сразу же после сообщения плохой новости, и внезапно выпрямившийся Юнги словно подтверждает мысли своего коллеги, когда произносит следующее: — Думаю, мы продолжим этот разговор чуть позже. — детектив отпускает малышку на пол, подавая уже надоевшие ей ключи, — Нам нужно осмотреть дом. Он тихо откашливается в кулак, тянет рукава рубашки — его незаметная привычка, когда он нервничает, после чего покидает гостиную, не поднимая своего взгляда. Сокджин, тем временем, провожает его глазами до тех пор, пока тот не скрывается в коридоре, устало вздыхает и, извинившись перед все еще растерянной домработницей, направляется за ним следом. Чтобы понять Юнги достаточно лишь понаблюдать за его поведением. Например сейчас он открыто заявил о том, что продолжать этот допрос — бессмысленно, так как женщина довольно эмоциональный человек, и ничего толкового из ее ответов не выйдет. А, возможно, Юнги просто не в состоянии слушать весь этот разговор. Слышится приглушенный плач ребенка, который, видимо, сильно разочаровался уходу своего любимого дяди. Дядя бы с удовольствием просидел с ней еще, приехал бы с подарками и проиграл с ней в кукольный домик, но дядя едва в состоянии произносить слова и двигаться, из-за чего он решает не мучать ни себя, ни Миен. Дядя ведь понятия не имел, что ему придется оказаться сегодня в этом доме. Сокджин обнаруживает детектива в спальне — он застыл около тумбочки, на которой стояла фотография в рамочке: это было почти два года назад, малышка тогда только родилась, поэтому Юнги с Хэран, конечно же, приехали в роддом. Вот они стоят на заднем плане и широко улыбаются, впереди Мингю, держащий телефон, а за ним чуть вымотанная, но счастливая Чжуен с ребенком на руках. Тогда Юнги и Чжуен считали, что их испытания на этом закончилось, тогда они пообещали друг другу, что смогут жить со своим прошлым и стать счастливыми. Тогда все это казалось возможным. — Давай закажем такси, и ты поедешь домой. — осторожно подходит со спины криминалист, на что ответ, как и следовало ожидать, приходит не сразу. Точнее говоря, не приходит совсем. — Что они могли скрывать? Детектив отрывает внимание от рамки, проводит пальцем по мебели, собирая несуществующую пыль, после чего поворачивается к Сокджину и осматривает комнату с потолка до пола, прежде чем уставиться на него нечитаемым взглядом. Криминалист невольно напрягается, хотя понимает, что вопрос был, вероятнее всего, риторическим. — Мы во всем разберемся, я обещаю. — старается звучать как можно мягче, но голос все-равно еле слышно подрагивает, — Но для начала, тебе нужно отдохнуть, Юнги. То насколько безжизненно сейчас выглядит лицо коллеги пугает до мурашек. Хотя бы потому что Сокджин никогда не видел его в таком состоянии. — Меня уже, значит, отстранили от дела? — губы детектива сгибаются в отчаянной ухмылке. Он складывает руки по карманам джинс, поднимает взгляд на потолок, словно надеясь найти все ответы там, и глубоко дышит, как учила его этому Хэран. Как оказалось, навык очень полезный и практичный. — Ради твоей же безопасности. — криминалист не отводит от него взгляда ни на секунду. Боится упустить мельчайшие детали в его поведении. — Моя безопасность? — выдает Юнги наигранный смешок, покачиваясь на носочках вперед назад, — Думаешь меня это спасет? — заглядывает ему в глаза, замирает так на несколько секунд, после чего тяжело вздохнув, покидает комнату, оставляя Сокджина стоять на том же месте, уткнувшись задумчивым взглядом в перевернутую к стене рамку с фотографией. Спасет ли его это?

***

«я сдаюсь, опечаленным силами дотошными. я кричу, умоляя о редкостной просьбе о помощи. я молюсь о надежде понять, что есть счастье за болями. я боюсь не узнать, что вся жизнь - не сказка о горести.»

Запах больницы — это, наверное, единственное, что может заставить Тэхена недовольно сморщить нос, даже находясь посреди довольно людного коридора. Казалось бы, удивительного в этом ничего нет, ведь мало кто любит этот запах вообще, но когда приходит осознание того, что этому психологу за весь опыт работы в сфере криминалистикии и не такое попадалось, то начинаешь задумываться, какого это сохранять абсолютно равнодушное выражение лица при виде вывернутого трупа и с отвращением на лице прикрывать нос, когда проходищь через двери больницы. У Тэхена на этот счет свое мнение, о котором он, очевидно, предпочитает умалчивать. На часах девять часов утра, но в ребиалитационном центре уже бегают из одного конца в другой уставшие доктора, которые, видимо, все еще не ушли со своих ночных смен, следом за ними перебирают ногами медсестры. Психолог замечает их напряженность и мысленно подмечает, что здесь, наверняка, что-то произошло. Он еще раз преподносит часы к рукам, следит за тем, как одна цифра сменяет другую — опоздал на минуту. Приди он на встречу с Рэй, та бы определенно заметила это, но сегодня его ожидает Хэран, которая на подобные мелочи не обращает внимания, хотя сама порой бывает дотошно пунктуальной. Два коротких стука, еле слышное «войдите», и Ким оказывается в кабинете клинического психолога: уют и минимализм, в принципе, это было довольно ожидаемо. Он останавливается на пороге, медленно осматривает интерьер и оценивающе поджимает губы — по мелочам несложно догадаться, что обстановкой она занималась сама. — О, это ты. — доносится тихий голос девушки, которая, видимо, только оторвала взгляд от экрана компьютера, — Нравится? Тэхен молчит еще несколько секунд, прежде чем двинуться с места, дабы повесить пальто. — Неплохо. Но я бы убрал эту картину, — он кивает на стену справа от нее, — уж больно режет глаза. «Ничего подобного» — крутится у нее в голове, о чем она, как обычно, решает умалчивать. Лишь коротко улыбается, следя за его действиями, после чего возвращает взгляд к экрану: — Ты меня, по правде говоря, удивил. — скрещивает ноги под столом, — Не знаю пока приятно или нет. Застать психолога-криминалиста в этом здании не так уж и сложно, он заявляется сюда, как минимум, раз в месяц, но в девяносто девяти процентов случаев целью его визита является Рэй. Если Хэран не обманывает память, лично к ней он не приходил еще ни разу. Не было таковой необходимости. Поэтому и в голову невольно проскальзывают различные мысли по этому поводу: с чего бы ему вдруг заявляться сюда в такую рань? Заставляет задуматься и его напряженность, которую невооруженным взглядом, наверняка, другой бы и не подметил. От Хэран такое, к счастью или к сожалению, не ускальзывает. — Рэй у себя? — переводит тему он, усаживаясь напротив стола девушки. — Нет. — отрицательно мотает головой, — У нее были две смены подряд, ушла домой. — Что-то мне подсказывает, что через несколько часов она прискочит обратно. — на лице его едва заметная ухмылка. — Кто бы сомневался. У кабинета хорошая звукоизоляция — это радует, ибо в коридоре довольно шумно. — У заведующего нервный срыв, не обращай внимания. — девушка замечает, как тот периодически оборачивается на дверь, — К обеду должны успокоится. — Поэтому ты пришла сюда так рано? Хэран сначала согласно кивает, прокручивая длинный файл с документами, после чего резко замирает и чуть щурит глаза — вероятнее всего, взяла эту привычку от Юнги. — Это какой-то психологический трюк, о котором я не знаю? — Нет, — Тэхен откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди, — Сопоставление факторов: Юнги приехал на работу в семь утра на служебной машине. Девушка чуть удивленно вскидывает брови, отрывая взгляд от компьютера, после чего снова хмурится. Да, обычно они отвозят друг-друга, так как начало смен зачастую совпадает, но, если вчера она расслышала правильно, у Юнги сегодня, вроде как, должен быть выходной. — Ближе к делу. — она разворачивается корпусом к нему и складывает локти на поверхности стола. Лицо невольно напрягается. Один психолог считывает другого — со стороны картина выглядит довольно жутко. — Мингю был найден мертвым. — без лишних церемоний произносит он, — Предположительное время смерти — пять утра. Тэхен смотрит внимательно: следит за тем, как медленно сжимается ее рука, как взгляд теряет фокус, упираясь в неясную точку в пространстве, как она чуть приоткрывает губы, но так и не говорит ничего. — Юнги сейчас в их доме. — продолжает он, — С ним Сокджин. — словно успокаивает. В воздухе повисает много неозвученных вопросов. Много недопонимания и отчаяния — Тэхен это чувствует каждой клеточкой своего тела. Радует лишь одно: Хэран в состоянии испытывать эмоции и, самое важное, держать их под необходимым контролем. Она делает вдох, пусть и неглубокий, на пару секунд прикрывает глаза, после чего медленно и нервно выдыхает, попутно расслабляя напряженные плечи. Пульс заметно участился, руки дрожат сильнее обычного, из-за чего она улавливает взгляд психолога-криминалиста на своих ладонях. Понимает, что он пришел сюда не для того, чтобы она устроила ему эмоциональную взбучку или чтобы ее было кому успокоить, он знает, что она прекрасно справляется с этим и самостоятельно. Ему нужно о чем-то поговорить, что-то узнать, и малейшая эмоциональная слабость может значительно повлиять на это. — Что с ним? — голос ее, на удивление, не дрожит. — Выгорел. — единственное, что произносит он. Тэхен, на самом деле, далеко не спокоен, каковым пытается держаться внешне. Он один из немногих людей, которые действительно искренне заботятся и переживают о Юнги, только по неясной причине, никогда не выражает этого. Прятался даже утром, когда только увидел труп и застыл примерно в таком же ступоре, ибо знает, что детектив не понимает и злится, когда видит, что люди переживают за него в такие моменты, хоть и осознает, что это совершенно нормальная реакция. В конце концов, среди этого хаоса, должен оставаться как минимум один человек с трезвой головой. — Я должна поехать к нему. — Хэран резко приподнимается со стула, чуть не откинув его в сторону, но тут же останавливается, почувствовав тяжесть чужой ладони на своей. — Не надо. — взгляд у Тэхена серьезный. Он смотрит в упор и проницательно, словно пытается донести ей то, что крутится у него в мыслях. Правильно, сначала нужно успокоиться самой. Юнги лишняя нервотрепка в виде обеспокоенной Хэран определенно не нужна — так считал Ким. У самой же девушки по этому поводу немного иные мысли, хоть и отчасти в словах Тэхена была своя правда. Она сжимает ладони в кулак, впиваясь пальцами в кожу, и плотно стискивает зубы, медленно выдыхая через нос. Если приглядеться, то несложно заметить, что трясутся у нее не только руки, к чему многие уже привыкли. Да, Хэран не составляет труда заглушить в себе эмоции и сохранять спокойствие на лице даже в самых стрессовых ситуациях, однако уже порядком надоевшее подрагивание рук и тела в целом всегда выдает ее. К счастью, не все этого замечают — это, пожалуй, единственное ее спасение. Еще один глубокий вздох, и она добровольно сдается, усаживаясь обратно на стул и чувствуя, как постепенно ослабевает хватка тэхеновой ладони. Они выдерживают минутное молчание, в течение которого Хэран пытается взять себя под контроль, а Тэхен тщательно обдумывает всю ситуацию, попутно наблюдая за девушкой. Ему не нужно объяснять, что она сейчас чувствует и почему вынуждена удерживать себя — он все понимает. Знает, как сложно сидеть сложа руки, когда в нескольких километрах находится человек, который как никогда нуждается в поддержке, знает, что Хэран переносит переживания других людей гораздо острее, чем собственные, поэтому и не спешит говорить что-либо. С Юнги сейчас Сокджин, поэтому Тэхен чувствует себя вполне спокойно. Ему можно доверять. — Самоубийство? — девушка откидывается на спинку стула и прикрывает глаза, чуть задрав голову наверх. Голос звучит приглушенно, едва удается расслышать. — Сомневаюсь. — отвечает он, — Думаю, его накачали барбитуратами. Надо дождаться результатов экспертизы Не самоубийство, значит. — Юнджэ как-то связан с этим? — Нет. Хэран шумно сглатывает ком в горле и крепче сжимает края сиденья. Было бы легче предположить, что в этом деле замешан Юнджэ, тогда бы пазл, наверняка, собрался самостоятельно. За год нахождения в заключении в нем мало что изменилось. В большинстве случаев, многие к этому сроку уже принимали свою виновность, понуро склонив головы, у других же уже погасал тот огонек злости, с которым они скрывались за решеткой в первый день, но с ним ничего из этого не произошло. Юнджэ потенциальный абьюзер. Эгоизм и отсутствие самоуверенности — смешение, которое, чаще всего, приводит к негативному исходу. У него имеется и то, и другое. Хэран из личного опыта знает, что подобные люди едва ли способны любить. Они лишь создают иллюзию любви, подпитывая чувство собственной значимости, а после не выдерживают, если появляется угроза для их гордости. Для Юнджэ угрозой была Чжуен, которую он, казалось бы, «слепо» любил. Чжуен было шестнадцать, когда от нее отказался собственный отец и когда она оказалась в семье своей тети. Чжуен было семнадцать, когда она впервые увидела Юнджэ, в то время ученика школы-интерната. Наверное, именно с того момента он почувствовал тот дикий страх оказаться брошенным и ненужным, позволить кому-либо разочароваться в себе. Вполне ожидаемая картина: сначала родители утверждают о том, что им не хватает финансов для того, чтобы вылечить Юнги и отправляют его в эту школу, где их связь друг с другом почти обрывается, потом он возвращается домой и обнаруживает, что помимо брата в этом доме у него теперь есть и сестра, которую он смог воспринять лишь как заменой себя, он злится на родителей, на Чжуен, чувствует себя обманутым и преданным, первый раз пробует алкоголь, вероятнее всего, на зло матери, которая всегда учила детей обратному. Ему нравится. Школу ведь закончил, получить высшее образование не спешил, родители заняты Чжуен и Юнги, он понимает, что свободен, потому что никого больше не заботит его существование. Алкоголь уничтожает жизни — главная причина, из-за которой Хэран испытывает такое ярое отвращение к нему. Юнджэ напивается до абсурдного состояния, тогда ему кажется было едва за двадцать. Его никто не просил провести время со стаканчиком спиртного, ему жутко не нравится вкус напитка, но он выпивает около трех бутылок наперекор противоречивым чувствам, потому что это кажется единственным способом обратить на себя внимание, сказать непрямым текстом, что он здесь, что он тоже хочет семейного тепла и заботы, но все выходит совсем иначе: потерявшая сознание мать, напуганная сестра с разодранной губой и коленками и отец, который, как он выразился, вытряхивает из него всю дурь, а после приказывает никогда не возвращаться домой. Все вышло совсем иначе. — Кому тогда есть дело до их семьи? — Хэран раскрывает глаза и напряженным взглядом наблюдает за Тэхеном, который о чем-то усердно размышляет, играя с пуговицей на манжете, и отвечает не сразу. — До их семьи — никому. — решается произнести он, поднимая голову. Девушка хмуро сводит брови к переносице и выпрямляется в спине — недоговоренность раздражает ее больше всего. — Что ты хочешь сказать? — Это лишь гипотеза. — Ким закидывает одну ногу на другую, снова выдерживает паузу, после чего упирается в нее серьезным взглядом, — Охота ведется не на семью Чжуен, охота ведется на Юнги. Юнджэ злился на свою семью и постоянно напоминал им об этом. От его рук страдали все: мать, отец, сестра — все, кроме Юнги — его брата-близнеца. До момента, когда его отправили в школу-интернат, отношения братьев были вполне обычными — понятные только им игры и разговоры, некоторые недопонимания, шутливые драки, но после этого между ними появилась неясная грань, обьяснить которую никто из них не мог. Очевидно, эту грань построил Юнджэ. Он не кидался на него с порывами агрессии, как происходило это с остальными членами семьи, не проклинал его, плюясь негативом в лицо. Ничего из этого не было. Юнги для него стал невидимкой, незнакомцем. На нем был поставлен неясный крест, словно его никогда не существовало — Юнджэ просто игнорировал его. Только вот причина этому была такая же — ненависть. Профессиональный и жизненный опыт показал Хэран, что самая большая злость, самая большая ненависть — тихие. Знает это как никто другой, потому что сама ощущала это в себе. Сама ненавидела, сама злилась, но никогда не выдавала этого. У Юнджэ было, как минимум, две причины ненавидеть Юнги: болезнь, из-за которой родители забыли о его существовании, и Чжуен, которую он оберегал от рук собственного брата. Для него казалось немыслимым любить собственную сестру, Юнджэ же был совершенно уверен в своих чувствах. Только в своих. На чужие ему всегда было плевать. Теперь же, он сидит в тюрьме, куда затащил его собственный брат — казалось бы, вполне очевидный мотив, чтобы отомстить. Только у Тэхена на этот счет совершенно иные мысли. — Варианта два: — продолжает психолог-криминалист, наблюдая за тем, как меняется лицо девушки, — до него медленно добираются, чтобы в один день убить или просто хотят видеть, как он страдает — месть за свои страдания. Легкие больно сжимаются. Хэран прикладывает ладонь к груди, проверяя пульс, чувствует, как воздуха становится катастрофически мало — с ней происходит такое при сильном внутреннем стрессе, и одновременно пытается скрыть это, как порой это происходит перед пациентами, однако она не учитывает того факта, что а)Тэхен не пациент, б)он психолог, и от его глаз подобные вещи не ускальзывают. О всех этих подавляющих трюках ему более чем известно. Он молча поднимается со стула и набирает стакан воды, помогает придерживать его, так как руки девушки предательски дрожат, после чего тянется к окну и раскрывает его нараспашку, пропуская в кабинет холодный осенний воздух. Немного, но помогает. Возможно, если бы Хэран спала больше и не пила кофе в таком количестве, то ее реакция была бы куда спокойней, но Тэхен решает об этом умалчивать. — Юнджэ не стал бы этого делать хотя бы потому что боится Юнги. — отвечает он на вопросы, которые она, казалось бы, не задавала, но которые было вполне ожидаемо услышать от нее, — Несмотря на все, что происходило в семье, Юнги никогда не отворачивался от него. Хэран продолжает глубоко дышать. Вспоминает вчерашний разговор с ним и складывает в голове пазл: Юнджэ тот тип человека, который создает себе иллюзию важности и необходимости, но когда это обращается в реальность — пугается и убегает. — Их много. — тихо произносит девушка. — Кого? — Желающих Юнги смерти. В ее голове все еще крутится его разговор с Хосоком, который она услышала тогда, когда в первый раз встретилась с ним. «Вероятность умереть гораздо выше, чем выжить, ты только подумай. Те, кого мы закрыли за решеткой, их родные и близкие, жертвы, которым мы не смогли помочь, коллеги по работе — кто угодно. Угроза везде.» — И какие у тебя подозрения? — выводит ее Тэхен из воспоминаний, попутно массируя пальцами ее шею — действие бесполезное, но для эффекта плацебо вполне сойдет. Ее дыхание и пульс выравниваются. Хэран молчит с минуту. О чем-то усердно думает: прикусывает губу, царапает ладони. — Не знаю. — очевидно, недоговаривает, — Думаю, надо копать глубже.