Diself

      Есть у Хосока забавная привычка поджимать свои губы, когда он начинает пьянеть, и в то же время рассказывать не несущие в себе какого-либо смысла истории, выглядя так, словно он пересказывает сюжет до тошноты грустной мелодрамы с плохим концом. Юнги в такие моменты может лишь едва заметно усмехаться, краем уха продолжая слушать его еле разборчивую речь. Нет, дело не в том, что он слишком пьян, Хосок, в принципе, редко когда пьянеет, просто то, как ускоряется его речь и увядает изначальная энергия отчетливо сказывается на его произношении. Проводить выходные в компании с ним приятно. Ненавязчивый и спокойный, пусть и болтает много. Юнги нравятся люди, умеющие правильно подбирать свои слова. — Вообще Мэт придурок какой-то. — все также поджимая губы начинает жаловаться его коллега, — Таких начальников еще поискать надо. Детектив отпивает немного колы из жестяной банки, так как сравнительно недавно завязал с алкоголем, после чего едва ли не давится напитком, стоило ему услышать слова друга. Вообще, это довольно сложно сохранять лицо равнодушным, когда речь заходит о их излюбленном директоре. — Ну да. — усмехается он, — Не каждого начальника можно назвать придурком. Тем более в лицо. Хосок смеется. Смех у него громкий и заразный. Мэттью и правда очень своеобразный человек. Редко встретишь начальника одного из самых крупных отделений полиции с таким простым и позитивным характером. Его появление в их работе стало глотком свежего воздуха посреди всей этой гнили вокруг преступлений. Юмор у него интеллектуальный, понять с первого раза довольно сложно. По выходным грани должностей стираются за бокалом крепкого. Когда надо и станцевать сможет, и за щечки подергать, но и строгим бывает, пусть и крайне редко. Хосок, который влился в новый коллектив сравнительно недавно, все еще не может перестать поражаться ему. Где это, спрашивается, вы таких начальников видели вообще? — Я его приглашал сегодня присоединиться к нам, но у него были срочные дела. — успокаивается Чон, — Обидно конечно. — Он все еще не может наладить связи с новой начальницей. — выдыхает Юнги, всем видом показывая насколько его замучила эта тема. — Элл Брайтен? — Именно. Бокал вновь опустошается, но Хосок не спешит пополнять его. Он устало подпирает голову кулаком и задумчиво вглядывается в стену. Их отделение, в принципе, редко контактировало с начальством полиции, ибо они всегда находились по горло в делах. Все решалось через Мэттью, который со всем справлялся более чем отлично. До определенного момента. — Слышал, до этого она была простым конвоиром в женской исправительной колонии. — бурчит он под нос. — Да. — подтверждает Юнги, — Редко увидишь такой карьерный рост. — Думаешь по связям? — Не знаю. — отпивает колу из банки и отводит взгляд в сторону, — Вряд ли. Хосок снова тянется к бутылке и наполняет бокал жидкостью, чуть нахмурив брови, после чего поднимает на коллегу недопонимающий взгляд. — Что-то знаешь о ней? — Совсем немного. — отмахивается Юнги, чего его друг, конечно же, не упускает. Первое ошибочное мнение о Юнги — недоступный. Дело, скорее всего, в его привычке щуриться или отращивать челку до глаз — Хосок не знает, но убежден в обратном, ибо мелкие детали выдают его с потрохами практически всегда. Например, каждый раз, когда он пытается уйти из ситуации или приврать, он отводит взгляд в сторону. При обычных разговорах, а особенно в спорах, где он понимает, что прав, его взгляд буквально вгрызается в глаза оппонента. Врать он не умеет. Совершенно. — Есть что скрывать? — подносит бокал к губам, которые чуть изогнулись в ухмылке. — Скрывать нечего. Берегу твою нервную систему. — детектив вновь направляет взгляд на друга, на этот раз более уверенный. Словно насмехается над ним. — Попробуй удиви. — Хосок выдает смешок и наконец делает глоток спиртного. — Элл и Тэхен встречаются. Громкий кашель раздается по комнате практически сразу, на что Юнги и рассчитывал, перед тем как рассказать об этом другу. Тот, бедняга, едва ли не выплевывает все содержимое во рту по собственной гостиной. Благо, хоть дышать оказался в состоянии. Когда Юнги впервые услышал об этой новости, тоже удивился, пусть и не настолько драматично, как его коллега. На это есть вполне себе уважительная причина. — Элл и, черт возьми, кто? — Чон судорожно протирает салфеткой губы и футболку, на которой теперь замысловатым узором поселилось небольшое красное пятно. — Тэхен. — совершенно спокойно повторяет детектив, — Ким Тэхен. Излюбленный всем нашим отделением психолог-криминалист. И, вроде как, мой друг. О том, что Юнги единственный, кто смог найти с этим коллегой общий язык, Хосок конечно знал и, наверное, на подсознательном уровне понимал, что он также единственный, кто знает хоть что-то об этом психологе, который дышать то предпочитает на метр-два вдали от людей, как он говорит, чисто из-за гигиенических предосторожностей. Но додуматься до того, чтобы представить Элл и Тэхена парой — это какими навыками фантазии надо обладать? — Не драматизируй, Хосок. — Юнги все еще сложно сохранять равнодушие, смотря на изумленно вытянутое лицо друга. Он забавный, до жути. — Драматизируй? — в его голосе возмущения хоть отбавляй, — Встань на место простых смертных и попробуй отреагировать иначе! Ладно, наверное Хосок пьян. Немного. — Ну подумай хорошо, они ведь очень неплохо смотрятся вместе. Вот если бы наш Чонгук начал с ней встречаться, я бы еще понял твое удивление. Юнги изначально пришел в дом своего коллеги с почти отвратительным настроением, теперь же он не знает как спасти свои легкие от смеха, ибо то, как Хосок с абсолютной серьезностью на лице задирает голову и обдумывает его слова, не дает ему спокойно сохранять прежнее подавленное состояние. Может, в алкоголе все-таки есть свои плюсы. Элл строгая. Приветливой или общительной ее не назовешь — на лице жирным маркером написано. Говорит в основном только по делу, но иногда может улыбаться. Редко. Носит в основном черные цвета, любит украшения. Много украшений. Хосок при первой встрече сосчитал: у нее на одном ухе одиннадцать проколов, по четыре браслета на каждой руке и две цепочки на шее. На изгибе локтя, должно быть, татуировка, но он не уверен, так как увидел лишь край изображения, когда она заправила рукава кожанки. Кстати говоря, носит она ее практически не снимая. Тэхен, если поставить рядом с ней, обладает похожей аурой: не строгий, но молчаливый до жути. Речь у него короткая, порой слишком. Его улыбку за все время работы удалось увидеть лишь один раз, когда детектив как-то зашел в его кабинет и случайно обнаружил его улыбающимся пару из свежезаваренного чая. Хосок все еще старается стереть эту картину из головы, но выходит, мягко говоря не очень. Он много читает, слишком. Гардероб простой — пиджаки да свитера, иногда вносит разнообразия в виде рубашек. Возможно Юнги прав, не так уж и драматична вся ситуация. — И давно они вместе? — уже более спокойно интересуется он, наплевав на растекшееся пятно и продолжив попивать свой напиток. — Около полугода. — отвечает детектив, зарываясь волосами в свои блондинистые волосы, — Задолго до того, как ее повысили. Я сам узнал сравнительно недавно, он мне тоже ничего не говорил. Хосок откидывается на спинку дивана и начинает медленно массировать свои пульсирующие виски, в надежде, что это поможет обработать полученную информацию. — Поэтому у Мэта конфликты с ней? — предполагает он, вопросительно изогнув бровь. — Возможно. — банка опустошается, что заставляет Юнги обреченно вздохнуть, — Бывший начальник цеплялся за Тэхена как за воздух, а тот, в свою очередь, довольно добр к Мэттью. Было легче решать проблемы. А теперь выбор стоит между возлюбленной и начальником своего отделения. Тут даже объяснять не нужно. — он откидывает банку в сторону и также откидывается назад, — Это только гипотеза. Лучше стоит поговорить с Мэтом, может сможем чем-нибудь помочь. — Хочешь потом остаться без щек? — усмехается Чон, — Он же их с мясом оторвет от счастья. Детектив едва заметно улыбается, обреченно кивая, ибо не раз сам становился жертвой подобных выходок. О Брайтен Юнги знает довольно мало, но в этом, скорее всего, виноват лишь он сам. Он в ней заинтересован, очень, и именно это его отталкивает — он никогда не видел столько тепла в глазах Тэхена, а ведь достаточно лишь произнести ее имя, чтобы выражение его лица сменилось на все сто восемьдесят градусов. Позволял он себе это, конечно же, только в присутствии детектива, но этого вполне хватило для того, чтобы сделать свои выводы. Юнги не лезет к нему с расспросами, не бежит к Элл за первой возможностью познакомиться поближе, так как предпочитает оставаться в наблюдательной стороне. В конце концов, зная Тэхена, который людей себе подпускает с огромным трудом и долгим временем, лезть в их отношения не хотелось, к слову, совсем. До тех пор, пока в глазах психолога живут эти яркие эмоции, Юнги спокоен. Наблюдать за пьяным Хосоком забавно. В обычной жизни он довольно серьезный человек и разговаривает в несколько раз меньше. Его приятно слушать, даже когда он несет, казалось бы, сущий бред. Есть что-то в его бреду притягивающее. Он даже шутит со смыслом. — Я точно съеду с этого района. — прерывает он свой рассказ, раздраженно фыркнув. Юнги, слушающий его краем уха, вопросительно хмурит брови и автоматически задирает голову наверх. Кому это не спится в два часа ночи? — Часто так? — интересуется детектив, навострив уши. — Оттуда впервые слышу. — усталый вздох, — Но снизу семья истеричек поселилась, справа ребенок, который, видимо, учится играть на пианино. Теперь и сверху не скучаем. Хосок кладет бокал на стол и нехотя поднимается с дивана, чтобы привстать на носочки и прислушаться к шуму — судя по всему, какая-то музыка. Слух у него острый, поэтому убедившись в том, что это действительно сосед сверху, он вновь вздыхает и усаживается обратно, мысленно проклиная арендатора, который воодушевленно втирал ему гарантию тишины и спокойствия. — Интересные у тебя соседи. — усмехается Юнги, продолжая вслушиваться, — Не каждый может похвастаться тем, что слушает Яначека на ночь. — Кого? — Симфониетта, — отвечает он, словно само разумеющееся, — Леош Яначек. — Не знаю, что эта информация должна мне дать. Пока этот Яна-кто-то-там меня не впечатляет. Юнги в ответ промалчивает, видимо, сильно увлекся знакомой композицией, на что Чон лишь пожимает плечи и закидывается на диван, сонно прикрыв глаза. Вовремя конечно его спать потянуло. На композицию Яначека они перестают обращать внимание примерно спустя две минуты, когда Юнги все же отрывает свое внимание и вновь начинает выслушивать болтовню коллеги. Говорит он теперь совсем неразборчиво — засыпает на ходу, но эмоций не теряет, что не может не поражать. Пытается что-то разузнать про Элл, про их отношения с психологом, но детектив упорно игнорирует это. И непонятно, причина в нежелании говорить об этом или в несостоянии заглушить свои мысли о шумном соседе. — Тебе не кажется, что двадцать минут для одной и той же мелодии — уже слишком? — первым сдается Хосок, вновь взбадриваясь. Брови у него нахмурены, — Понимаю еще, если бы песня нормальная была, но что это за истеричный набор инструментов? — Подожди еще пять минут. — Юнги упирается лицом в скрещенные ладони. — Чего? — Симфониетта длится двадцать шесть минут. Глаза друга закатываются на автомате. Нет, против классики он ничего не имеет, но когда она играет на протяжении длительного времени посреди глубокой ночи и едва ли не срывает потолок квартиры — это уже совсем другое дело. Детектив, судя по лицу, имеет совершенно иные мысли по этому поводу. Он заинтересован, причем даже не пытается этого скрывать. Хосок заглядывает на экран телефона в последний раз — пять минут прошло. Он замирает в ожидании, поднимает взгляд на потолок, словно пытается прожечь в нем дыру, после чего облегченно выдыхает, когда спустя несколько секунд мелодия прекращается и в квартире повисает долгожданная тишина. Юнги был прав, Симфониетта длится двадцать шесть минут. Тело почти не слушается. Чон лениво поднимает себя с дивана и, громко зевнув, начинает медленно собирать посуду со стола. Замечает, что его коллега к заказанной курочке практически не притронулся, и задумчиво сводит брови к переносице — это далеко не в первый раз, когда он начинает подозревать в друге некие изменения, вероятнее всего, в худшую сторону. Мало спит и ест, говорит еще меньше обычного. Можно смело решить, что дело в работе, и ему, наверняка, попалось тяжелое дело, которое теперь грузом оседает на его голове — вполне естественная вещь для людей их профессии, но чует Хосок, что здесь есть чему скрываться. Не так ведет себя он во время рабочей перегруженности. — Серьезно? — раздается удивленный голос Юнги. Хосок поворачивает на него голову, одарив вопросительным взглядом, после чего чуть расширяет глаза: серьезно? Салфетка в его руке сжимается автоматически. Он снова поднимает глаза на потолок, смотрит с некой агрессией и уже даже не вздыхает. Видимо, сосед очень увлекся, раз уж решил провести пятьдесят две минуты за прослушиванием этой композиции. А, возможно, и больше, кто знает, что еще может взбрести ему в голову. По правде говоря, такое себе увлечение в пол третьего ночи. — К черту. — раздраженно шипит Хосок, прежде чем швырнуть салфетку обратно на стол и направиться в сторону коридора. Юнги, не долго думая, подрывается с дивана и плетется за ним следом. Зачем, не знает сам. Скорее всего из-за любопытства, нежели злости, в отличии от своего друга. В конце концов, не каждый будет заслушивать Симфониетту до дыр в такое время. Наверное, кто-то также решил провести выходной за стаканчиком спиртного, но немного перебрал. Если действительно так, то будет очень забавно. Юнги даже не против выпить с ним за компанию, несмотря на то, что сам сравнительно недавно завязал с алкоголем. Однако, ожидания начинают рушаться одно за другим, когда он, едва догнав своего крайне раздраженного друга поднимающегося по лестнице, наблюдает за тем, как тот мучает кнопку звонка и свой кулак, но так и не получает никакой реакции, после чего яростно дергает ручку двери и, вуаля, все усилия оказываются бесполезными: дверь оказывается открытой, словно специально ожидала гостей. Забавного становится все меньше, хотя бы потому что оба понимают из прошлого опыта, что с подобных дверей начинается самое жуткое. Лицо Хосока постепенно расслабляется, выражение становится более напряженным и слегка растерянным, когда он все же открывает дверь и осторожно просовывает голову во внутрь: никого. Музыка, видимо, бьет из колонок, ибо вибрация ударяет даже по вискам, которые и без того жутко пульсировали. Когда-нибудь, у них получится провести свой выходной так, как делают это все нормальные люди. Он указывает головой в сторону комнат, на что Юнги неуверенно кивает — все же стоит проверить, что тут происходит. В конце концов, на жалобы по поводу шума они имеют полное право, даже тратить время на вызов полиции не надо. Они переступают порог квартиры, попутно оглядываясь по сторонам, снимают с ног обувь, чтобы в случае чего не наследить, и, прикрыв уши ладонями, идут прямо коридору. Квартира двухкомнатная, но квадратура сравнительно с другими апартаментами все же довольно маленькая — Хосок не помнит, чтобы здесь кто-либо жил или заселялся в недавнем времени. По крайней мере, ярых фанатов Яначека до этого точно не было, если его не обманывает память. В комнатах освещение отсутствует, но если приглядеться и немного напрячь воображение, то можно сделать вывод, что хозяин по поводу интерьера особо не заморачивался: типичная мебель из икеи в белоснежном цвете, обустроена компактно и уютно, все необходимое для жизни есть. Детективы доходят до конца коридора, после чего ловят небольшой источник света — небольшая свеча на кухонном столе. С каким ароматом — неясно. Чем-то напоминает апельсин и корицу. Уши уже никто не прикрывает. Первым у входа в комнату замирает Хосок, который все это время уверенно шагал впереди, что вводит Юнги в замешательство, ибо за его спиной тяжело разглядеть что-либо. Он чуть хмурит брови и осторожно отодвигает застывшего коллегу в сторону, пропуская себя вперед. Глаза его быстро пробегаются по кухне — такая же белоснежная мебель, небольшая колонка на тумбочке, которая и стала причиной их прихода, тонкая свечка на пустом столе, а за ним — молодая девушка. Судя по состоянию, не замечающая их присутствия, от слова, совсем. Юнги не знает чему удивляться больше: тому что она сидит одна посреди этой пустой квартиры, упершись лбом в ладони, из-за чего пряди ее волос выбились вперед, закрыв вид на лицо, или тому, что Симфониеттой она не увлечена совсем и, кажется, вовсе забыла о том, что она играет и вот уже как пол часа мучает соседей. — Что тут происходит? — напряженным голосом произносит Хосок и, не выдержав, проходит вперед, — Простите, девушка, но.. — обращается он к соседке, но так и не получает никакой реакции, — Вы меня слышите? — практически кричит через музыку он, аккуратно схватив ее за плечо — бесполезно, — Девушка! Ее плечи дергаются из стороны в сторону, любой другой на ее месте уже бы давно сорвался, однако несмотря на все действия детектива, никакой реакции с ее стороны так и не выходит. Хосок чуть отстраняется, пробегается по ней взглядом с ног до головы и мысленно успокаивает себя тем, что мертвый человек физически не смог бы сидеть в такой позе. Спать тоже. В чем тогда дело? Обнаружить ее телефон удается не сразу, Юнги находит его только спустя почти две минуты, когда решает открыть дверцу, уже не к удивлению, пустого шкафа над его головой. Он нажимает на кнопку разблокировки, смотрит на пробегающуюся перед его глазами дорожку, где жирным текстом выделено имя автора композиции, после чего, недолго подумав, нажимает на паузу. В квартире, наконец, наступает долгожданная тишина, только спокойней от этого не становится. Скорее наоборот. — Где здесь выключатель? — коллега осматривается по сторонам, оставив девушку в покое, и начинает искать его взглядом, в надежде включить нормальное освещение. — Просто похлопай. — слышит он в ответ и послушно ударяет одну ладонь об другую, одаривая комнату ярким светом. Суть произнесенных слов доходит до него только тогда, когда он разворачивается обратно и замечает на лице Юнги полную растерянность: он ничего не говорил. Хосок долго не думает и подрывается сразу, вновь хватая девушку за плечи — реакции никакой. — Остановись. — еле слышно просит детектив, отодвинув друга за плечо. Он впивается взглядом в его соседку и замечает, как мелко подрагивают ее спина и плечи. Осторожно протягивает ладонь, касаясь ими волосами, отбрасывает их за плечо, после чего осторожно хватает ее за локоть, задвигая рукава кофты — ее руки испачканы в крови. — Твою мать. — выругивается Хосок, снова подлетая обратно, но Юнги и в этот раз не подпускает его. — Посмотрите на меня. — спокойным голосом произносит он, проверяя вторую руку, — Я пришел помочь. Девушка дрожит всем телом, начиная от кончиков пальцев и заканчивая глазами, которыми она испуганно упирается в стол, где теперь тоже ярким пятном поселились разводы крови. У нее нездорово бледная кожа, пересохшие и треснувшие губы, лицо напугано и местами красное — видимо, касалась его руками. Дышит прерывисто, временами забывает сделать вдох. Юнги опускает пальцы на ее запястье и замеряет пульс — ускоренный. Она находится в шоковом состоянии. — Подай ее телефон. — стараясь держать тон голоса на одном уровне, обращается он к Хосоку, который заторможенно кивнув, тянется к аппарату на кухонной тумбочке, но так и не успев донести его, роняет на пол, из-за чего комнату заполняет оглушающий звук. Первой, как и следовало ожидать, реагирует девушка: она тут же громко вскрикивает, подрывается со стула и падает на пол, судорожно отползая к стене — напугана. — Только не стреляйте. — еле разборчиво произносит она. Голос сильно дрожит. — Умоляю не стреляйте. Глаза ее бегают из стороны в сторону, запачканные в крови руки обхватывают саму себя. Она не знает за что зацепиться, не знает как спастись, поэтому ей только и остается намертво сжаться в стенку и выдавливать из себя едва различимые слова. Только вот, никто здесь не стрелял, у них нет оружия с собой. Оба детектива переглядываются друг с другом и ненадолго замирают: подобного они не ожидали, к слову, совсем. Секундой ранее уверенный Юнги теперь теряется окончательно, сам не понимая из-за чего. Его вводит в ступор не столько сама ситуация, в которой они оказались, сколько взгляд девушки, которым она испуганно бегает из стороны в сторону. Зрачки у нее широкие, слишком. Ему не сразу удается разглядеть то, что это, на самом деле, вовсе не зрачки — у нее цвет глаз непривычно темный. Первым приходит в себя Хосок. Он поднимает упавший на пол телефон, откладывая его в задний карман джинс, после чего медленно и осторожно подходит к девушке, боясь спугнуть ее еще сильнее — бесполезно, та все равно едва сдерживает слезы, прикрыв рот ладонью. Судорожно перебирает ногами и сильнее вжимается в стенку. — Прошу не надо. — мотает головой в стороны, — Не стреляйте. Он подходит ближе к ней, усаживается на корточки, дабы быть с ней на одном уровне, и показательно поднимает обе руки: — У меня нет пистолета, не волнуйтесь. — старается звучать как можно мягче, — Это был не выстрел, ваш телефон упал. — он достает аппарат из кармана и с осторожностью протягивает ей. Юнги внимательно следит за каждым действием: за тем, как девушка окидывает взглядом сначала самого Хосока, следом телефон, и только после этого немного успокаивается — перестает дергать ногами и мотать головой. — Кто вы? — шепчет она, все еще опираясь руками об пол и не нарушая безопасную дистанцию. Повисает недолгая тишина, Хосок задумывается. Не знает, как будет правильней ответить в данной ситуации. Скажи он о том, что является соседом и пришел на шум — доверия не внушает, рассказывать она ничего не будет. Убеждать ее в том, что он из полиции — подавно, может испугаться. Отвлекает его из мыслей телефонный звонок. Он с тяжелым вздохом принимает стоячее положение и мысленно выругивается на того, кто бы это ни был. Во первых, у него впервые за месяц чертов выходной и звонить в три часа ночи, как минимум, неуважительно. Во вторых, сейчас не самая подходящая ситуация для разговоров — девушка вздрагивает от любого резкого шума. Его палец на автомате тянется к красной кнопке, но он тут же отдергивает его, когда видит на экране входящий вызов от Тэхена. Если его не обманывает память, в последний раз, когда он предлагал коллеге обменяться контактами, тот равнодушно покачал головой, сославшись на то, что при необходимости найдет его номер по базе данных. Видите ли, не хочет засорять свой телефон ненужным хламом. Юнги ловит чуть растерянный взгляд друга, после чего переводит взгляд на экран его телефона — Тэхен определенно умеет удивлять, когда этого хочется меньше всего. Он пожимает плечами, явно не имея понятия о том, что происходит, после чего отслеживает взглядом как тот покачивая головой, покидает кухню, оставляя его наедине в с незнакомкой. Когда-нибудь, они смогут пережить один день в полном спокойствии. Один, он большего и не просит. Детектив чуть щурит глаза, выстраивая в голове цепочки всевозможных причин, по которым Ким Тэхен решил позвонить Хосоку в три часа ночи, после чего, решив не забивать себя лишними мыслями, мотает головой по сторонам и возвращает внимание на все еще сидящую у стены девушку. Ничего не меняется: у нее все еще испуганно раскрыты глаза и поджаты колени, взгляд бегает по его ладоням. До него это поведение доходит не сразу. — У меня нет пистолета. — он показательно раскрывает ладони и хлопает ими по карманам, убеждая незнакомку в действительности своих слов. Ничего толкового в голову не лезет. Он повторяет движения своего друга: сокращает расстояние между ними, сохраняя безопасную для нее дистанцию, усаживается на корточки и внимательно изучает ее взглядом, в то же время стараясь не спугнуть ее. Он всего лишь хочет хотя бы примерно понять, что с ней происходит. — Я Мин Юнги. — отвечает на ранее заданный ею вопрос, — Его зовут Чон Хосок. — указывает пальцем на скрывшегося за стеной друга, — Я предложил ему подняться сюда, так как очень люблю Яначека, вот и все. Ресницы у нее довольно длинные, а глаза в самом деле смолисто-черные — завораживает. Девушка заметно расслабляется — ее грудь перестает вздыматься. Она лишь часто моргает и глубоко впивается ногтями в ладони, ничего больше не произносит — то ли боится, то ли привыкает. — Впечатляет. — он натягивает на лицо улыбку, переводя взгляд на окно, — Еще ни разу не встречал любителей Симфониетты. Это твоя любимая композиция? — в ответ тишина, — Слышал, что Мураками упомянул ее в одной из своих работ, вот и все побежали слушать. — вновь заглядывает в ее глаза, — Знаешь его? — Юнги, — внезапно раздается голос за спиной, заставляя его развернуться, — я туда и обратно, не теряй. — Хосок машет ладонью и, ничего не объяснив, испаряется. В его стиле. Через несколько секунд телефон в кармане вибрирует — сообщение от Хосока: «Я выехал на место преступления, там что-то связанное с моим прошлым делом. Не знаю, когда вернусь. Позаботься о ней.» Детектив вновь устало вздыхает и прячет телефон обратно — тоже в его стиле не иметь нормальных выходных. Только вот вздыхает он сам не зная от чего: от переживания за друга, у которого крыша скоро поедет со всей этой работой, или от неловкости, с которой тот его оставил здесь. Абсолютно пустая квартира, незнакомая девушка, кровавые руки и одежда, три часа ночи, Яначек и Юнги — какая романтика. Лучше выходного он себе и представить не мог. Юнги чувствует на себе внимательный взгляд, что заставляет его прийти в себя и поднять голову на незнакомку. Ему приходится чуть поджать губы, когда он подмечает то, как неожиданно сменилось ее состояние — тело уже не напряжено, ладони сжаты в кулаки, во взгляде неясная агрессия, словно вот-вот, и набросится на него голыми руками. Он сводит брови к переносице и чуть склоняет голову на бок. Кажется, эта ситуация начинает все больше и больше вводить его в замешательство. — Все хорошо? — осторожно спрашивает он и мысленно дает себе пощечину. Очень уместный вопрос, Мин Юнги. И снова странное поведение: девушка хмурится, продолжая прожигать его взглядом, после чего резко вздрагивает и зарывается руками в волосы, пряча свое лицо. Не будь у него рабочего опыта за спиной, ситуация казалась бы куда более жуткой. К счастью или к сожалению, ему к подобному не привыкать — и не такое видел. Девушка начинает дрожать всем телом и что-то бурчать под нос. Юнги принимается за действия тогда, когда до его ушей доносятся тихие всхлипы — тут же подрывается с ног и, сократив расстояние между ними, аккуратно берет ее ладонь в свою. Ему, в первую очередь, нужно чтобы она успокоилась. — Не подходите. — дрожащим голосом произносит она, испуганно бегая взглядом по его лицу, — Пожалуйста. Юнги ее не слушает. Лишь скрепляет пальцы крепче и осторожно поглаживает ее ладонь в надежде, что это поможет ей хоть немного почувствовать себя в безопасности. — Как тебя зовут? — он склоняет голову на бок, дабы внимательней разглядеть ее лицо. Незнакомка молчит, и это подтверждает его догадки. — Это твоя квартира? — снова тишина. Ее дыхание выравнивается, слезы на щеках высыхают. Она уже не боится. — Мне кажется я схожу с ума. — хриплым голосом произносит она, крепче вцепляясь в его ладонь. Юнги напрягается, — Ничего не помню. Тэхен недавно рассказывал ему что-то о диссоциативной амнезии, он дословно не помнит. Человек в таком состоянии неспособен вспомнить личную информацию о себе, хотя, казалось бы, в обычных ситуациях такого произойти не может. Юнги ни в чем не уверен, он не знает психологию также, как его коллега, но примерно собрать пазл в одно целое может. Ему нужно хоть что-то сейчас, за что можно зацепиться. И это что-то подсказывает ему, что в таком состоянии она ничего не сможет ему рассказать. — Не переживай. — старается звучать как можно уверенней, — Тебе не нужно ничего рассказывать. Может стоит отдохнуть? Девушка растерянно кивает, смахивая с уголков глаз слезы, и послушно поднимается с пола, когда детектив тянет ее за руку. Едва не теряет равновесие, но тот вовремя удерживает ее. Юнги осторожно опускает палец на ее запястье и вновь замеряет пульс — все еще быстрый. Ей нужно хотя бы поспать, сегодня он не в праве расспрашивать ее о чем-либо, хотя один ее внешний вид наталкивает на бесчисленное количество вопросов. Он обещает себе разобраться обо всем позже. Возможно, Хосок за это его хорошо отчитает, ибо поступок его, как говорится, не профессиональный, но у Юнги по этому поводу свои мысли и приоритеты. Он не Тэхен, который будет выжимать у человека правду до потери рассудка, и не Хосок, который всегда действует четко по правилам и законам — тот еще зануда. Правда, за это его Мэт и обожает. Юнги не умеет смотреть на людей, которые страдают, которым больно. У него есть эта небольшая альтруистическая черта, которая часто становится его обузой и оборачивается против него же. В конце концов, это был не вызов или новое дело, он просто пришел послушать Яначека, не больше. Об остальном позаботится завтра. Покинув пустую квартиру, Юнги спускается на парковку с помощью лифта, краем глаза наблюдая за растерянной девушкой, и мысленно делает глубокие вдохи и выдохи, в надежде хоть как-то помочь себе расслабиться. Он не знает, почему чувствует себя так напряженно, не знает с кем сейчас имеет дело и почему пытается помочь. Он мог бы назвать свое поведение результатом чувства жалости, но внутри что-то упорно шепчет ему об обратном. Да, ему безусловно сложно смотреть на ее разбитое состояние и едва передвигающееся тело, но причина не только в этом. Просто неясное чувство того, что так будет лучше. Для обоих. Детектив останавливается на пол пути к автомобилю, когда не чувствует присутствия девушки за своей спиной, резко разворачивается и обнаруживает ее в нескольких метрах позади — ей трудно ходить. Крепко стиснув челюсти, он тяжело вздыхает, приближается к ней и без лишних слов снова берет ее ладонь в свою, замедляя шаг. Почему она такая беззащитная? Дойдя до машины, Юнги открывает дверцу пассажирского сиденья и, обойдя ее спереди, только собирается сесть за руль, как замечает испуганное замешательство на ее лице — молча стоит и даже не пытается сделать шаг ближе. — Эй, — опирается руками об крышу, — Просто сядь. Незнакомка переводит на него свой взгляд и замирает, словно изучает его как открытую книгу. Юнги чувствует как по телу пробегается волна мурашек — чувство не из приятных. — Тебе помочь? — Нет, прости. — прикусывает губу она и, оголянувшись на него в последний раз, проскальзывает в салон автомобиля. Детектив стоит несколько секунд в замешательстве, после чего тихо усмехается, скорее даже истерично, и усаживается за водительское сиденье, решив пока не зацикливаться на подобных мелочах. Возможно он уже сходит с ума, а возможно, ее изучающий взгляд действительно похож на тэхеновый. Об этом тяжело не думать. Большую часть пути они проводят в абсолютной тишине, Юнги даже не включает музыку, как делает это обычно, когда проводит время за рулем. То ли не хочет делится своим плейлистом — его бесполезный загон, то ли не решается спросить, будет ли она против. Цвет на светофоре сменяется на красный, когда он останавливает автомобиль и переводит недолгий взгляд на девушку: она сидит, облокатившись головой к окну и с некой отстраненостью в глазах следит за пустыми улицами за стеклом — ни машин, ни людей. Светящийся над ней уличный фонарь позволяет ему разглядеть детали подробней: ее искусанные до засохших ран губы, почти бордовые круги под опухшими глазами, мелко подрагивающие пальцы на руках, нездоровый цвет кожи и абсолютная пустота во взгляде. Что могло с ней произойти? Что довело ее до такого состояния? — За что ты цепляешься, когда не видишь смысла продолжать? — раздается ее едва уловимый голос по салону, заставив его вздрогнуть от неожиданости. Частая смена настроения, отсутствие восприятия реальности, заглушение собственных эмоций путем самокалеченья — все это видно невооруженым взглядом. Она находится на пограничном состоянии. — За надежду. — недолго подумав, отвечает он, — Наверное. — вновь поворачивается в ее сторону, — Ты? Незнакомка молчит, и Юнги в этом молчании слышит четкое «а что если надежды больше нет?». — За людей. — все же отвечает она, — Иногда мне кажется, что я только ради них и живу. Цвет сменяется на зеленый. Детектив с трудом отрывает взгляд от девушки, крепче вцепившись руками в руль, и медленно давит на газ, чувствуя, как в голове эхом раздаются ее слова. За людей? Когда ключ в замке делает последний оборот, и дверь перед ним раскрывается, открывая вид на просторную квартиру, Юнги мысленно благодарит себя за то, что перед выходом прибрался. Он оглядывается назад, обеспокоенно осматривая девушку и, убедительно кивнув, пропускает ее вперед — та все еще мелко дрожит и едва передвигает ногами. Напугана. — Я просто хочу тебе помочь. — убеждает он ее, когда та все же переступает порог квартиры. Незнакомка слабо кивает и опускает взгляд на свои ноги — неловко и одновременно страшно. Он знает, что ей приходится переступать через себя, чтобы вцепиться за помощь, в которой она сейчас так нуждается, поэтому ей не остается никакого выбора кроме того, как довериться ему. Юнги не из тех, кто испытывает счастье или гордость, когда люди доверяют ему. Его это, напротив, пугает и напрягает. Но сегодня придется сделать исключения — он просто не может оставить ее в таком состоянии. — Ванная здесь. — кивает головой в сторону комнаты, — На кухне есть еда, если хочешь. Там в шкафу есть чистые футболки и полотенце, если понадобится, то.. — обрывается он, когда вновь окидывает взглядом девушку — та дрожит еще сильнее, кусает губы до крови, после чего не выдержав, обессилено падает на колени. Суть произошедшего доходит не сразу: он подрывается вперед и приземляется на колени рядом с ней — по щекам снова слезы. Она не может стоять. — Прости. — тихо всхлипывает и прячет лицо за волосами, оставляя царапины на своей ладони, — Прости. Детектив теряется и медленно моргает, плотно сжимая губы. Внутри него что-то громко трещит по швам и разбивается в осколки, он чувствует, как к горлу подкатывает колючий ком. Он никогда не испытывал столько боли, просто смотря на кого-то. Его пальцы медленно тянутся к ее волосам: он осторожно задвигает прядь ее темных волос за ухо и в очередной рассматривает ее лицо запачканное в высохшей крови и мелких царапинах. У нее мелкие, но ярко выраженные черты лица и, как оказалось, слишком маленькие уши — волосы выбиваются обратно. Красиво. Он вновь помогает ей встать на ноги, только на этот раз придерживает ее за талию, опасаясь того, что она упадет обратно. Чувствует как быстро бьется сердце в ее груди и подрагивает каждый миллиметр тела, дыхание прерывистое. Они осторожно добираются до ванны, где он помогает ей сменить ее запачканную одежду на его чистую футболку, умывает ее лицо и руки, смывая остатки высохшей крови, после чего отводит ее в свою спальню, игнорируя все свои принципы. Юнги никогда не пускает кого-либо сюда, давать кому-то свою одежду — подавно. Незнакомка все еще дрожит, когда детектив аккуратно укладывает ее голову на подушку и накрывает ее тело теплым одеялом — ей страшно. Она не знает ни его, ни это место, но все равно принимает его помощь. Знает, что в нормальном состоянии никогда бы так не поступила. Хотела оттолкнуть его еще там, в той пустой квартире, но не смогла. Ни физически, ни морально. Она не в состоянии справиться с этой болью в одиночку. Юнги это прекрасно видит и знает, но в то же время понимает, что любой другой на ее месте поступил бы также. Тот, кто безжалостно раздроблен в клочья изнутри, тот, кто испытывает адское одиночество, тот, кто готов пойти на абсолютно все, лишь бы перестать слышать собственные мысли — он не справится со всем этим без помощи. — Я просто хотела, чтобы кто-нибудь пришел. — раздается ее уставший голос, в который Юнги, сидящий на краю кровати, внимательно слушивается. Глубокий. — Я не слушаю Яначека, это из книги Мураками «Тысяча невестьсот восемьдесят четыре». — Не читал. — с полуулыбкой на лице отвечает Юнги. — Жаль. — она поджимает колени к животу, сжимаясь в позе эмбриона, и глубже укутывается в одеяло. — Мой брат любит Яначека. Я тоже далеко не фанат. Зажженных окон в доме напротив практически нет — все спят. — Но тебе нравится инструментальная музыка? — Как догадалась? — Увидела пианино. — голос становится еще тише. Юнги переводит взгляд на синтезатор у стены и замирает. Да, он любит инструментальную музыку. Юнджэ говорит, что эта любовь нездоровая. Что-то вроде зависимости. — Пожалуйста, — внезапное обращение заставляет его остановится, когда он только решился встать с кровати, — только не бросай меня одну. У Юнги останавливается пульс и дыхание — неясное ему чувство. — Я не уйду. — усаживается обратно, помещая ладонь на ее плечо накрытое одеялом, — Засыпай. Его взору открываются только ее прикрытые глаза с подрагивающими ресницами и рассыпанные по подушке черные волосы. Рука, поместившаяся около лица, все еще дрожит. Кажется у нее это постоянное. Удастся ли ей поспать нормально? Юнги хочет надеяться на это. Настенные часы указывают на пол пятого утра, за окном ни единой души. Скоро рассвет. Он сидит еще около пятнадцати минут, прежде чем осторожно поправив одеяло на ней, обратно встать с кровати. Не сопит, но и не двигается, возможно, она очень тихо спит. Это заставляет напрячься — приходится остерегаться даже мелкого шуршания, ведь обычно у таких людей очень чуткий сон. Он передвигается бесшумно, боится лишний раз вдохнуть, после чего, дойдя до двери, замирает и разворачивается обратно, дабы еще раз убедится, что все в порядке. — Ли Хэран. — еле слышно вырывается из уст девушки. Юнги чуть вздрагивает, — Меня зовут Ли Хэран. — выдерживает недолгое молчание, прежде чем окончательно погрузиться в сон и произнести слова, о которых проснувшись, не вспомнит сама, — Он убил моих родителей. Он выстрелил в них.

все временно ведь, эта боль как вино, дурманит мой разум, даёт привыкание. кидайтесь словами, разорвите нутро, мне уже не в первой, это как наркомания.