Diself

      Огромная рекламная вывеска, ярко вытянутая в ширину на высоком небоскребе, невольно привлекает к себе внимание своей бегущей строкой — видимо, концерт какой-то музыкальной группы, Хэран видит их впервые. Судя по фотографии, классическая джаз-банда с двумя вокалистами, барабанщиком и клавишником, который едва заметно мелькает на фоне. Девушка неосознанно заостряет на нем свое внимание, из-за чего едва не пропускает смену цвета на светофоре, но благодаря пусть и не самому доброжелательному водителю сзади, вовремя приходит в себя. Пора завязывать с вождением в изнеможенном состоянии. Помнится, после того вечера она проснулась в его квартире с совершенно пустой памятью. Оглядывалась по сторонам, пытаясь зацепиться за что-нибудь, что могло бы помочь ей хоть немного собрать картину вчерашнего. Рядом, повернувшись к ней спиной, на противоположном краю кровати лежал, на тот момент, незнакомый молодой человек, Хэран удалось до конца понять ситуацию только тогда, когда ее взгляд упал на синтезатор у стены. Кажется, они говорили о нем перед тем, как она погрузилась в сон, тогда все казалось размытым. Ощущение того, что он играл на нем, и она отчетливо слышала мелодию было слишком реалистичным. Возможно, так оно и было. «Не бери в голову, я просто пытался помочь тебе вернуться в нормальное состояние» Единственный плюс позднего возвращения домой — отсутствие пробок на дороге. Меньше причин для стресса и напряженного настроения, хотя Хэран многое бы отдала, чтобы единственной проблемой сейчас была огромная куча автомобилей, нежели все это. И ведь действительно многое познается в сравнении. Убийцу нашли спустя две недели, после смерти ее родителей. Ей сказали, что она встретилась с ним после этого, но ничего так и не произнесла, лишь смотрела на него на протяжении нескольких минут и молча развернулась, ничего не выдав — Хэран же ничего из этого не помнит. Ни то, как выглядел этот человек, ни то, как произошел тот инцидент, ни то, как она оказалась в своей пустой квартире, в которую как раз планировала переселиться, следовательно, и в расследовании дела она оказалась бесполезной, хотя была практически единственным свидетелем — Юнги с Хосоком разобрались во всем сами. Рэй, к которой Юнги отвел ее практически на следующий же день, тогда поставила ей диагноз — посттравматическое стрессовое расстройство, в связи с которым догадки детектива оказались верными — у Хэран диссоциативная амнезия: защитная реакция психики путем удаления воспоминаний о травмирующем событии. Единственное, что она знает сейчас — это то, что убийцу зовут Джонсок, ему приговорили семнадцать лет лишения свободы, но Хэран по сей день от этого легче не становится — она никогда не слышала о нем. Полиции он сдался добровольно, причина этому до сих пор не до конца ясна. Автомобиль паркуется посреди тихого жилого комплекса. Девушка вынимает ключ, складывает мелочи в сумку и, прежде чем выйти из салона, переводит взгляд на наручные часы — девять часов вечера. У нее должна была быть ночная смена сегодня, но, благо, ее отпустили. Она бы себя никогда не простила, оставив Юнги одного. Было ли это из-за чувства жалости или нет, решился ли на это Юнги, из-за того, что сам был до жути одинок — все еще непонятно, но с того дня с его съемной квартиры она так и не ушла. Детектив решил, что в родительский дом она возвращаться не будет, жить одной в пустой квартире — тоже вариант не из лучших. «Я просто хочу убедится, что ты в порядке, тогда и уйдешь. Мое повышенное чувство ответственности не позволяет мне оставлять тебя одну» Хэран точно не помнит, в какой момент все пошло немного не по плану. Сначала месяц похода к Рэй в качестве клиента, затем уже в роли коллеги, чтобы, в первую очередь, осуществить свою цель стать клиническим психологом, и во вторую, оплачивать половину арендной платы, после чего выходит так, что они зарабатывают достаточное количество денег, покупают себе собственную квартиру с машиной и вот, уже как полтора года живут здесь, в одном из самых тихих и отдаленных районов города. Да, возможно, вовсе не «немного». Два поворота в замке, и входная дверь, издав тихий скрип, раскрывается, впуская девушку во внутрь. Свет в квартире погашен, но вещи Юнги на месте — он дома. Она поспешно, но без лишнего шума, стягивает себя обувь, вешает пальто на крючок и осторожно проходит вглубь квартиры. Обходит каждую комнату, но нигде его не обнаруживает — руки тут же начинают выдавать ее волнение. С момента их первой встречи ее никогда не покидал вопрос: почему Юнги настолько изнеможен? Первые полгода лезть в его личную жизнь казалось наглым и неуважительным, она ждала доверия с его стороны. Дождавшись, судьба решила также отыграться на нем — Юнджэ убил их родителей. С тех пор Хэран думала, что основная причина была в семейных проблемах и, вероятнее всего, так оно и есть, но теперь ощущение того, что она упустила что-то важное, не дает ей покоя. Возможно, уже тогда был человек, который мог быть потенциальной угрозой для Юнги? Который теперь, если принять теорию Тэхена за действительность, убивает его родных и близких? Причиной может быть что угодно: месть, зависть, злость. Но в голову никто кроме его брата-близнеца не приходит, и это неимоверно раздражает. Хэран прокручивает всевозможные воспоминания, в надежде найти хоть одну зацепку, но все без толку. Возможно ли, что Юнги так старательно что-то скрывает от всех? Единственный оставшийся вариант — верхняя полочка в шкафу у входной двери. Девушка встает на носочки, протягивает руку и, убедившись, что ключа там нет, тяжело вздыхает — он на крыше. Только вот легче от этого не становится совсем, пусть он и нередко бывает там, когда появляется слишком много нагружающих мыслей. Учитывая ситуацию, в которой он сейчас находится, нельзя исключать самых плохих исходов. Она на всякий случай хватает с дивана плед и тут же выбегает в подъезд, несясь наверх к чердаку. Сердце больно ударяется о грудь, дыхание постепенно сводится на нет, в голове громкая и неясная каша. Только не паникуй, Хэран. Пробраться на крышу удается с трудом — это наверное впервые, когда она мысленно отчитывает себя за то, что недостаточно кушает. Может и передвигаться было бы легче, и люк не казался бы таким тяжелым. Впрочем, смысла его закрывать она не видит, несмотря на то, что Юнги постоянно делает это, ведь никто из соседей сюда почти никогда не поднимается. Он испытывает дискомфорт, когда знает, что где-то рядом находится открытая дверь, об этом она очень хорошо знает и потому мысленно благодарит его за то, что не закрылся на замок с внешней стороны. От этого уже в разы спокойнее. Когда Хэран наконец-то удается взобраться на крышу, не забыв перед этим обратно закрыть люк, первым делом, что бросается ей в глаза — темное небо, впитывающее в себя едва уловимые остатки огненных лучей, огромное количество зданий освещенных разноцветными огнями и расслабляющая тишина. Завораживает. Взгляд девушки пробегается по периметру крыши, и, как и следовало ожидать, останавливается на сидящем практически у края Юнги. Из одежды на нем только спортивные штаны и тонкая рубашка болтающаяся на ветру. При желании можно и не различить его посреди этой тьмы — вся одежда черная. Единственное, что выделяется на этом мрачном фоне — его бледная кожа. Хэран тихо стряхивает пыль с коленей и ладоней, недолго засматривается на его сутулую спину, после чего, облегченно вздохнув, неспеша подходит к нему. Молча накидывает на его плечи плед, который все-таки не оказался лишним, и усаживается рядом. Все так же, без каких-либо слов. Чувствует, как он чуть вздрагивает, очнувшись от размышлений, как медленно поворачивает голову и так и замирает, заглядываясь на ее профиль. — Красиво. — начинает разговор девушка, поджав к себе колени и направив взгляд на многочисленные небоскребы. Вид с двадцатиэтажного здания действительно сумасшедший. Погода здесь, естественно, гораздо холоднее. Хэран даже сидя в свитере чувствует пробирающийся под одежду ветер. Сколько же тогда Юнги сидел здесь в этой тонкой рубашке? По нему ничего сказать нельзя, при холоде он даже не краснеет, но его порог чувствительности к холоду все же ниже чем ее, поэтому она сейчас и беспокоится. Сегодня он будет убеждать ее в том, что все это ерунда, о каком холоде может идти речь, а завтра лежать с температурой под тридцать девять и тихо ворчать на свой иммунитет, который, к большому удивлению, не смог справиться с каким-то ветерком на крыше. Вот действительно, ненормальный какой-то. — С работы? — интересуется он, смотря вроде на нее, но вроде как бы и сквозь нее. — Да, отпросилась пораньше. — снова высчитывает количество освещенных светом окон, — Надеюсь ты сидишь здесь недолго. — Нет, пятнадцать минут назад пришел. — Благо. Юнги следит за выбившейся прядью ее волос, наблюдает, как та гармонично болтается на ветру и едва ощутимо бьет по ее щеке. Это наверное одна из самых странных его слабостей. Ему нравится, когда пряди невольно прикрывают ее лицо, есть в этом нечто невероятно завораживающее. Тихо вздохнув, детектив вновь отворачивает голову и также продолжает наблюдать за постепенно пустеющим городом. Автомобилей становится меньше, освещение на улице загорается одно за другим, в то время как окна, напротив, поочередно сливаются с темнотой. Солнца уже не видно совсем, хотя небольшие огненные разводы по небу все еще впечатляют своей красотой. — Тебе уже сообщили? — с неким отчаянием в голосе произносит Юнги и, когда видит краем глаза легкий кивок, измученно усмехается. Думать о том, кто это сделал даже не хочется. Ему достаточно того, что она знает, и она рядом. От этого становится спокойнее. — Что ты сейчас чувствуешь? — она отрывает голову от коленей и упирается на ладони за спиной, повернув голову в его сторону. Юнги в этом тоне слышит довольно редкую нотку, словно она разговаривает с пациентом. Возможно, так оно и есть. И было всегда. Он выдерживает недолгое молчание, чуть прикусив губу, устало вздыхает, склонив голову на бок и упершись им в ее тонкое плечо, после чего крепко сжимает свою ладонь, которая уже без того покрылась мелкими царапинами. Кажется, он впервые чувствует такое невыносимое желание выговориться. — Ничего. — постепенно выравнивается дыхание, — Как будто из меня вытряхнули все, что только можно. Настолько пусто, что кричать хочется. Хэран успевает схватить его ладонь, прежде чем он по привычке пытается въесться ногтями в бледную кожу. Сначала осторожно поглаживает ее, дабы помочь расслабиться, после чего с некой осторожностью скрещивает между собой пальцы. Ладонь у него почти ледяная. — Покричи, здесь никого нет. — Покричал уже. — тихо усмехается, — Немного помогло. Девушка натягивает на лицо улыбку, но сама чувствует как колючий ком неприятно подкатывает к горлу от собственной беспомощности. Больно. Больно чувствовать, как Юнги выжимает из себя силы, которых уже практически не осталось. Больно слышать его смех, который пропитан отчаяньем. Больно чувствовать его голову на своем плече, зная, сколько сейчас там удручающих мыслей. Больно осознавать, что несколько минут ранее он стоял здесь один, посреди этой просторной крыши и холодного ветра, и кричал, от несостояния держать все внутри. Но с другой стороны от этого на душе появляется некое облегчение: пока человек еще в состоянии испытывать эмоции, выпускать их и слышать свои чувства, есть надежда на лучшее. Хэран же свою потеряла, и никогда не позволит подобному произойти с ним. — Говорят, Мингю не убивал себя. — еле разборчиво произносит он, продолжая наблюдать за ночным видом, — Его накачали барбитуратами, этот аппарат не медикам достать практически невозможно. По камерам ничего толком выяснить не удалось, так как в здании проходил ремонт, и многие из них были деактивированы. Неужели у него была наркозависимость? — Сомневаюсь. — выдает Хэран, крепче сжимая его руку. Она видела Мингю неделю назад, признаков наркозависимости никаких не было — ей не нужно прикладывать много усилий, чтобы определить это, — Малышка с кем? Лицо детектива чуть хмурится. — Пока с няней. — он опускает голову вниз и виновато поджимает губы, — Она хочет удочерить ее. Резкий порыв ветра заставляет девушку чуть вздрогнуть и оттянуть рукава свитера — ее забавная привычка. Холод пробегается мурашками по телу, и от этого становится приятно. Юнги, заметивший это, откидывает один край пледа со своего плеча и накидывает его на ее плечи, хоть и знает, что девушке такая погода по душе. Вина, которую испытывает детектив вполне объяснима, Хэран тоже чувствует ее. У Чжуен и Мингю был крайне маленький круг общения, большая часть из которого была построена на поверхностных отношениях. Хэран и Юнги, в свою очередь, были единственными и самыми близкими для них, и от осознания того, что в этой ситуации они оказываются бесполезными неприятно скребет в душе. Хочется верить в то, что это делается к лучшему: малышка достойна лучшей жизни. Они могут позволить себе финансово взять ее к себе, но на этом все и заканчивается. Ребенок нуждается в заботе, в потраченном на него времени — никто из них на это не способен. Работа, в которую они погрузились головой, занимает большую часть их жизни. В такой семье малышка не будет счастливой. — Мингю всегда ей доверял, думаю, так будет лучше. — продолжает он, вновь устремив взгляд в сторону освещенных домов. Когда Тэхен сказал, что Юнги находится в опасном эмоциональном состоянии, он был совершенно прав, Хэран осознает это сейчас, когда видит насколько сильно произошедшее рвет его изнутри, и насколько сильно он подавляет это внешне. Люди могут иметь ошибочное мнение, считая, что это хорошо, когда человек сохраняет спокойствие в подобной ситуации, но на деле все далеко не так. Кричать, плакать, отрицать, злиться — что угодно, психика человека в состоянии реагировать на стрессовые ситуации и это абсолютное нормальное явление. Когда же человек замыкается и не производит какой-либо реакции, то тут уже следует остерегаться. Самая громкая боль сидит внутри нас. — Кто теперь расследует это дело? Она знает, что давит на больное. — Хосок. — ненадолго замолкает, после чего еле слышно выдыхает, — Элл отстранила меня от работы на две недели. В его голосе проскальзывает нотка злости и обиды. Он вновь начинает дышать чаще, из-за чего сильно жмурит глаза и утыкается носом в ее плечо, в надежде успокоиться — Хэран замечает это в ту же секунду. — Не злись на нее. — с сожалением просит девушка. Она понимает, насколько это сложно наблюдать за тем, как дорогие тебе люди погибают один за другим, и не предпринимать каких-либо действий. Как эта ноша накладывается на других и также погружает их вниз — Юнги от этого противно. Но, в первую очередь, рвать хочется от самого себя. От того, насколько бесполезен и жалок он в такие моменты. — Я пытаюсь, Хэран. Я пытаюсь. — его голос начинает подрагивать, — Но это невыносимо. — девушка чувствует, как резко учащается его дыхание, что обдает ее плечо горячим воздухом. Он замолкает, плотно сомкнув губы и сидит так около минуты. Борется с самим собой, пытаясь противостоять желанию высказаться, ведь обещал себе быть для Хэран, в первую очередь, другом и поддержкой, но не пациентом. Сейчас же он чувствует себя как никогда беспомощным и это злит. У него подрагивают желваки на скулах, дыхание учащается, и это тоже пугает. Он делает глубокий вдох, пытаясь собраться с силами, после чего продолжает, сглотнув колючий ком: — Я не хочу, чтобы история с Юнджэ повторилась. — его руки начинают подрагивать, — Если бы тогда я настоял на своем, я бы.. — речь внезапно прерывается, — я бы.. — Хэран тут же разворачивается к нему корпусом, заметив изменения в его поведении, осторожно хватает за плечи и с легким напором надавливает на них, внимательно вглядываясь в его лицо. У детектива плотно зажмурены глаза, мышцы тела напряжены. Девушка окидывает его взглядом с головы до ног, следит за тем, как он отчаянно мотает головой и сжимает кулаки, после чего без лишних действий чуть встряхивает его. — Юнги, послушай меня. — как можно громче и тверже произносит она, сильнее надавливая на его подрагивающие плечи. — Ничего бы не.. — он жадно хватает воздух, но тут же запинается громким кашлем. — Юнги! — повышает она голос и встряхивает его сильней. Детектив тут же замирает, сцепившись с ней своим напуганным взглядом, дышит тяжело, после чего не выдерживает, сгибается пополам и, обхватив руками голову, с измученным стоном зарывается в волосы пальцами, больно оттягивая их. Его до помутнения в глазах трясет. Пульс и дыхание напрочь выбиваются из контроля. Он начинает мычать от неясного страха и паники, рвет волосы на голове, и едва сдерживает истошные крики, которые безжалостно раздирают горло изнутри. Его жутко тошнит и разрывает от боли в груди — до этого она казалась мелочью. Профессиональный опыт и способность моментальной реакции дает знать о себе. Хэран вновь берет ситуацию под контроль: мертвой хваткой цепляется за его руки и крепче сжимает их, заставив его поднять голову с холодной пыльной поверхности крыши, дабы убедиться в том, что он чувствует, слышит и видит ее. — Послушай меня. — она впивается в него своим взглядом, пальцы напрягаются до красноты, — Сделай глубокий вдох, Юнги. — произносит каждое слово четко и громко, — Повторяй за мной, слышишь? Детектив судорожно кивает, пытаясь взять свое тело под контроль, но его жутко воротит и разносит по сторонам, что девушка отчетливо видит. Повторяет ее каждую команду, делает глубокие вдохи и выдохи с задержкой, обессиленно прикрывает глаза и впивается ногтями в ее предплечья, словно вот-вот потеряет сознание. Ему до адской боли в груди страшно. От чего или от кого неясно. От потерь, которые преследует его одна за другой, от мыслей о том, что ничего на этом не заканчивается или от осознания того, что он больше не в состоянии выносить все это, ни физичеки, ни морально. У всего есть свой предел, и Юнги своего уже достиг. — Я рядом, Юнги. — сквозь пелену доносится голос, когда его дыхание постепенно возвращается в норму. Он чувствует легкое касание на своей щеке, едва ощутимое подрагивание женских пальцев и теплоту ее кожи. Становится легче. — Я здесь. — девушка поддается вперед и, обхватив его за шею, позволяет ему уткнуться лбом в ее плечо, чувствуя как его тяжелая отдышка пробегается до самой шеи. Он успокаивается. Девушка тем временем прикрывает глаза и продолжает глубоко дышать, пытаясь успокоить теперь себя и не позволить эмоциям взять контроль над собой. Не сейчас, когда человек в ее руках дрожит от панической атаки. Они продолжают сидеть так еще около двух минут. Хэран медленно и осторожно поглаживает его по спине, ощущая как дрожь по телу постепенно спадает на нет, прислушивается к дыханию, сердцебиению, и молчит, заменив свой голос на приглушенный шум города за пределами этой крыши. Тишина сейчас нужна как никогда раньше. — Мне страшно снова упустить момент, — слышится его хриплый и обессиленный голос, — страшно потерять кого-то еще. Это сводит меня с ума, — он судорожно выдыхает и шмыгает носом. В груди все еще неприятная боль. Хэран ничего не говорит — в этом нет необходимости. Ему достаточно того, что она рядом и того, что она слышит. — Они уходят один за другим. — почти шепотом, — Всех, кого я люблю. Он опускает руки на ее локти и крепко сжимает и без того потрепанный свитер, плотно стискивая зубы. Его тело все еще дрожит, только теперь от неконтролируемого желания кричать. Юнги понимает насколько же сильно он ошибался, насколько был глуп, когда думал, что хуже быть не может. Когда ему казалось, что вот она, эта черта его выдержки, дальше нее уже ничего нет — там пусто. Так было проще думать и справляться, нежели чем терпеть осознание того, что эта черта, на самом деле, даже не в поле его зрения. Осознание того, что он никогда не знал и не сможет узнать, когда весь этот кошмар закончится. А вдруг это только начало? Хэран раскрывает глаза, чувствуя, как расслабляется тело в ее руках. Осторожно поглаживает его по волосам и медленно вдыхает аромат мяты — все еще один из любимых. На небе постепенно расходятся тучи, открывая вид на тусклые звезды, которые теряются на фоне ярко освещенных небоскребов — Юнги, наверняка, пришел сюда с надеждой увидеть их. Девушка делает тихий вздох, чуть приоткрывает губы, собираясь обратить его внимание на небо, но так и замирает, когда ее взгляд падает вниз — ее записная книжка около его ног. Кажется, Юнги пользуется ею чаще, чем она. «Подобен заточенному я опускаю взгляд: молюсь о том, чтобы вдохнуть было возможным. Я был силен, и сломлен был не раз, но есть предел, и он нашел меня ничтожным. В моих глазах есть то, что скрытно было вам, в душе загадки собранные из осколков. У них есть имя, выцарапанное на губах, их имя «боль», меня пронзало ими безнадежно.» Девушка прикусывает губу, из-за чего та разрывается, пропуская через себя кровь. Ткань его рубашки в ее руках мнется сильнее, текст перед глазами плывет. Она вновь поднимает взгляд на небо и прикрывает глаза, прокручивая собственные строчки в голове. Могут ли написать подобное действительно счастливые люди? И есть ли тот, кто способен понять все чувства в этих словах? Наверное нет, Хэран задумывается об этом часто. Невозможно никогда понять авторов какого-либо творчества. Публике нравится их работы поскольку они пропускают их через свою призму, находят то, к чему могут себя отнести, что могут интерпретировать под свое восприятие — так происходит почти всегда. Изначальный смысл, чувства с которыми это произведение оставалось знает только один человек — тот кто создал его. То, что ценно для автора может стать скучным для публики. То, что автор создал по случайности, становится значительным для других. Этот стих Юнги читал сегодня ни единожды и не дважды, в этом не может быть сомнений. Для нее эти строчки были облегчением от душевной тяжести, для него же ярким напоминанием того, что внутри у него неконтролируемая боль. — Посмотри на небо. — она отрывает взгляд от записной книжки, чуть сжимается от холодного ветра и отстраняется от Юнги, стараясь заглушить мысли о стихотворении. Детектив вновь шмыгает носом, смотрит сначала на Хэран чуть влажными глазами, после чего повторяет за ее движениями, задирая голову наверх. Он не разбирается ни в космических телах, ни в созвездиях, он не ищет среди звезд ангелов или ушедших душ, но всегда испытывает неясный самому себе трепет при виде неба. Это сформировавшаяся с детства привычка поднимать голову к ночному небу и задавать один и тот же вопрос — «почему?». Даже спустя столько лет все еще не знает ответа. Возможно он любит небо не только за красоту, возможно дело в надежде однажды найти ответ выцарапанный созвездиями. Глупо, но цепляться больше не за что. — Здесь есть какие-либо созвездия? — не отрывая взгляда произносит он. Знает, что Хэран всегда их видит. Она молчит несколько секунд, вглядываясь в тусклый свет звезд, после чего поднимает руку и начинает очерчивать пальцем контур: — Гидра. — чуть щурит глаза и прижимается ближе к Юнги, чтобы тот смог разглядеть его, — Одно из самых крупных созвездий. — Эта звезда очень яркая. — указывает он на звезду в центре, накрывая ладонь девушки своей. Холодно. — Это Альфард. — опускает руку и произносит уже тише, — С арабского переводится как «одинокая». Юнги чуть склоняет голову на бок, щурит глаза и застывает так на некоторое время, внимательно вглядываясь на яркую точку посреди темного неба. Завораживает. Возможно, ему все же стоит научиться различать эти созвездия, они затягивают. Хэран, тем временем, сгибает губы в едва заметной улыбке и опускает голову, устремляя свой взгляд на профиль детектива. Наблюдает за тем, как болтаются его черные волосы на ветру, как подрагивают ресницы и плотно сжимаются губы. Дышит он теперь ровно, иногда даже замирает, забыв выдохнуть — с ним часто происходит такое, когда он о чем-то задумывается. Девушка чувствует как больно сжимается сердце и тяжелеет в груди — она бы отдала все без остатка, только бы остановить время. Дайте ей только шанс, и она сделает все, что ей подвластно и нет, лишь бы он больше не задыхался от панических атак. Лишь бы больше не кричал на высоте двадцатиэтажного здания. Лишь бы перестал испытывать эти мучения, которые разрывают его изнутри. Заметить то, как взгляд Юнги также опускается на ее лицо удается не сразу — слишком глубоко погрузилась в свои мысли. Он также очерчивает черты ее лица и практически не дышит. От этого взгляда становится больно, настолько, что хочется крикнуть и умоляюще попросить не смотреть на нее так. Не смотреть на нее так, словно у него больше никого не осталось. Девушка сдается первой, поддается вперед и накрывает его иссохшие губы, так и замирая. Видеть этот взгляд на себе до подкатывающих к глазам слез сложно. Он не должен чувствовать себя одиноким. Он не должен терять надежду. Осторожно подцепив пальцами ее подбородок, Юнги поддается еще ближе и постепенно сминает ее губы, растягивая каждую секунду. Перебирает медленно и нежно, чувствует ее горячее дыхание на себе и расслабленно прикрывает глаза. Рядом с ней тепло и спокойно. У Хэран чуть кружится голова. Почему — не ясно самой. То ли от того, что толком ничего не ела, то ли от переизбытка эмоций. Она позволяет детективу углубить поцелуй, обхватывая его шею руками, зарывается в волосы на его затылке и вслушивается в подавленный шум на фоне — завораживает. — Ты замерз. — тихо шепчет она, когда их лбы соприкасаются друг с другом, — Пойдем домой. Юнги коротко кивает и сгибает губы в полуулыбке — Хэран чувствует, как резко учащается ее сердцебиение. В квартире абсолютная тишина и темнота — все, в чем они сейчас нуждается больше всего. Едва уловимый запах апельсина и корицы приятно щекочет нос, руки обхватившие талию заставляют вздрогнуть и прикрыть глаза от приятной волны мурашек. Юнги медленно водит носом по ее щеке, вдыхает родной запах и оставляет короткие поцелуи, попутно делая осторожные шаги в сторону спальни. Его пальцы проскальзывают под свитер, очерчивая линию талии, дыхание отдает теплом по коже, заставляя Хэран чуть откинуть голову. Наверное, они оба нуждаются в друг друге сейчас. Губы вновь находят друг друга, соприкасаясь в глубоком поцелуе. Воздуха мало, но никто из них не прерывается — недостаточно. Детектив прикусывает одну губу за другой, переплетает языки и чувствует ее прерывистое дыхание, из-за чего остраняется, прижимаясь своим лбом к ее лбу. Смотрит в ее уставшие глаза и черные зрачки, следит за тем, как они бегают из стороны в сторону и чувствует, как все, что бушевало ранее внутри, теперь успокаивается, концентрируясь только на ней. — Остановиться? — полушепотом спрашивает он, прерывисто дыша, — Ты устала. — Нет. — поддается вперед и целует его губы, — Продолжай. Юнги спокоен рядом с ней, она чувствует это каждой клеточкой своего тела. В приоритете и в мыслях только он. Только бы ему было хорошо. Ей больше ничего не нужно. Его губы дорожкой опускаются к ее шее, руки медленно добираются до лопаток. Он стягивает с нее теплый свитер и аккуратно укладывает на кровать, которая тут же прогибается под весом их тел. Снова вовлекает ее в поцелуй, водит руками по щекам и шее, изучает ее тело словно в первый раз и внимательно вслушивается в каждый ее вздох, в каждое подрагивание тела, чувствует ее руки на своей шее и учащенный пульс. Ее волосы рассыпаются по простыни, запах ударяет в голову — рядом с ней хорошо. Одежда приземляется на пол одна за другой, из-за чего по телу Хэран пробегается волна мурашек — в квартире довольно прохладно. Юнги тоже это чувствует, поэтому начинает выцеловывать каждый сантиметр ее лица и шеи, опускается к ключицам, где до сих пор остались следы от прежних засосов и прерывисто дышит, медленно блуждая руками по ее нагому телу. Так теплее. — Ты сегодня чувствительная. — убирает волосы с ее лица, чуть нахмурившись, и щекочет носом кожу на ее щеке. Это действительно передается в каждом движении ее тела, в каждой реакции на его касания, и это заставляет его волноваться. У него есть постоянный страх, когда он рядом с Хэран — навредить ей. — Знаю. — она кладет ладонь на его лицо и смотрит прямо в глаза, — Дело в моих чувствах, я не могу их контролировать. Он сводит брови к переносице, оставив перед этим короткий поцелуй в уголке губ: — Какие чувства? Хэран водит пальцем по его щеке и ненадолго замолкает, размышляя над ответом. Каждое касание, каждый его поцелуй эхом отражается в голове, потому что сегодня Юнги делает это иначе. Слишком осторожен, слишком нежен. Держит ее в своих руках, как самое ценное, что у него есть, смотрит в ее глаза, словно делает это в последний раз, и от этого становится трудно дышать. От этого хочется плакать и кричать. Потому что каждое его касание, каждый его поцелуй пропитаны его болью и страхом. Потому что в его глазах слишком много отчаянья. Она слишком сильно принимает все его эмоции и чувства. — Не заморачивай голову, — шепчет она, — я просто слишком сильно люблю тебя. Взгляд Юнги из-под свисающей челки замирает прямо на ее глазах — нечитаемый. Мышцы лица чуть напряжены, скулы немного подрагивают, выдавая все его внутренние переживания. Он смотрит глубоко, словно выискивает в этих зрачках что-то, рисует пальцами замысловатые узоры и молчит с минуту, а может и дольше. Ему сложно. Сложно контролировать себя, когда с ее уст доносится тихое «я люблю тебя». «Мне легче завоевать страну или прыгнуть с Эвереста, чем сказать человеку о том, что я люблю его» Долго удерживаться не получается: Юнги обреченно выдыхает и опускает голову, соприкасаясь своим лбом к ее. Прикрывает глаза и больно прикусывает губу, чувствуя, как их дыхание переплетается между собой. Это невозможно на физиологическом уровне испытывать столько эмоций одновременно. Невозможно. — Хэран, — шепотом произносит он, так и не разомкнув ресницы, — я всегда обещал тебе сделать тебя самой счастливой, помнишь? — Да. — также отвечает она, переплетая его пальцы со своими. Практически не дышит. — Ты счастлива? Он медленно раскрывает глаза, видит напротив них ее взгляд и замирает, притаив дыхание. Чувствует как бьется ее сердце и как рвутся ее иссохшие губы, а в ответ — сплошная тишина. Она больно въедается в уши. — Я не знаю, что такое счастье, сколько бы не размышляла над этим. — поднимает свою ладонь и осторожно тянется к его лицу, — Но если то, что я испытываю при виде тебя, то да, — сгибает губы в легкой улыбке, — я счастлива. Юнги улыбается в ответ, и этого становится достаточно, чтобы почувствовать на себе это счастье. Вновь глубокие поцелуи с металлическим привкусом от ран, вновь теплые касания и горячее дыхание — им все еще недостаточно. Хэран откидывает голову назад, крепче обхватывая его шею, и тихо стонет, чувствуя его губы на своих ключицах, которые после дорожкой опускаются вниз к животу. Невозможно на физиологическом уровне испытывать столько эмоций одновременно. Невозможно. Когда низ живота больно стягивает, и девушка чувствует, как плавно начинают двигаться в ней пальцы, она выгибается ему навстречу, впившись ногтями в его плечи, и в наслаждении прикрывает глаза, окончательно теряя контроль над дыханием. Губы Юнги, тем временем, вновь изучают ее шею и лицо, медленно касаются мочек ее уха и губ, улавливая ее тихий стон — феерично. Он продолжает осторожно растягивать ее и сам теряется в еле слышном, но сводящем с ума голосе. Путается пальцами в темных волосах и медленно вдыхает аромат шампуня, который так гармонично смешивается с ее родным запахом. Хэран издает глубокий стон, когда чувствует как он вынимает пальцы и неспеша начинает водить носом по ее чувствительной коже, сначала не шее, а следом на лице. Замирает, когда сталкивается с ее взглядом и аккуратно поглаживает ее по волосам, вновь выискивая бездну в ее глазах. Они настолько темные, что кажется еще немного, и в них действительно можно будет утонуть. Безвозвратно. — Красивая. — обдает своим прерывистым дыханием, очерчивая пальцами контур ее лица, — Безумно. Поддается вперед и впивается в ее губы, переплетая языки между собой. Чувствует, как сильно она сжимается и царапает его спину, когда он осторожно проталкивается и начинает плавно двигаться, слыша ее стон прямо в своих губах. У обоих ускоряется пульс и заканчивается воздух до катастрофической нехватки. Юнги отстраняется первым и утыкается своим носом в ее, плотно зажмурив глаза — невозможно контролировать себя. Изучает ее тело руками словно в первый раз, целует уголки ее губ и ключицы, и плотно стискивает зубы, ощущая каждый свой толчок. Он двигается мучительно плавно, но осторожно, и дело не только в том, что он боится навредить ей, но и в том, что для него также важно сделать ей приятно и принести удовольствие. Смотреть на нее подобно пытке — он знает об этом, но все равно не может противостоять этому. Видит, как она откидывает голову и приоткрывает губы, тяжело дыша, как судорожно дрожат ее прикрытые ресницы и как расцветают пятна на шее — почти такие же, как и у него. Как тихо стонет при каждом толчке и бродит руками по его спине — все это сводит с ума. Он теряется и забывается, вдыхает запах ее тела и едва различает реальность от выдуманного. Рядом с Хэран хорошо и спокойно. Чувствуя, как сильнее начинает дрожать ее тело под ним, и как крепче она обхватывает его своими ногами, Юнги ускоряет темп и утыкается носом в ее щеку, тяжело дыша. Стонет сам и слышит ее стоны, перебирает пальцами на ее ребрах, словно на фортепиано и чуть оттягивает кожу зубами, позволяя ей вцепиться пальцами в его темные волосы. Ее голос около его уха и тихое мычание дают о себе знать — через несколько минут она приоткрывает губы и выгибается в спине, судорожно выдыхая остатки воздуха. Медленно прикрывает глаза и расслабляет хватку на его затылке, приводя дыхание в норму. Юнги получает разрядку следом, медленно покидает ее тело и опускает лоб на плечо, ощущая как закладывает его уши и громко бьется собственный пульс. Температура в комнате становится значительно выше, тишина нарушается их сбитым напрочь дыханием — оба, наконец, расслабляются. Юнги оставляет короткий поцелуй в уголке ее губ и устало переворачивается на постель, сразу же затягивая в объятия ее все еще подрагивающее тело. Наощупь находит скомканное одеяло и аккуратно накрывает их тела. Рядом с Хэран тепло и уютно. — Я люблю тебя. — раздается тихий шепот над ее ухом спустя несколько минут молчания, а следом едва ощутимый поцелуй в висок. Девушка поднимает свой взгляд на лицо детектива и тут же замирает, когда видит его закрытые глаза и полностью раслабленное лицо — все, что нужно для того, чтобы ее лицо озарила легкая улыбка. Это до трепета мило и забавно, что в такие моменты ему достаточно нескольких минут, чтобы погрузиться в сон. Хэран просто не может не улыбаться, засматриваясь на его спящее лицо. «Я всегда обещал тебе сделать тебя самой счастливой, помнишь?» Помнится, после того вечера, когда дело официально закрыли, Юнги пришлось тащить ее с парковки до квартиры на собственных руках, она тогда в очередной раз упала без сознания — так было легче справляться со стрессом. Он тогда лежал также, как она сейчас, и разглядывал ее лицо вблизи в первый раз. Тогда это не казалось чем-то особенным и чарующим, скорее дело было в том, что он пытался понять, почему он так хочет помочь ей и уберечь ее от всевозможных страданий. Возможно, тогда он увидел в ней себя — такую же беспомощную и потерянную. Жутко одинокую. Хэран все еще не знает и, наверное, не узнает никогда. Но одно ей было известно точно: Юнги в ту ночь поклялся никогда не становится причиной ее боли. Он говорил об этом шепотом, словно знал, что она его слышит. Медленно прятал выбивающиеся пряди за ее уши и тихо шептал «ты должна быть счастливой». Хэран невесомо касается его лица, отодвигает челку, что неудобно прикрывает его глаза и плотно поджимает губы, вновь погружаясь в мысли: может тогда, все пошло не так? Они никогда не давали друг другу каких-либо обещаний из разряда «у меня не будет от тебя секретов» или «я никогда не дам тебе усомниться в себе», просто не чувствовали в этой никакой необходимости — они оба ненавидят чувства должности кому-либо. Оба знают и понимают, что многие слова в их разговорах остаются несказанными, настоящая правда преуменьшается, а истинное чувство страха остается внутри себя. Наверное, это ни есть правильно, но по некой причине они оба выбрали себе такой путь, дабы уберечь друг друга. А причина, скорее всего в том, что встретились они, когда каждый из них был на грани того, чтобы окончательно сломаться. Только они могли понять всю ту боль, которую им приходилось испытывать. Наверное, поэтому Юнги никогда не допускал Хэран ко всему, что могло быть связано с Юнджэ, потому что знал, что рядом с ним перестает давать себе отчет. Хэран опускает палец на его нос, не отрывая взгляда от длинных ресниц, и осторожно проводит им по его почти незаметной родинке. Он до невозможности красив. Юнджэ был главной причиной его несчастья, поэтому любое упоминание о нем сходило на нет — он пообещал сделать ее счастливой. Только вот, счастливее она не становилась, ей приходилось лишь молча кивать и ломать голову по ночам из-за переживаний. Так было до тех пор, пока она не смирилась и не приняла это, осознав, что Юнги просто хочет вычеркнуть все эти события из своей жизни и стать полноценным человеком. Разделяя ношу на двоих, невозможно похоронить историю. Но похоронив ее в себе, мы порождаем новые. Возможно, происходящее с ним — это последствия несказанных слов. Возможно, прямо сейчас он находится в опасности, рискуя своей жизнью. Хэран ничего не знает. Но Хэран жутко боится, что однажды эта история уничтожит его окончательно.