Diself

      «Музыка спасает или уничтожает?» — Юнги задается этим вопросом каждый раз, когда его взгляд падает на этот инструмент. Перебирая пальцами на плоской поверхности, складывая набор звуков и делая завораживающие комбинации, люди чувствуют. Одни находят в музыке спасение, побег из бессмысленных будней, другие чувствуют себя по-настоящему счастливыми, стоит мелодии пройтись по их пальцам. Для некоторых это своеобразная форма медитации, помогает найти некий баланс внутри, разложить мысли по полочкам. Юнги не может себя отнести к какой-либо из этих групп. Раньше он был счастлив возможности касаться своего фортепиано, сочинять свою музыку, играть по вызубренным нотам. Он был счастлив. Сейчас же это единственный способ дать волю эмоциям, покричать о том, что съедает его изнутри. Попросить о помощи. Так бывает с любым видом искусства, будь то художество, танцы или писательство. Каждый создает свою историю через него. Юнги нравится читать стихотворения Хэран, ее короткие наброски мыслей — она создает словами. И неясно, притягивает ли его красота ее мыслей или пугает схожесть их намерений. У Хэран нет ни единого написанного стихотворения с счастливым подтекстом. «В стенах без окон мы кричим о свете, безмолвно плачем от желанной пустоты. Мы верим в громкие вердикты сломленной души, упиваясь самообманом до рассвета» Юнги перечитывает строчки в последний раз, прежде чем осторожно коснуться пальцами фортепиано. Ему нравится интерпретировать ее стихи в свою музыку. «Мы пишем строчки, сочиняем песни, скрывая боль, чтобы другим ее найти. Мы утверждаем, что не одни на этом свете, а ночью разрываемся от этой горькой лжи» На самом деле это довольно завораживающее: слова порой нуждаются в музыке, музыка в словах — нет. Но так или иначе, их сочетание создает нечто невообразимое. Поэтому Юнги так любит перелистывать страницы ее блокнота, прежде чем дотронуться белых клавиш. Они с Хэран чувствуют одинаково. Юнги не сразу слышит шарканье босых ног об пол за спиной, из-за того, что слишком сосредоточился на раздумьях о подходящих нотах. Хэран, видя его чуть прищуренные глаза, лишь слегка улыбается и без лишнего шума подсаживается рядом на соседний стул. На часах полшестого утра. Юнги проснулся почти час назад, так как уснуть ему удалось раньше полуночи из-за двух предыдущих суток бодрствования. Хэран, в очередной раз увидев неприятный сон, решила смириться с тем, что три часа — вполне себе хороший результат. — Кажется, вдохновение окончательно бросило меня. — отчаянно вздыхает Юнги, расстроенно отключая синтезатор. Девушка поднимает взгляд на его чуть надутые губы и снова не сдерживает улыбки на лице: — Еще бы, ты неделю не слезал с этого стула. — голос ее после сна чуть хриплый. Он поворачивает голову, устремив свой взгляд из-под черной челки на ее чуть опухшее лицо, видит как прядки волос выпадают вперед, как помялась пижамная рубашка на ее теле и как подрагивает кружка с кофе в руках — домашняя Хэран всегда была его любимой картиной. Особенно Хэран, которая поспала. — Ты сегодня снова лунатиком была. — Юнги непринужденно тянет свои руки, обхватывая ими ее локти, на что девушка без лишних слов сгибает губы в улыбке и встает со стула, убрав кружку в сторону, чтобы сесть на его бедра. Чувствует как размещаются его ладони на ее талии, как завороженно он смотрит на ее черты лица и практически не моргает. — Что на этот раз? — она осторожно кладет руки на его плечи и заглядывает в его спрятанные под челкой глаза. — Ты обошла весь дом два раза и вернулась обратно с телефоном в руках. — тихий смешок, — А потом просто заснула обратно. Хэран тихо смеется, из-за чего ненарочно касается своим лбом его. — Это у меня с детства. — тихим голосом произносит она, — Мама говорила, что с возрастом перестану. — Бесспорно. — задвигает ее прядку волос за ухо, — А пока ты еще ребенок. Драматичное цоканье со стороны девушки заставляет обоих тихо усмехнуться и вновь прильнуть к друг другу лбами, осторожно касаясь губами. Юнги пахнет своим шампунем с мятой смешанным с родным ароматом, чем-то напоминающий орхидеи, и Хэран чувствует как от этого по коже огромной волной пробегаются муражки. Это странно, что его не хватает даже тогда, когда он рядом. — Почему ты не поспала? — проводит кончиком носа по ее щеке, чуть прикрыв глаза и медленно вдыхает. — Скоро на работу. — немного откидывает голову назад и чувствует как крепче обхватывают талию его ладони, словно она в любой момент может упасть. Слишком худая. — Не устала? — почти шепотом. Хэран, тяжело вздохнув, опускает голову и пробегается взглядом по его губам. — Устала. У нее чуть подрагивают ее ресницы и блестят черные глаза, отображая в себе свет из окна, за которым постепенно поднимается солнце. Для него все еще невыносимо сложно научить себя не засматриваться на них. Невероятно красивые. — Давай в отпуск? — чуть склоняет голову, пробегаясь пальцами от линии подбородка до виска, — Следующий месяц в Цюрихе обещает быть снежным. Девушка задумчиво смотрит на него, невесомо постукивая пальцами по его плечу и мысленно отдергивает себя от желанного вопроса. Конечно Чжуен и Мингю больше не поедут с ними. — Я поговорю с начальством. — натягивает улыбку на лицо. — Не думаю, что оно будет против, учитывая сколько неоплаченных часов ты пробыла на работе. Хэран вновь пытается улыбнуться, но на этот раз сделать это естественно не получается — Юнги видит грусть в ее глазах. Она утомилась. Бесконечно думать о каждом пациенте, не выходить из здания на протяжении нескольких суток из-за угрызений совести, обвинять себя из-за неспособности оказать должную помощь — все это съедает изнутри. Альтруизм воспринимается людьми как позитивное качество, направляющее жизнь в лучшую сторону, но мало кто говорит о его последствиях. Сначала это действительно кажется замечательным, наблюдение за счастьем и облегчением других приносит неописуемые чувства, но со временем это становится чем-то обыденным, должностым. Чувства отходят на второй план. Делаешь только потому что уже привык. Потому что по-другому уже не можешь. Когда уже не в состоянии помочь себе, компенсируешь это оказывая помощь другим. Довольно просто. — Хочешь вдвоем? — Юнги обеспокоенно смотрит в ее глаза и невесомо касается губами ее щеки, — Или соберем компанию? Девушка ощутимо вздрагивает, чувствуя проходящий по спине холод из окна. — Мне без разницы. — медленно перебирает пальцами по его волосам, — Есть предложения? Видеть то, как он отчаянно пытается заглушить в себе мысли о Чжуен и Мингю — больно. Понимать, что его любовь к Швейцарии началась благодаря лучшему другу, которого больше нет — вдвойне. — Хочу позвать кого-нибудь из наших. — под «нашими» он подразумевает своих коллег в отделении, — Им отпуск точно не помешает. На лице девушки появляется едва заметная улыбка. — Тэхен, — загибает один палец, задумчиво поджав губы. — Тэхен. — согласно кивает он, — Дальше не знаю, кто согласится, того и возьмём. Когда-нибудь Хэран перестанет поражаться их взаимоотношениям. И тому, насколько сильно они вдвоем доверяют друг другу. — Ему нравится зима? — интересуется девушка, обвив руками его шею и чувствуя его ровное дыхание на своих щеках. — Говорит, что по душе весна, хотя до недавнего времени убеждал меня в том, что это адское логово для аллергиков. Лицо у него автоматически хмурится, губы возмущенно вытягиваются, из-за чего его голос становится чуть выше привычного. Девушка очень сильно сдерживает себя, чтобы не усмехнуться. Порой он бывает слишком милым. — Он же жуткий однолюб. — Хэран чуть поджимает голову к плечам и недоуменно вскидывает брови. Юнги подвисает на несколько секунд — задумался. Эмоции на лице довольно заметно переходят из расслабленного состояния в напряженное, губы плотно сжимаются. Обычно это говорит о том, что он сильно сомневается в необходимости озвучивать вслух свои мысли, и это в нем всегда поражает: из его рта не вылетит ни единого звука, пока он тщательно не обдумает все в своей голове. — Сила любви. — еле ощутимо вздыхает, удобнее располагая девушку на своих бедрах, — Они впервые познакомились весной. Хэран склоняет голову набок и устремляет свой взгляд на пол, сменив неподдельный интерес на задумчивость. — Иногда меня пугает это, — неосознанно дергает пальцем по губе, — что даже человек вроде Тэхена становится настолько зависимым от любви. Это действительно поражает. Не факт того, что его внешний образ заявляет о себе, как о хладнокровном человеке с обширным контролем над своими эмоциями, а наличие установок в его голове, которые потенциально ограничивают его во многих мыслительных процессах и реакциях. Хэран не раз встречалась с такими людьми, как и в обычной жизни, так и в своем кабинете, и не раз делала для себя выводы, что их восприятие любви довольное отличительное. Частые сопротивления, нежелание становится жертвой собственных чувств, иные приоритеты и убежденное недоверие к окружающим — Тэхена легко приписать к каждой характеристике. И сложно понять, какое именно чувство движет им, когда он думает об Элл. Даже сейчас. — Любая зависимость пугает. — Юнги прижимает ее ближе к себе, вновь обхватив руками ее талию, и непрерывно следит за подрагиванием ее зрачков, — Кроме той, которая не позволяет мне переставать смотреть на твои глаза. Учащенный пульс в ее груди ощущается даже на расстоянии. — А меня пугает. — искренне отвечает она, продолжая накручивать на пальцы его темные пряди, — Потому что это единственное, что способно напрочь уничтожить мой самоконтроль. — произносит почти шепотом, на что тот выдает тихий смешок, — Я серьезно, Юнги, — прекращает свои действия и утыкается взглядом в его глаза, подтверждая тем самым каждое свое слово — Я не знаю, что делать с этим. Хэран соврет, если скажет, что это не зависимость. Но она не деструктивная, не та от которой нужно лечиться и спасться. Она, напротив, лечит и спасает. Дает понять, что в жизни все же могут быть отблески света, даже тогда, когда, казалось бы, вокруг лишь сплошная темнота. — Ничего не делай. — проводит носом по ее скуле и рисует губами дорожку, — Просто доверься мне, и тогда не будет страшно. — впивается взглядом, — Я обещаю. — Знаю. — шепчет она, продолжая медленно вдыхать аромат мяты, — Я всегда доверяю тебе, Юнги. Никому и никогда она не доверяла настолько. И вряд ли когда-нибудь сможет чувствовать себя так же безопасно и комфортно находясь с кем-то другим. У нее попросту никого больше нет. — Почему тогда боишься? — пробегается он пальцами вдоль позвоночника отработанными на фортепиано движениями. — Меня никогда не учили этому. «Любовь лишь признак твоей слабости», — вспоминаются ей слова, — «Любовь разрушает», «Ты будешь страдать от нее больше, чем получать». — девушка прикусывает губу и ненадолго замолкает, — Так и было ведь. Юнги внимательно вглядывается в каждую линию ее лица, чувствует под подушечками пальцев ее выпирающие на спине кости, замечает покрасневший кончик носа из-за его мятного шампуня, вслушивается в ее чуть учащенное дыхание — причина в кофе или в близости, пока не ясно, и ощущает каждое ее слово у себя в груди. Они словно застревают там тяжелым осадком и не дают спокойно вдохнуть. Он знает, что ей тогда причинили боль. Имя, место жительства, возраст — из его внешней информации Юнги совершенно ничего не знает. Кем он был, работал, кого из себя представлял — все это поверхностно. Он знает только лишь одно: он ни единой клеткой своего тела не заслуживал Хэран. Ни единого ее взгляда. Ни единой ее слезы. Хэран редко говорит о нем, редко вспоминает о его существовании (сейчас), но всегда чувствует оставленный после него шрам. Это не было любовью. Кажется сейчас это называют токсичными отношениями, и теперь она понимает почему. Винит себя за то, что ввязалась в них, за то, что не могла постоять за себя. Позволила своей голове создать страхи, о которых раньше даже не задумывалась. За то, что начала ненавидеть и избегать доверия и отношений, сверхобобщать свои выводы из-за одного человека, надеясь что время, как привыкли говорить люди, вылечит. И в то же время благодарит себя за то, что послала к черту все свои принципы, когда встретила Юнги в той пустой квартире. — Мне все еще сложно привыкнуть к этому. — договаривает она, не замечая еле слышного подрагивания собственного голоса. Юнги ничего не произносит в ответ. Лишь продолжает смотреть на нее глубоким взглядом, проводит пальцами по коже ее лица и обдает ее своим ровным и спокойным дыханием. У нее прикрыты глаза и привычно дрожат руки, которыми она обхватывает его плечи — все в ней завораживает. Он без лишних слов подается вперед и накрывает ее бледные губы своими, осторожно давит на них, после чего так и замирает. Люди считают ее сильным человеком. Они поражаются ее трезвым мышлением, отсутствию лишних эмоций. Никто не боится нагружать ее, потому что «она терпеливая», «она выдержит». Потому что никто из них понятия не имеет, через что ей пришлось пройти, чтобы стать такой в их глазах. Но не в глазах Юнги. — Я не брошу, — шепчет прямо в губы, — обещаю. И Юнги знает, что Хэран всегда ему доверяет. Больше чем себе. Он целует медленно и осторожно, придерживает ее затылок своей ладонью, прислушивается к каждому звуку с ее стороны. Чувствует, как путаются в волосах ее пальцы и понимает, что любовь — это самая сильная зависимость. Хэран, ощущающая тепло его губ на своих, осознает это не в меньшей степени. Она не из тех людей, которые идеализируют своих кумиров, будь то человек или вещь, но оказывается не в состоянии контролировать это, когда чувствует и видит Юнги. Да у него есть свои слабости и недостатки, у него запутанный характер и неординарные мысли, но все это только притягивает. Это и делает его идеальным. Не таким, каким она создает его в своей голове, а таким, каким он на самом деле является. И от этого ей тяжело понимать других. Его коллег, которые приписывают к нему состояние приобретенной беспомощности, Тэхена, считающего, что тот нуждается в постоянной эмоциональной защите, и Элл, которая так отчаянно ненавидела его в прошлом. Ее она, наверное, не поймет никогда. Основная причина, из-за которой ей сегодня едва удалось заснуть — это бесконечное размышление о их разговоре. Хэран отчаянно пыталась отбросить свои приоритеты и представить себя на месте Брайтен. На месте Брайтен, которая видела собственными глазами как одна мечта Тэхена, дорогого ей человека, за другой разрушались в прах, как он напрочь игнорировал себя и свои желания, жертвуя практически всем, что только у него было, как он винил себя в том, в чем не должен был, как злился на других и на себя — Хэран представляла все это четко, до каждой мелочи, и не стала отрицать того, что ей было бы не больно смотреть на это. Она бы тоже боялась. Но она бы никогда не решилась обвинить во всех его страданиях Юнги и начать ненавидеть его. Не потому что до безумия любит, а потому что понимает, как сложен характер Тэхена, и что проблема была не только в Юнги. Да, Тэхен часто помогал ему и спасал его. Порой жертвовал самым ценным ради него. Но Тэхен никогда бы не делал этого, если бы сам того не хотел. Потому что Юнги никогда ни о чем не просит, как бы плохо ему ни было — Тэхен об этом тоже всегда знал, несмотря на то, что пытается убедить других в равнодушии своего характера. Беспомощность порой творит с людьми неописуемые вещи. Одни находят в себе силы активно бороться с проблемой или своим отношением к ней, чему Хэран жутко завидует, другие полагаются на всевозможные силы, судьбу или время, питаясь спокойствием надежды, а третие оказываются не в состоянии справиться с этим самостоятельно, из-за чего чувствуют удушающее чувство несправедливости к своей жизни и решают выместить эти эмоции на других. Этой группе людей она завидуют больше всего. Представить себе только: жизнь без угрызений совести, въевшегося чувство долга, без удручающего беспокойства о других. Как же, наверное, было бы замечательно выпустить накопившийся негатив на совершенно невиновного человека и уйти с облегченным вздохом в дальнейшую жизнь. Так гораздо легче. Хэран могла бы в данном случае позавидовать Элл. Могла бы, но даже с пистолетом у виска не стала бы. Ей, наверняка, было сложно слушать отчаянный голос Тэхена. Слышать ежедневное «не твое дело», «я разберусь сам». Видеть, как человек, из-за которого все в их жизни пошло в откос, спокойненько уживается на стуле детектива. Оттуда и последняя капля — дело о Мин Юнджэ, тогда казалось, что психолог-криминалист окончательно начал сходить с ума, и это злит. Злит до скрежета в зубах и предательских слез на глазах, злит до «его проблемы — не твое чертово дело», злит до того, что она плевать хотела на звание начальницы полиции и справедливость, за которую должна бороться, и пользуясь своим полномочием освобождает Юнджэ от временного ареста, отстраняет Юнги и отчаянно пытается закрыть это дело раз и навсегда. Только бы Тэхен мог спать и есть нормально, возвращаться домой, когда она ожидает его на кресле у входа, улыбаться, как делал раньше при виде нее и просто осознавал, что он тоже имеет полное право на счастливую и спокойную жизнь. Злиться Элл перестает, когда Тэхен, хлопнув дверью, оставляет на комоде ключи от квартиры, не смотрит на нее перед выходом и больше не возвращается. Когда у Юнги умирают родители, он врывается в ее кабинет, хватает ее правую руку и, царапая ногтями кожу ее пальца, вырывает кольцо, кладет в ладонь, где уже было сжато его и выбрасывает их из окна тринадцатого этажа — тогда злости тоже не было. Тогда Тэхен потерял последнее, что у него было — любимого человека. Чувство вины довольно неприятное, Юнги был обделен им с раннего детства. И было бы глупо предполагать, что он, видя все действия своего друга, мог оставаться спокойным: он все еще винит себя во многих его проблемах. Даже сейчас, проходя через широкие двери здания, в котором он не должен появляться, как минимум, еще неделю, в его голову уже лезут навязчивые мысли о том, что Тэхен впервые в жизни не будет рад видеть его здесь. — Видимо зря я сегодня всем доброго утра пожелал. — раздается низкий, но довольно звонкий голос со стороны. Юнги для того, чтобы определить по нему Мэттью, не нуждается в повороте. — Был бы рад не оказаться исключением. — он делает шаг ему навстречу и дружелюбно пожимает за руку, приобнимая за плечи. Начальник их отделения как обычно выглядит довольно просто, но харизматично: чуть мятый костюм, едва заметная растительность на лице, непринужденное выражение лица и расслабленная рука в кармане — сколько бы лет ни прошло, эти привычки не меняются. — Коллега мой, — выпрямляется он в спине, возмущенно сдвинув брови к переносице, — ты же знаешь, что я не люблю лишний раз повышать голос, тем более на тебя. Юнги с трудом сдерживает ухмылку. — Знаю. — Нагло пользуешься этим? — Да. Мэттью, конечно, при желании может позволить себе повысить голос и взять на себя роль начальника с авторитарными наклонностями, заставить Юнги развернуться и уйди туда, откуда пришел, но вместо этого лишь отчаянно выдыхает и слегка приподнимает уголки губ, спокойно похлопывая его по плечу. — Именно это я в тебе обожаю. — уже чуть тише произносит он, после чего снова вздохнув, восстанавливает шаг к лифтам. Выгони его сейчас, Мэт в этом более чем уверен — залезет в кабинет через окно. Дело не в его упрямости, а в необъяснимой страсти, которая движет им. — Хоть немного отдохнул? — не скрывая беспокойства, спрашивает начальник, на что детектив согласно кивает. — Я бы сказал слишком много. — голоса его практически не слышно, — Не могу я без работы. Мужчина негромко усмехается, медленно перебирая ногами, и мысленно поражается тому, что всех этих помешанных на работе умудрились собрать в одно отделение. Глядишь, может и самому пришлось бы меньше переживать и работать. С этими подобное никогда не прокатывает — как минимум, совесть загрызет. — Ты не многое упустил. — заворачивает за угол, — Список подозреваемых слишком короткий, алиби у большинства из них железные, есть мелкие зацепки, но толку от них практически никакого. Юнги примерно так себе все и представлял. У него изначально предчувствия по поводу этого дела были тревожными, а теперь и подавно. Изменилось ли что-нибудь, если бы он все-таки проигнорировал указание Элл и продолжил работать? — Хосоку, наверное, тяжело. — задумчиво поджимает губы и тянет палец к кнопке вызова лифта. — Слышал, он домой ходил за все это время от силы два раза. Непривычно агрессивный, от перекусов отказывается. И вот оно снова — подкатывающее к горлу чувство вины. — Отстрани его, Мэт. — детектив разворачивается к нему лицом и смотрит напряженным взглядом. Спасает начальника приглушенный сигнал о прибытии лифта, которым он моментально пользуется и проскальзывает во внутрь. Дополнительная секунда на раздумья никогда не бывает лишней. — Я займусь этим сам. — продолжает настаивать Юнги, когда механизм вновь заработал, направляя их на верхний этаж. — Об этом речи и не должно быть. — тут же отвечает тот, — Даже если сниму отвественность с Хосока, то перейдет она к Чимину, но никак не к тебе. — дететкив тут же возмущенно приоткрывает рот, но его моментально прерывают, — Не обсуждается. Раздражает. У Юнги вполне достаточно опыта в работе, чтобы понимать причину их резко-негативного отношения к его попыткам взяться за расследование. Но от этого не легче. Его злит эта принужденная беспомощность, из-за которой он вынужден молча следить за тем, как коллеги носятся вокруг дела, которое напрямую касается его. Его злит страх того, что если он не будет нести за это ответственности сам, то чья-то жизнь вновь окажется в риске из-за его бездействия. Он все понимает, но хочется, чтобы его понимали также. — Я знаю, что ты переживаешь, Юнги. — уже спокойным тоном произносит начальник, виновато опуская взгляд на пол, — Но мы не можем рисковать твоим состоянием. — Я бы не приходил сюда сейчас, не будь я в нормальном состоянии. — детектив едва заметно поджимает губы и отводит голову в сторону, обидчиво вздыхая. Какая очевидная ложь. — Сам себе веришь хоть? — после недолгого молчания спрашивает мужчина и, когда в ответ получает лишь отчаянную ухмылку, тихо усмехается. Юнги в своем репертуаре. Лифт как положенно останавливается на тринадцатом этаже. Первым его покидает Мэттью, попутно сталкиваясь с непривычно нервным Чонгуком, а следом за ним и сам Юнги, также заметивший довольно странное поведение коллеги. Когда от того не вылетает приветствия из-за уткнувшегося в пол взгляда, начальник с детективом недоуменно переглядываются — они никогда не видели их судмедэксперта настолько загруженным. — Кажется что-то стряслось. — мужчина обеспокоенно провожает спускающийся лифт взглядом и следом поворачивается в сторону кабинета, где обычно дружно усиживается их отделение. Там довольно тихо, — Пойду проведаю их. Ты туда же? — уже обращается он к Юнги, вопросительно изогнув бровь. У того от чего-то в голове неприятные предчувствия. — Мне нужно к Тэхену. — откашливается он, пряча руки по карманам черных джинс, — Чуть позже подойду. — Тогда созвонимся. — вновь начинает улыбаться, — Думаю, неплохо было бы провести выходной за баночкой пива, как думаешь? Когда-нибудь, их дорогой и излюбленный начальник наконец запомнит, что Юнги уже сравнительно давно бросил пить. А пока он привычно сжимает пальцы в «окей» и, помахав напоследок рукой, разворачивается в противоположную сторону. В конце концов, еще ни одна посиделка с бутылочкой пива с ним не расстраивала его. Идти к Тэхену, откровенно говоря, не хочется. На вопрос зачем, собственно, тогда делать это ответа тоже не находится — так происходит каждый раз, когда он начинает неохотно перебирать ногами по этому коридору. С приближением к знакомой двери чувствует едва уловимый запах зеленого чая с некой добавкой и невольно ухмыляется: казалось бы, отсутствовал он всего неделю, а подобные мелочи все равно радуют как никогда. Единственное, что его тревожит на данный момент — это выражение лица Чонгука, все никак не вылетающее из головы. Ради приличия даже приходится постучать, чему оба моментально удивляются, правда Тэхен чуть позже и по двум причинам: 1) куда делось его наглое и информативное «я пришел»? 2) каким образом он вообще оказался здесь и, главное, зачем? Тем не менее взгляда на своем друге он долго не задерживает, окидывает его с ног до головы, мысленно оценивая наряд, и вновь утыкается в открытую страницу книги. Черные джинсы, черная толстовка с кепкой под капюшоном, и черная маска, закрывающая половину его лица. Напряженные плечи, сжатые в кулаки ладони и прищуренный взгляд — его состояние выглядит тревожнее обычного, что психолога ни с единой точки зрения не радует. Соответственно, само его появление здесь — аналогично. — Я тоже рад тебя видеть. — детектив подавляет в себе желание цокнуть, попутно проходя к своему излюбленному месту на его кожаном диване. — «Тоже» было лишним. Было глупо полагать услышать от него что-то иное. Не то, чтобы Юнги задевают хладнокровные приветствия Тэхена, скорее дело в созданным им же ожиданиях. Мог бы, хотя бы для приличия, удивиться. Манго. Довольно неординарный выбор добавки к чаю, учитывая предпочтения психолога. — Меня бояться незачем. — хрипловатым голосом произносит тот, краем глаза отслеживая как его друг усаживается на диване, — Можешь снять маску. Заявление, конечно же, спорное. Детектив на это лишь тихо вздыхает и, недолго подумав, стягивает ее на подбородок. Тэхена, видимо, это напрягает. Он отрывает взгляд от книги и вновь засматривается на друга, словно тот в чем-то провинился. — На метро приехал? — тон невозмутимый. Юнги в ответ вполне ожидаемо кивает. Вряд ли он стал бы так наряжаться, приедь на машине. В кабинете по традиции повисает молчание. Детектив что-то увлеченно строчит на телефоне, который секундой ранее начал трещать от уведомлений, а психолог наконец отводит с него взгляд и, по традиции, встает с места, направляясь к своему чайному набору на подоконнике. —  Травяной или манго? — Манго. — отвечает не задумываясь. Не отказался — уже хорошо. Наверное, Юнги этого не хватало: расслабляющий звук удара воды об посуду, расслабленные плечи Тэхена, его сфокусированный взгляд из-за горячего пара и комфортная тишина. В этом кабинете совершенно иная атмосфера, когда никого из посторонних нет. — Как у тебя дела? — внезапно слышится вопрос детектива. Тэхен с непривычки бегло скользит взглядом. — С порывами желания убить кого-нибудь. — абсолютно искренне отвечает он, продолжая стоять спиной к нему, — В целом, нормально. Детектив невольно усмехается. — Выглядишь слишком уставшим для убийства. Когда психолог оказывается рядом, протягивая ему чашку с чаем, Юнги в очередной раз убеждается в этом: иссохшие губы, довольно бледная для его тона кожа и выраженные круги под глазами — вряд ли в таком состоянии ему хватит сил. — Все из-за него. — кивает в сторону своего стула, — На нем жутко неудобно спать. До детектива доходит не сразу. А когда доходит, взгляд его невольно падает на пол, на скрещенные между собой ступни — снова въевшееся чувство вины. — А тебе, судя по всему, дома не очень то и нравится. — Ким кладет чашку на пустую полку рядом с диваном и разворачивается обратно к своему месту, — Я думал, дольше продержишься. Разочаровал. Ответить на это хочется честно и прямо. Объяснить, что находиться дома, когда из-за него в этом здании поселились коллеги — невыносимо. Только вот Юнги, в отличии от своего друга, далеко не прямолинейный. Лишь иногда, когда сильно злится. — Ты слишком хорошего мнения обо мне. — расслабляет спину и откидывает голову назад, — В мессенджерах меня игнорируете, на звонки отмахиваетесь занятностью, информации о деле — ноль, в таком случае неделя достаточно длинный срок, не думаешь? — В этом то и дело, информации ноль. Еще неделю, как и положено, мог сидеть дома. Тэхен осторожно откладывает книгу в сторону и вместо нее притягивает себе очередную папку с расследованием. Юнги краем глаза удается заметить знакомую обложку — Эрих Фромм. У Хэран половина библиотеки заполнена его работами. — А если отбросить формальности? — детектив скептически выгибает бровь. Со стороны коллеги доносится короткий и уставший вздох. — Единственное, в чем мы уверены сейчас — это то, что убийство напрямую связано с тобой. — медленно перелистывает одну страницу за другой, — И вероятнее всего, оно не последнее. Детектив заинтересованно щурит глаза и усиленно заставляет себя не зацикливаться на последнем. — Напрямую? — В обоих случаях задействован один и тот же человек. — принимается он за объяснение, — Даже если бы у него был определенный мотив для убийства Мингю и Чжуен, то оно имело бы спонтанную форму, соответственно напасть на его след нам не составило бы труда. — В их окружении просто нет человека, который бы стал заморачиваться по этому поводу. — поддерживает его мысль Юнги, упорно подавляя в себе возросшее чувство тревоги. Тэхен это замечает по его бегающим зрачкам и впившимся в кожу ногтям. — Знаешь, в чем отличие спонтанного убийства от спланированного? — голос психолога внезапно приобретает мрачный оттенок. В ответ лишь обеспокоенно-недоуменный взгляд, — Первое происходит на эмоциях — будь то порыв гнева или отчаяния. Человек не контролирует свои действия и даже не планирует их, из-за чего следом пугается. В первый раз вонзает в грудь нож на порыве эмоций, а затем делает это еще раз и еще раз, — стучит ручкой по столу в такт, — из-за паники. Его действия хаотичны, даже при всем желании не сможет замести за собой все следы. Сведенные к переносице брови, учащенное дыхание — Тэхен подмечает, что тому однозначно стало сложнее контролировать и сдерживать себя, как он делал это раньше. — Второе, чаще всего, происходит на почве мести. — продолжает он, не переставая следить за поведением друга, — Одержимой мести. Убийца действует четко и спланировано, внимательно следит за каждой жертвой и своими действиями. Он продумывает все тщательно, вплоть до незначительной мелочи. Его основной целью не является чья-либо смерть. Его целью является заставить жертву страдать и пережить то, через что ему пришлось пройти самому — боль. Он живет этой местью. Она становится его смыслом и кумиром. Она его сильнейшая мотивация и источник жизни. Для кого-то таким чувством является любовь, для кого-то ненависть, а кто-то с такой же силой жаждет мести. — И эта месть направлена чаще всего на того, кто эту боль причинил. — еле слышно произносит детектив, на что Ким молча кивает, — Тот, кого ранил я, сейчас жаждет моих страданий. На это Тэхен никак не реагирует, хотя бы потому что у Юнги начинает дрожать голос. Вот, что он имел ввиду, когда говорил коллегам, что толку от его отстранения не будет. Юнги очень плохо справляется с контролем своих мыслей, и если отобрать у него работу, то высока вероятность того, что они обретут навязчивую форму, что, судя по его внешнему виду и поведению как раз-таки и произошло: он очень тревожный, не в состоянии расслабиться, эмоционально уязвимый, что совсем не свойственно ему. Ему страшно. Страшно настолько, что кожа на пальцах стерта в кровь из-за постоянной игры на фортепиано. Настолько, что закрывая ночью глаза в голове всплывают лишь ярко выраженные картины трупов: лежащая в ванне сестра с окровавленными запястьями и бледное тело Мингю посреди его кабинета. А следом крики, сплошные вопли и мольбы. Лица самых дорогих ему людей, пропадающие одно за другим. Страшно настолько, что легкие регулярно стягивает удушающая боль, словно вот-вот и он окончательно сойдет с ума. Юнги не справляется с этим. И вряд ли сможет продолжать, если по его вине произойдет еще одна смерть. Насколько же жалко выглядит вся эта ситуация. — Есть то, чего я не знаю? — Ким откидывается на спинку стула и медленно постукивает ногтями по поверхности стола. Тон у него сдержанный, но взгляд кричит об обратном. Они оба знают друг о друге достаточно хорошо. Еще будучи живя в той дешевой двухкомнатной квартире, они зачастую проводили вечера попивая излюбленные виски и рассказывали о себе. Медленно и детально, умалчивая о личном, но раскрывая самое важное. Сейчас это стало чем-то естественным, не нуждающимся в дополнительных размышлениях. Доверять друг другу уже не кажется чем-то захватывающим. Однако, Тэхен в силу своего жизненного опыта и характера своего друга, никогда не исключал мысль о том, что тому есть, что прятать от других. И до определенного момента, его это сильно не беспокоило. — Только Юнджэ может быть настолько одержим желанием отомстить мне. Все, в итоге, возвращается к нему. — детектив устало потирает переносицу и начинает дышать глубже привычного, — Но дело ведь даже не в моем поступке, а в восприятии того человека. То, что для меня было мелочным, для кого-то стало последней каплей, и таких вариантов ведь тысячи. — прикрывает глаза и нервно поджимает губы, — Подозреваемые, заключенные, их знакомые — этот список бесконечен. — И никто из них не приходит в голову? — психолог склоняет голову на бок и задумчиво прикусывает губу, осматривая замолчавшего коллегу. Юнги совершенно прав. Дело не в масштабности его поступка, а в том, как воспринял его тот, кто сейчас так яро мстит ему. Это может быть Юнджэ, который не смог находиться рядом с любимым человеком, лишился любви собственных родителей и оказался за решеткой по вине родного брата, а может быть и совершенно незнакомый ему человек. Взять например, того насильника, которого он засудил полгода назад. Юнги просто выполнил свой долг, а тем временем жизнь, например, его жены пошла под откос из-за заключения мужа. Вполне логично, что в таком случае легче всего обвинить во всех своих несчастьях детектива и начать мстить ему за мужа. Для него это был простой рабочий день, для нее — потеря единственного источника счастья. С его стороны доносится тихое и неуверенное «нет», сопровождаемое покачиванием головой в стороны, на что Тэхен, вполне ожидаемо, устало вздыхает. Внезапный громкий и, судя по всему, нервный стук по двери заставляет обоих невольно вздрогнуть и отбросить в сторону раздумья. О Юнги, которому в лицо чуть не ударяет ручка двери, и речи быть не может. У него от неожиданности и без того быстрый пульс учащается, а когда он, чуть склонив голову, обнаруживает в кабинете Чон Хосока, вообще перестает дышать. Кажется, когда Мэттью упоминал о непривычной агрессивности коллеги, он немного недооценил насколько выраженная у него эта агрессия. Лично Юнги до этого момента даже визуально представить себе не мог настолько раздраженного Хосока. А Хосока с ненавистью смотрящего на Тэхена — тем более. Сам Тэхен — тоже. Плотно стиснутые зубы, пальцы сжатые до покраснения, учащенное дыхание, покрасневшие уши и шея, мелкое дрожание рук и напряженно сведенные брови к переносице — он определенно находится под неконтролируемым влиянием эмоций. Судя по направленному на психолога взгляду, причиной внезапно накатившейся волны эмоций стал именно он, из-за чего Юнги старается лишний раз не дергаться. — Что-то хочешь сказать? — Тэхен невозмутимо выгибает одну бровь, уткнувшись подбородком в кулак. Ему не нравится, когда в его сторону проявляют излишнюю эмоциональность. Когда с ноги выбивают дверь без его разрешения — тоже. Детектив не знает, чему удивляться больше: Тэхену, который умудряется оставаться таким спокойным, хотя для него это дело довольно обыденное, или Хосоку, который не произнеся ни единого слова, швыряет тому на стол несколько фотографий. Сдается ему, что не зря его преследовало это тревожное предчувствие. — Ноль два девяносто семь двадцать два. — сквозь зубы цедит Чон, — Лексус. Машина твоя? Ким чуть опускает взгляд вниз, коротко пробегаясь взглядом по снимкам. Выдерживает недолгое молчание, прежде чем озвучить ответ: — Моя. Юнги переводит внимание с одного коллеги на другого, до крови впиваясь ногтями в кожу. Из глаз Хосока едва ли не стреляют искры. — Четырнадцатого ноября, в пол четвертого утра ты был в главном рекламном офисе. В том же месте, в тот же день, когда Чхве Мингю был найден мертвым. — детектив практически не моргает, — Исправь меня, если я ошибаюсь. Тишина вместо ожидаемого ответа ударяет гораздо сильнее слов Хосока. Легкие до боли сжимаются и выбивают ребра, в голову ударяет внезапный приток крови. Кажется, Юнги истратил весь свой эмоциональный ресурс. Тэхен, судя по его нечитаемому выражению и спокойному дыханию — тоже. Хосок ведь, очевидно, ошибается. Соответственно, Тэхен не должен молчать. Не должен ведь? — Я вынужден вызвать тебя на допрос. — детектив шумно сглатывает ком в горле, — Ты подозреваешься в убийстве Чхве Мингю. — и все также сжимая челюсти, разворачивается и кивает головой стоящему сзади охраннику. Тот, без лишних слов, подходит к столу психолога-криминалиста, и недолго церемонясь, скрепляет его запястья плотными наручниками. Юнги все еще не понимает, почему он не сопротивляется. Он все еще не понимает, почему он продолжает молчать. Не понимает, почему он даже не смотрит в его сторону. Из-под прикрывающей глаза челки виднеется лишь его пустой взгляд, направленный в коридор. Когда Юнги с поздним осознанием подрывается с места и несется к двери, в том месте он обнаруживает все это время молча стоявщую Элл. Тэхен все это время смотрел на нее. — Юнги? — в голосе начальницы проскальзывает нотка удивления, когда тот появляется из-за двери. Взгляд у нее потерянный, зрачки предательски дрожат, выдавая ее волнение с потрохами. — Что происходит, Элл? — он встает непозволительно близко и впивается своим взглядом в ее, из-за чего та теряется еще сильнее. Не то от его появления, не то от того, насколько сломленным он выглядит, — Я спрашиваю, что здесь происходит? — четко выговаривая каждую букву, цедит он. Это не должно было произойти подобным образом. Юнги не должен был быть здесь. Юнги не должен выглядеть так, как будто его только что разорвали по частям. Как будто он только что вновь потерял самое ценное. Не должен. — Ты все слышал. — девушка напряженно сглатывает, мысленно собирая себя в руки, — Мне нечего добавить. У детектива во взгляде гнев и страх. Он отталкивается в сторону и игнорируя попытки сотрудников остановить его, стремительно направляется в сторону комнаты надзора. Идущая за ним следом Элл, показательным жестом поднимает руку, указывая остальным не беспокоить его. У него есть полное право следить за процессом. Расставленные по периметру стены экраны отражающие разные углы одной и той же комнаты теперь наполняются изображением двух его коллег, только в данном случае таким мог называться только Чон Хосок. Сидящий напротив него Тэхен с наручниками на руках находится там в роли подозреваемого, и от этого воротит. У Юнги напрочь теряется контроль над собственным дыханием, его жутко тошнит и едва держат ноги. В глазах то и дело периодически темнеет, но он отчаянно игнорирует это. Его это совершенно не беспокоит. Заметившая его состояние Брайтен осторожно протягивает ему бутылку с водой и подставляет рядом стул, но тот даже не поворачивается в ее сторону. Кроме стоящего перед ним экрана и безэмоционального взгляда Тэхена ничего не видит. — Я так и не услышал подтверждения своим словам. — раздается голос Хосока из динамиков, — В ночь убийства Чхве Мингю ты ведь был в здании, я прав? — Да. — не задумываясь отвечает тот. — Почему ты не говорил об этом? — Потому что не видел необходимости. — тон все такой же сдержанный. — Ждал, когда Намджун получит доступ к камерам на перекрестке? — детектив склоняет голову и невольно подается вперед, — Или когда Чонгук установит то, что игла была введена левой рукой? Тэхен никогда не пользуется своей правой рукой — Юнги знает это как никто другой. И все еще не понимает, почему тот не предпринимает каких-либо попыток доказать свою невиновность. — Мотив убийства? — скептически выгибает бровь психолог, что заметно вводит Хосока в замешательство. На самом деле, это морально тяжело допрашивать человека, который не раз сводил с ума в этом же месте сотни людей, заставляя их выдавать правду. Гораздо тяжелее, чем можно себе представить. — Месть. «Но дело ведь даже не в моем поступке, а в восприятии того человека. То, что для меня было мелочным, для кого-то стало последней каплей» — Юнги? — словно уточняет. — Юнги. Детектив отступает на шаг назад от экрана, сдирая ногтями тонкую кожу на ладони. — Он всегда был причиной всех твоих провалов. — продолжает Хосок, плотно сжав ладони в кулаки под столом, — И в смерти твоей младшей сестры — тоже. В комнате надзора вздрагивают все одновременно, Брайтен в том числе. Если приглядеться, то можно даже заметить внезапное скольжение взгляда Тэхена и то, как плотно сжались его губы. Юнги уже, откровенно говоря, выворачивает. Он дрожит всем телом, каждой клеточкой, но взгляда не отрывает. Слышит все отчетливо, каждое слово, каждую букву, но все доносится мучительно медленно и отражается режущим слух эхом. — В тот день, когда его доставили в больницу с осложнениями из-за болезни легких он попал в аварию с мотоциклом, которая и вызвала эти осложнения. — не дожидается реакции подозреваемого, — В результате Юнги удалось выжить. Водителю мотоцикла — нет. Ты узнал о том, что это была твоя сестра только на следующие сутки, потому что был слишком зациклен на своем коллеге, из-за которого Юнги чуть не погиб. По некой причине, ты решил умолчать об этом. Взгляд Тэхена упирается в пустоту. У него сжимаются челюсти и начинают подрагивать ладони — и это только внешнее проявление эмоций. Максимум, который он может себе позволить. Единственное упоминание, которое заставляет его терять свой абсолютный контроль. — Это уже касается только меня. — еле слышно произносит он. У Хосока взгляд меняется ежесекундно. Он мечется от одной эмоции к другой и с трудом подавляет в себе желание бросить все к чертям и стереть себе память. Он не должен сейчас видеть в Тэхене кого-либо кроме подозреваемого. Не должен. — Каково это ощущать, как все начинает разрушаться в один момент? — детектив поднимает на него свой взгляд и нервно теребит подушечками пальцев край своей кожанки, — Смерть сестры, потеря ценной работы, а следом и единственной надежды на счастливое будущее. Ты был вынужден отказаться от единственного, что делало тебя счастливым — Элл. — выдерживает секундное молчание, — Опять же, из-за Юнги. Ким в ответ ничего не произносит. И ничего не отрицает. «Второе, чаще всего, происходит на почве мести. Одержимой мести. Убийца действует четко и спланировано, внимательно следит за каждой жертвой и своими действиями. Он продумывает все тщательно, вплоть до незначительной мелочи. Его основной целью не является чья-либо смерть. Его целью является заставить жертву страдать и пережить то, через что ему пришлось пройти самому — боль» — Порезы на коже Чжуен выполненные с хирургической точностью, рассчитанная до миллиграммов доза фенобарбитала — человек с оточенными навыками медика. Бывший психиатр Ким Тэхен. Острая нехватка воздуха заставляет Юнги согнуться пополам. Он жмурит один глаз от боли, хватает ртом воздух, продолжая наблюдать за экранами вторым глазом и вслушиваться в каждый шорох — с каждой секундой становится невыносимее. Слышит, как за спиной хлопает дверь — Элл тоже надолго не хватает. — «В какой-то момент нас всех переламывает». — голос Хосока больно режет слух. Особенно, когда он цитирует слова Тэхена, которые тот не раз произносил здесь другим, — «Мы отбрасываем все наши принципы и устои. Не справляемся с болью и поэтому становимся ее почитателями. Она движет нами, заставляет нас ненавидеть, любить, мстить и, наконец, убивать. Ведь разделять боль всегда легче, чем выносить ее одному».