Diself

      Сутулая спина, затекшие мышцы на шее, периодически подрагивающие руки, сдвинутые брови к переносице и чуть сморщенный нос. Покрасневшие от слез глаза и поджатые до побеления губы — воспоминания вытворяют с людьми страшные вещи. Молодой парень сжимает край кофты в ладонях, тихо шмыгает носом и, взяв в руки бумагу с направлением к доктору, кланяется девушке, благодарит за что-то и выходит из кабинета, оставляя Хэран в тяжких раздумьях. Пятый пациент за сегодня и лучше от этого не становится. В какой-то момент его жизнь оборвалась. К нему пришла боль, которую его мозг оказался не в состоянии вынести. Ежедневно этот орган кодирует бесчисленное количество информации: что-то он хранит лишь на некоторое время, что-то закапывает в глубину, чтобы при необходимости можно было вернуться к этому. Когда же мозг чувствует, что полученная информация чрезвычайно опасна для восприятия человека и его психики, он, в попытке спастись, отказывается обрабатывать ее. Казалось бы, прекрасная работа, травмирующее событие не сохранилось, мозг справился можно жить дальше. Но нет. Информация никуда не исчезла. Она все еще в голове ждет своего череда, когда ее, наконец обработают и сохранят или удалят, как и все другое. Эти попытки и происходят: когда поступают сигналы ассоциаций, мозг возвращается к этому событию, пытается обработать его, чтобы, в итоге, ради безопасности человека обратно отбросить его в сторону — примерно так выглядит биологическая картина посстравматического стрессового расстройства. В тот момент, когда мозг вновь пытается разобраться с необработанной информацией, человек ощущает эту боль снова. Словно она происходит здесь, прямо сейчас, в эту секунду. Он слышит, видит, осязает и чувствует все то же самое, что и в тот момент его жизни, существует только в том отрезке времени. Механизмы защиты человеческого организма поразительны, но в то же время могут быть и губительными. Вышедший из кабинета пациент является жертвой постоянных психопатологических репереживаний из-за многочисленных триггеров, которые окружают его ежедневно и в самых обыденных условиях. Самое большое влияние они оказывают на его соматосенсорную систему, заставляя его испытывать точно такую же боль, как в момент самого травматического события. В данном случае терапия играет важнейшую роль в решении этой проблемы, однако без медикаментозного лечения обойтись невозможно. Именно поэтому Хэран выписала ему направление к Рэй, к доктору, так как сама, являясь клиническим психологом, не имеет права выписывать ему какие-либо медикаменты. Состояние у него довольно непростое, но помочь ему справиться с этим вероятность высока — это успокаивает. «Раз уж ты психолог, почему ты не можешь вылечить саму себя?» «Как ты можешь страдать от того, что сама лечишь?» Хэран тяжело вздыхает, массирует виски пальцами и упирается локтями о рабочий стол — усталость дает о себе знать. Никто никогда не спросит у травматолога или хирурга почему они сами не вылечат свои болячки по вполне очевидной причине — нужна поддержка извне. Наличие знаний и навыков в таких случаях недостаточно. Профессионалы оказывающие психологическую помощь всегда стремятся донести людям, что искать поддержку и просить о ней — важно и нужно. Так устроена человеческая среда. Поступай эти люди иным способом, разве не стало бы это лицемерием? Хэран знает о своем диагнозе достаточно, ни раз помогала другим людям справляться с ним и зачастую делала это с успехом. Однако до конца справиться со своей проблемой ей так и не удалось, вследствие чего с ней по сей день продолжает работать с Рэй, пусть уже не так часто и интенсивно: с основной нагрузкой Хэран справляется. Научилась контролировать свое восприятие триггеров, при необходимости оказывать саму себе помощь и держать ситуацию под контролем. По сравнению с тем, что с ней происходило в первые полугода после того дня, она чувствует себя довольно неплохо. Но и сказать, что ей легче тоже не может. Это трудно и больно, порой невыносимо. Просто теперь это происходит не так часто. Основные моменты того события она не помнит, сколько бы ни старалась. В голове лишь мелкие детали вроде громкого захлопывания двери, чьи-то смешанные крики и выстрел пистолета. При психопатологических репереживаниях ее накрывают испытываемые в тот день эмоции и чувства: страх, потерянность и отчаяние. Она задыхается и много машет руками, словно пытается защитить себя от кого-то. Триггеры у нее, к своеобразному счастью, не часто встречаемые: определенные слова и звук выстрела. Со вторым справляться она научилась сравнительно недавно, но с первым все гораздо сложнее. Что конкретно происходит с ней после столкновения с этим триггером — страшно и пугающе, ее накрывает тревога, стоит лишь вспомнить об этом. Хочется верить, что для ее состояния — это нормальная вещь, однако определенные нюансы заставляют Хэран напрячься. Что-то здесь не сходится. — О чем думаешь? — внезапно раздается голос над головой, из-за чего девушка тут же вздрагивает и скользит взглядом из стороны в сторону, — Ты в последнее время слишком растерянная. Наверное он прав, хотя бы потому что она не услышала шум со стороны двери. — Сама не могу понять. — вздыхает она и, заметив протянутую руку кардиолога с бумажным стаканчиком в руках, натягивает на лицо легкую улыбку, — Спасибо. Дело, наверное, в постоянном подвержении к стрессовым ситуациям. По крайней мере, Хэран надеется на это. Все ведь началось примерно с того момента, как погибла Чжуен. Было бы неплохо поговорить об этом с Рэй, но и ту в лишний раз напрягать не хочется, учитывая сколько работы на нее навалилось. Хэран больше беспокоится не о том, что ей становится сложнее или хуже, а о том, что это может отразиться на ее работе с пациентами или на Юнги. До тех пор, пока ее проблемы не задевают других, она спокойна. — Со сном все хуже? — предполагает коллега, усаживаясь на стул напротив, и обеспокоенно окидывает взглядом девушку. Серые круги под ее глазами проскальзывают сквозь нанесенный сверху слой макияжа, но это, в принципе, не из разряда удивительного. Сколько он помнит ее здесь, недосыпание всегда выдавалось ее глазами. — Стабильно. — бурчит себе под нос, что-то печатая на клавиатуре, — Только ерунда всякая сниться начала. — Но это ведь лучше чем кошмары? — с надеждой спрашивает кардиолог. Хэран выдерживает недолгое молчание. — Наверное. Как правильнее ответить на этот вопрос даже самой себе — без понятия. Кошмары пугают, нарушают ее режим сна и вводят порой в панику, но проснувшись от них, ей достаточно пятнадцати минут, чтобы прийти в себя, убедиться в том, что это лишь сон и лечь обратно. Однако с тем, что ей снится сейчас справляться гораздо сложнее, чем можно себе представить. Ее не покидает ощущение того, что то, что она видит имеет какой-то смысл, послание. Проснувшись, она может просидеть полчаса просто переваривая то, что увидела, и эти размышления не покидают ее до тех пор, пока она снова не погрузится сон, где ей опять присниться что-нибудь. Непрерывающийся цикл, атакующий ее самую мучительную часть — мысли. — И все же, — не успокаивается коллега, — Может тебе стоит другие обследования пройти? Бровь девушки недоуменно выгибается. — Со стороны все настолько плохо? — отпивает глоток кофе и мысленно благодарит кардиолога за то, что выбрал американо. — С моей стороны. — уточняет он, — Ты слишком рассеянная для твоего привычного состояния. Вчера я проходил мимо твоего кабинета и ты сидела уткнувшись взглядом в стол. Подумал, ладно, задумалась как обычно. — следит за движением ее рук, — Через полчаса возвращаюсь обратно, ты сидишь точно также. Не моргая. У Хэран чуть морщится лоб и краснеют губы от постоянного покусывания. Ее определенно что-то напрягает. — Может что-то случилось? — тон его смягчается. Конечно случилось. Не представляешь сколько всего. Не представляешь какого это готовить себя к следующей потере. Или гадать, окажешься ли следующей жертвой. — Все в порядке, правда. — девушка поправляет воротник рубашки под халатом, несколько раз хлопает ресницами, пытаясь прийти в себя, и прочищает горло, — За отпуск немного отвыкла от работы, вот и напрягаюсь. Кардиолога ответ не устраивает, от слова, совсем. Почему она никогда искренне не делится своими чувствами? Почему она постоянно избегает разговоров о своем состоянии? — Невероятный человек. — вздыхает коллега, наблюдая за тем, как та встает со своего места, закатывает рукава и подходит к полке с документами. «Невероятно» — звучит довольно скромно для нее. С Хэран можно провести день, два, месяц, год, несколько лет — без разницы, узнать ее полностью не получится никогда. У нее тысячи заморочек и секретов, когда, казалось бы, отношения с ней довольно близкие, она все равно держит невидимую дистанцию, которую можно ощутить лишь в некоторых ситуациях. С ним она простая, любит пошутить и не испытывает дискомфорта в общении, некоторых же из коллег даже не окидывает взглядом — понять ее оценки людей невозможно. Подумать только о том, что она работает здесь уже два года и осознать, что кроме Рэй и кардиолога никто с ней из коллектива так и не смог найти общий язык — поразительно. Дело в них или в ней — вопрос щепетильный и требует много размышлений. Сам кардиолог склоняется ко второму варианту. — Самый обычный человек. — с наигранной скептичностью отвечает она, выискивая на полке необходимую папку, — Ты просто подраматизировать в лишний раз любишь. Ну задумалась на полчаса, с кем не бывает. — действительно, — Я когда Юнга читаю, могу часа два просидеть с таким лицом. Про Адлера вообще промолчу. Кардиолог невольно переводит взгляд на ее небольшую библиотеку около стола и вычитывает имена авторов. Юнг, Адлер, Фромм, Фрейд, Кант — среднестатистическая библиотека любого профессионала в этой сфере работы. — Вчера кого читала? Хэран ненадолго замолкает и останавливает взгляд — вновь задумалась. — Не помню. — искренне отвечает она и хмурит брови. Читала ли она вообще? — Видимо Фрейда. — коллега тянется к книге на краю ее стола и, разглядев обложку, открывает страницу отмеченную небольшой закладкой, — Сто семьдесят пятая страница, психология процессов сновидения. Кардиолог вычитывает несколько строчек, перелистывает несколько страниц назад, после чего вновь переводит обеспокоенный взгляд на коллегу — она так и не двинулась. — Хэран? Искажающая деятельность сновидения — эта была последняя глава, которую она читала. Шестьдесят седьмая страница. Она отчетливо помнит, что клеила закладку именно туда. — Да. — тихо произносит она, медленно вырываясь из мыслей, — Наверное, Фрейд. Какова вероятность задуматься во время чтения и пролистать больше ста страниц, не осознавая этого? Хэран ссылается на то, что с ней это вполне реально. В последнее время голову посещают слишком много лишних мыслей. Со стороны кардиолога доносится громкий и отчаянный вздох, Хэран, будь на его месте, наверняка уже бы начала кричать и трясти себя за плечи. Коллега у нее еще довольно терпеливый. Девушка встряхивает голову, словно отбрасывая мысли в сторону, вновь бегает взглядом по полке и, наконец обнаружив необходимую папку, разворачивается обратно к своему столу. Сидящий и уткнувшийся в нее крайне недовольным взглядом кардиолог только собирается раскрыть рот, чтобы, наверняка, наконец отчитать ее, как вдруг ручка кабинета снова дергается, заставив обоих невольно перевести взгляд на белоснежную дверь. — День добрый. — на пороге, вполне ожидаемо, появляется Рэй. На лице привычно светится улыбка, тон счастливый. И как ей только удается это? — Не добрый. — возмущенным тоном отзывается кардиолог, заставляя обеих тихо усмехнуться. — Видимо, наш излюбленный психолог уже проела тебе все мозги. — женщина поднимает взгляд на Хэран, мол, что ты натворила с моим коллегой. — Скорее самой себе. — тон его затихает. Хэран, тем временем, тут же стирает улыбку с лица. Кардиолог человек чувствительный и теплый, он искренне заботится о дорогих ему людях и никогда не скрывает этого от Хэран. Причину его заботы о ней она не знает, возможно он поступает так из-за того, что знал о том, что она начинала работу в стенах этой больницы будучи пациенткой, а не работницей. Хэран, в свою очередь, так и не смогла открыться ему, хоть и искренне желает этого. Дело не в нем, дело в том, что она жутко боится доверять людям и, хуже того, делиться с ними негативом. В ее жизни не так много счастливых моментов, которыми она могла бы делиться. — С этим еще разберемся. — многозначным тоном произносит Рэй, заставив девушку чуть вздернуть брови. Видимо, от ее глаз это тоже не сбежало, кто бы сомневался. Она только выглядит добренькой и безобидной. Кто бы знал, что она вытворяет в своем кабинете, и с какими пациентами ей приходилось работать, — Я так-то пришла за распечатанными тестами, если они уже готовы. Женщина переводит вопросительный взгляд на Хэран, а та вновь застывает, потому что совершенно не понимает, о чем она говорит. — Тесты? Кардиолог громко прочищает горло и напряженно поджимает губы. — Я вчера забегала к тебе в кабинет и попросила принести мне их сегодня. — внимательно следит за потерянным взглядом девушки и ее дрожащими руками, — Опросник Кеттелла, тридцать экземпляров. — Хэран сводит брови к переносице, словно напрягая память, — Забыла? Хэран молчит. Осматривает стол, проводит рукой по принтеру и медленно начинает кивать головой. — Да, — заторможенно отвечает она, — совсем вылетело из головы.

***

      Сосредоточиться невозможно — все вокруг отвлекает: этот непрекращающийся шелест листьев из-за сильного ветра, чьи-то непрерывные нажатия по клавиатуре, периодически дерагющаяся ручка двери и напряженные лица коллег. Напротив сидит нахмуривший брови Чимин, у него ведется свое расследование и лишний раз его никто не беспокоит. Юнги этому в какой-то степени рад. Дело с Юнджэ изначально возглавлял Пак и, когда ситуация вышла из-под контроля, он долго не мог перестать упрекать себя за то, в чем, в принципе, не было его вины. Повторно вовлекать его в свои проблемы — последнее чего он хочет. Место Хосока пустует уже как полчаса, тот напротив, слишком погружен в процесс текущего дела. Что конкретно им движет — не совсем ясно. Судя по его внешним проявлением настроения, состояние у него более менее стабилизировалось, однако былой позитив от него так и не исходит по вполне ясной причине. С Сокджином, в свою очередь, все как обычно, как и до поездки, так и после. Разве что вид немного отдохнувший, но кроме Юнги и Тэхена вряд ли кто-нибудь обратит на это внимания. Единственный, кто сейчас напрягает его и сильно отвлекает своим печатаньем — это Ким Намджун. Лицо слишком сосредоточенное для его обычного расслабленного настроя, пальцы все никак не успокаиваются. Что могло так сильно поглотить его? Внезапно раскрытая дверь и стук каблуков становятся последней каплей для того, чтобы Юнги не выдержал и окончательно бросил попытку детально разобрать полученные сведения — не до них. Он провожает взглядом Элл, замечает ее напряженное выражение лица и задумчивость — чем-то недовольна. Следит за тем, как она подходит к столу Намджуна, почти шепотом напоминает ему о чем-то, тычет пальцами в принесенные бумаги и задумчиво поджимает губы. Что такого могло у них произойти? И с каких пор Юнги стал таким любопытным? — Есть свободная минутка? — спустя несколько минут начальница полиции сокращает расстояние между ними и вопросительно выгибает бровь, что, вероятнее всего, означает отсутствие выбора — спрашивает для приличия. Короткий кивок со стороны детектива — тоже дело приличия. Он откладывает небольшую стопку бумаг в сторону, в последний раз окидывает коллег взглядом, после чего догоняет Элл уже в коридоре. Стоит признать, в харизме ей равных нет, а ее подача стиля лишь укрепляют этот образ. Сильная, независимая и категоричная девушка. Внешне. — Ноги не устают от каблуков? — интересуется Юнги, двигая пальцами в такт стуку. Знает, что ей наверняка не до этих разговоров. — Иногда. — сдержанно отвечает она, поворачивая голову в его сторону, — А что? — Хэран говорит, что они жутко неудобные. — следит за движением ее ног и вспоминает отвращенный взгляд своей девушки. — Когда работаешь в мужском коллективе, приходится жертвовать многим. — на ее лице появляется подобие ухмылки, что помогает Юнги немного расслабиться. Мало кто, на самом деле, из мужской части сотрудников полиции задумывается над этим. В обществе, где видеть женщину в роли полицейского является чем-то непривычным и тем, над чем многие позволяют себе надсмехаться, действительно приходится предпринимать определенные меры. Для Элл важно выглядеть сильной и строгой. Каблуки, темная одежда, кожанка, прямые темные волосы, подведенные глаза — все это помогает ей поддерживать образ, который ей, как начальнице полиции, невероятно важен. Особенно если учитывать то, что она первая девушка на этой должности и то, что в первое время ей пришлось потратить немало нервов, чтобы зовоевать уважение и признание. Теперь же почти каждый здесь четко знает свои границы и боится в лишний раз переступать их. Кто бы что ни говорил, но Элл действительно обладает сильным характером. — Думаю, на наше отделение это не действует. — усмехается детектив, перебирая ногами. — Вы у меня вообще отдельная тема. — девушка откидывает голову назад, пряча прядь волос за ухо, — Уже не знаю, плакать или смеяться. Они входят в ее кабинет, где Элл привычно расставляет сначала по местам все бумаги в руках, попутно что-то набирает на компьютере и бубнит неразборчивые слова себе под нос. Юнги может себе примерно представить, какое количество работы она выполняет ежедневно, и от одной мысли об этом становится плохо. Сама Брайтен, судя по ее выражению лица, тоже находит мало веселого в этом. — Кофе, чай? — девушка садится на свой кожаный стул и переводит вопросительный взгляд на коллегу. — Воздержусь. — спокойно отвечает он, — Нам в Цюрихе хватило своих чае и кофеманов, на месяц вперед напились. Начальница тихо усмехается, произносит себе под нос что-то из разряда «кто бы сомневался» и достает одну чашку для себя. Детектив только сейчас замечает ее сонные глаза и круги под ними — видимо, толком не спала. В распознании неспавших людей равных ему нет, ибо у самого рядом ходячая бессонница в виде Хэран. — Американо. — подсказывает ей Юнги, когда Элл тормозит перед выбором кнопки на кофемашине, — Помогает взбодриться. Иногда эти знания бывают полезными. Через несколько минут по кабинету распространяется аромат свежезаваренного напитка. Он наблюдает за тем, как девушка отпивает напиток, чуть жмурится от горечи, после чего сцепляет пальцы в замок и устремляет свой взгляд на детектива: — Из-за постоянных встреч все никак не могла поговорить с тобой после приезда. — она устало прикрывает глаза и немного хмурит брови, пытаясь собрать мысли по полочкам, — Тебе уже наверное говорили о новых деталях расследования? — Незначительные мелочи. — пожимает плечами. — За время вашего отсутствия появилось два очевидных вывода: — девушка откидывается на спинку стула и убирает волосы назад, обнажая практически полностью проколотые уши, — Убийца среди вас четвертых, что очень маловероятно, или следующая запланированная жертва. — Юнги нервно сглатывает, — Сокджин, думаю, под наименьшим риском, хотя не мне судить. Юнги откашливается в кулак и складывает одну ногу поверх другой, пытаясь скрыть внезапную тревожность. — Вероятнее всего. — соглашается он. — Помимо этого, — тон ее приобретает привычный серьезный оттенок, — поступили новые сведения от судмедэкспертов, думаю, пользы они нам принесут. Сидящий напротив детектив тут же напрягает слух. — Как оказалось, этот убийца не настолько педантичен в своих убийствах. — отпивает американо и переводит скрывающий усталость взгляд на коллегу. — Например? — он недоуменно выгибает бровь. — Взгляни. Девушка внезапно отодвигается на стуле ближе к окну, выдвигает ящик из-под стола и, покопавшись несколько секунд, достает оттуда несколько бумаг соединенные тонкой скрепкой. Взявший их в руки Юнги тут же задерживает дыхание, часто хлопает ресницами и пытается избавиться от вставшего в горле кома. В голове то и дело красным светом горит непрерывающееся «оставь эмоции на потом», и, по правде говоря, в какой-то степени это помогает. В этом здании он является только сотрудником полиции, не больше. Личные проблемы, дела и переживания обсуждаются вне этих стен — так он решил для себя и не собирается отступаться от этого. — Что здесь не так? — Юнги смотрит на приближенные снимки порезов на запястье Чжуен, проколотую вену Мингю, и не совсем понимает, о чем хотела сказать Элл. — Вокруг самого пореза можно увидеть много мелких царапин. — начальница возвращается на место и указывает пальцем на фотографию, — Тоесть, попасть в нужное место удалось не сразу. Детектив ненадолго замолкает. — Это могло быть сделано нарочно. — голос его чуть стихает, — Имитация самоубийства. — Не исключено. — кивает она, — Также у Мингю вокруг места инъекции идентичные царапины. Думаю, в его случае, это тяжело назвать имитацией самоубийства. Убийца наверняка знал на что шел, когда решил воспользоваться этим препаратом и дозировкой. Проблемы с концентрацией, отсутствие контроля над телом. Причин может много: волнение, болезнь, зависимость. — Предполагаемо, убийца часто страдает тремором. Осталось гадать, болезнь ли это, психоактивные препараты или стимулирующие. — При этом разорвать Мэттью аорту в расстоянии десятка метров ему труда не составило. — Юнги в последний раз бросает взгляд на фотографии, после чего откладывает их на стол и поднимает напряженный взгляд на начальницу. Элл чуть хмурит брови, тяжело вздыхает, словно борется с чем-то внутри, вновь делает глоток кофе и задумчиво поджимает губы. — Мне кажется, это очень удачная случайность. — вслух это звучит довольно абсурдно, стоит признать, что и показывает Юнги своим взглядом. — Чонгуку тоже. — словно оправдывается, — На том расстоянии где стоял убийца прицелиться прямо в сердце практически невозможно, учитывая, что на тот момент Мэт стоял к нему полубоком. — детектив заторможенно кивает, — Зато это идеально для выстрела в голову, а именно в таламус, где летальный исход тебе гарантирован. — Думаешь этим пистолем можно пробить таламус? — тон у него все еще недоверчивый. — По словам Хосока, легко. Хосок при желании и рукой таламус сможет пробить, таких как он встретишь нечасто. Но, видимо, конкуренты у него все же имеются, правда пока анонимные. — Плохая концентрация, дрожь в конечностях — в результате промазанная пуля, но, тем не менее, более чем удачный выстрел. — Видимо тремор у него не слабый. — Именно. — девушка откидывается на спинку, — Так что, вероятнее всего, дело в препаратах, которые он употребляет. На самом деле эта казалось бы незначительная информация дает хороший толчок для дальнейших поисков. Если судить с точки зрения того, что у убийцы довольно сильная дрожь в конечностях, то непременно в голову приходят мысли о препаратах, алкоголе и наркотиках. Последний вариант отпадает практически сразу по одной достаточно простой причине: Тэхену потребовалось бы несколько минут, чтобы определить наркозависимого человека в их отделении, и раз уж никакой реакции с его стороны не поступило, значит дело вовсе не в этом. Юнги сомневается, что дело в алкоголизме, да и ярые алкоголики среди них вроде как не высвечивается. Выходит, этот некто страдает от побочного эффекта медикаментов. Детектив привычно щурит глаза и потирает пальцами переносицу, пытаясь вспомнить движения рук и ног каждого коллеги, но результата никакого: он никогда ни за кем не замечал этого. — Левша с тремором, со знаниями медицины и достаточно аккуратной точностью. — задумчиво бубнит под нос, — Совершенно ничего не приходит в голову. — отчаянно вздыхает и жмурит глаза, пряча лицо в ладонях. Как далеко может зайти человек управляемый местью? — Алиби всех сотрудников отделения в момент смерти Мэттью были проверены и пока подозреваемых лиц не имеется. Но это лишь вопрос времени. — Элл окидывает Юнги обеспокоенным взглядом, — Надеюсь. Может это действительно совершенно незнакомый ему человек? Его работа ведь тоже имеет свои побочные эффекты, количество желающих разрушить его — один из них. Кто-то просто беспрерывно следит за ним, зубрит каждый его шаг, наблюдает за его отношениями с людьми. Высока ли вероятность такого расклада? И если да, то насколько, должно быть, сейчас смешно этому человеку наблюдать за всеми бесполезными стараниями? — Как мне защитить их? — после затянувшегося молчания внезапно оглушает его отчаянный голос, — Ведь пока меня не было, он мог воспользоваться случаем и убить кого угодно. Но он ждет конкретных людей. Тэхен и Хэран. Последние самые близкие ему люди. Последняя причина его попыток бороться за счастливую жизнь. — Я могу обеспечить охрану вам и Тэхену, но сомневаюсь, что тот примет ее. — начальница подпирает подбородок рукой и следит за тем, как постепенно учащается пульс коллеги. — Думаешь это поможет? — задается вопрос в тишину. Никто не знает, чего ожидать от этой ситуации. Невозможно быть уверенным в чем-то. Остается только страх и надежда на лучший исход. — Прости. — тон девушки внезапно приобретает грустный оттенок, — Прости, что оказалась настолько бессильной. Юнги медленно поднимает свой взгляд, наблюдает за тем, как она прикрывает глаза, опускает свои плечи и прикусывает губу — видеть ее в таком состоянии до жути непривычно. — Элл, — осторожно окликает ее имя и тут же замолкает, — ты все еще винишь себя? Начальница в эту же секунду замирает и перестает дышать, крепко сжав ручку чашки пальцами. Элл Брайтен — начальница полиции, ее основной задачей является управление и контроль над ними, активным участием в следствии занимаются уже другие сотрудники — так было всегда, и сама Элл не любила в лишний раз беспокоить кого-либо. Ей вполне достаточно своей работы, Юнги видит и понимает, как часто она отказывается от выходных, сна, порой еды, чтобы элементарно успеть закончить в нужные сроки все дела, хоть она и пытается не показывать этого. Однако в этом случае все несколько иначе. Она здесь, рядом, отслеживает каждый шаг, собирает каждую информацию, анализирует. У нее всегда есть вариант плюнуть на все и не загружать себя в лишний раз, как делала она это в начале, но сейчас ее отношение кардинально изменилось, и Юнги все еще пытается понять, что конткретно движет ею. Чувство вины за прошлые поступки? Страх потерять Тэхена? Или простое переживание за Юнги? — Да. — еле слышно отвечает она, уткнувшись взглядом в собственное отражение в напитке, — Наверное, да. Хоть и знаю, что ты не держишь обид, все еще не могу простить себя. Детектив выдерживает молчание с минуту, после чего как-то обреченно вздыхает и сгибает губы в легкой ухмылке. — Ты меняешься прямо на глазах. — взгляд падает на ее ухо, — Пора бы привыкнуть. — Чтобы понять некоторые вещи, приходится испытать их на себе. — девушка вновь поднимает голову и привычным движением задвигает прядь, — По крайней мере, для людей вроде меня, с крайне упрямым характером. Должно быть, ее личная жизнь терзает ее изнутри — никто об этом в этих стенах никогда не узнает. Элл не из тех, кто делится подобными вещами. Принцип деления жизни на «работа» и «не работа» ввела сюда она, и сама строго ему следует. — Спасибо тебе. — Юнги смотрит на нее из-под темной челки, — Твое содействие поддерживает гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. Есть у большинства людей идеологии, с которыми Юнги никогда не сможет согласиться, одна из них — травить людей за их ошибки. Куда ни зайди, любая автобиография, любая страничка в социальных сетях обладателем которой является человек совершивший ошибку — везде гневные люди, критика. Эти ошибки не стираются и спустя долгое время, и неважно были ли они решены, как справился с ними сам человек — о них будут помнить всегда, их набьют на твоем лбу и кроме них увидеть что-либо будет невозможным. «Я совершил ошибку» превращают в «я и есть ошибка», и сколько не выкручивайся — бесполезно, везде гнев. Никто не задумается о своих ошибках, никто не захочет принимать тот факт, что люди двигаются дальше, развиваются, меняются, исправляются. Они поставят на этом жирный крест, пытаясь таким способом самоутвердиться, и будут упрекать до конца своих дней. Юнги от такого противно и мерзко. Он имеет право злиться, ругаться и держать обиду. Он мог сделать много, подать жалобы, лишить ее рабочего места, требовать компенсации — что угодно. Он мог, но он не стал. Элл попросила прощения, и делает это до сих пор. Она признала свою вину, приняла во внимание свое импульсивное поведение и работает над ним. Ни раз доказала Юнги, что в своих намерениях она тверда — человек ошибся, понял это, поработал над этим и теперь исправляет, как и делают это миллионы других. В чем был бы смысл его обид? А будь он в гневе и ненавидь ее за это, отличался бы его поступок от ее? — Надеюсь вы хорошо отдохнули там. — на ее лице появляется легкая улыбка, — Сокджин присылал мне пару фотографий, и кажется я впервые видела вас такими довольными. — Все было замечательно, правда. — он чуть поджимает плечи и скрепляет руки в замок, вспоминая тот холод и большие хлопья снега. Здесь за окном — тучи, слякоть, дождь с редким снегом. Даже зимой не назвать. — Тэхену понравилось? — задает она вопрос, заметно снижая тон голоса. Спрашивает осторожно и с некой ноткой грусти, что не ускальзывает от ушей детектива. Когда-нибудь он даст им обоим сильную пощечину. Когда-нибудь. — В первые дни немного загруженный ходил, потом все же расслабился. Его впечатлил вид архитектуры зимой и сноубординг, про остальное ни слова ни сказал. — поджимает губы, мол, ничего необычного, — Я думал, он сам тебе об этом рассказывает. Должно ли его это радовать или нет, но Элл и Тэхен постепенно переходят эту грань осторожности и сильных воспоминаний, позволяя друг другу общаться более раслабленно, без увешивания лишних статусов и клейма, просто как человек человеку. Вопрос ли в том, идет ли это в русло нового общения или полной потери связи — никто не знает. — Только если я спрошу. — на лице грустная ухмылка, — Я, в принципе, планировала спросить об этом лично как раз сегодня вечером, — Юнги тут же понимает недоуменный взгляд и выгибает бровь, — Заеду к нему за документами и уточню по поводу некоторых дел, так как на работу он приехать сегодня не смог. Детектив склоняет голову набок и удивленно поджимает губы, осознав, что совсем не заметил его отсутствия. — Что-то случилось? — для человека, который приходит в офис даже на выходных подобное поведение выглядит крайне странным. Элл заметно меняется в лице: сначала опускает взгляд обратно к чашке, слегка стискивает зубы и сжимает ладонь в кулак. Отмалчивается несколько секунд, то ли сомневаясь в том, стоит ли говорить об этом, то ли просто от нежелания затрагивать эту тему — Юнги понять не может. — Как он выразился, автомобиль с утра не заводится, ездить в метро, где огромная толпа людей он себе не позволит из-за риска подцепить невесть что, а ходить в своей вычищенной обуви по слякоти он не намерен. Совершенно в его стиле, тут сомнений быть не может. — А на деле? — интересуется детектив. — А на деле сегодня день рождения его сестры. — еле слышно произносит она, не договаривая застрявшего в горле «которой больше нет». На секунду Юнги кажется, что его сильно ударили по ребрам — такое происходит с ним, когда его накрывает это въевшееся чувство вины. В тот день, когда его сбил мотоцикл, Тэхен наверняка мог бы помочь своей сестре, а не ему. У нее были шансы выжить, и осознание этого невыносимо душит обоих. Юнги знает, какого это терять близких тебе людей. И от представления того, что сейчас испытывает Тэхен, становится трудно дышать. Смог ли он отпустить ее или будет цепляться за воспоминания до конца? Мысли об этом его не покидают и тогда, когда он выходит из кабинета, провожая взглядом удаляющуюся спину Элл, которая как раз направлялась к нему. Если в этом мире есть человек, который действительно может помочь Тэхену и которого он не оттолкнет — это только Элл. Как бы болезненно не закончились их отношения, как бы яро они ни пытались друг друга ненавидеть и хранить эту злость — у них не получается. Их тянет друг другу. Даже когда, казалось бы, Тэхен охладел, а Брайтен нашла другого человека и уже как год состоит в браке. Они все равно знают друг друга как никто другой. И Элл вовсе не нужны эти документы и разбор дел, она просто хочет убедиться, что с ним все в порядке. Поддержать его, где необходимо, и дать понять, что какими бы ни были их отношения, она все равно заботится о нем. Ее жизнь не раз показала ей, как часто излишняя гордость и принципы разрушают людей, их чувства и жизни. Она прошла через это сама, совершила эти ошибки и больше не хочет возвращаться к ним. Один раз переступи через себя, отбрось свое завышенное «я» и помоги человеку — в этом нет ничего катастрофического. Не обязательно быть другом, коллегой, возлюбленным или родственником, чтобы поддержать кого-либо. Просто тот факт, что все мы являемся людьми уже говорит о многом. Человек нуждается в человеке. Но что делать, если этот человек внезапно исчезает? Без слов прощаний и писем, просто испаряется как пыль и ничего не дает о себе знать? Никаких намеков, никаких звонков или сообщений — ничего. И что делать, если через несколько дней этим человеком оказывается сама Элл? Должно быть, дела с министерством — думают сотрудники полиции, когда она не появляется на работе в первый день после этого разговора с Юнги. Дело привычное, ее не всегда найдешь в этом офисе. Должно быть, переутомилась или разозлилась, поэтому плюнула на всех и выключила телефон — так себя успокаивают они на второй день, ведь это вполне в ее стиле. Однако, на третий день уже не выдерживает сам Тэхен. Элл Брайтен объявлена в розыск. Группа поисковиков по команде разъезжает по всему городу с утра до вечера, приехавший из командировки супруг напуган и бездействует, сотрудники полиции активно выискивают всевозможные следы — в воздухе висит напряжение. Надежда появляется лишь тогда, когда Намджун наконец получает доступ к камерам и выкладывает примерный маршрут ее автомобиля в тот вечер, когда она уезжала от Тэхена. Некоторые перекрестки, повороты в глухие улицы, непривычно высокая скорость, а затем другой поворот, который может вести только в одно место — река. Нет времени ни на переживания, ни на страхи, остается только действовать и пытаться собрать все свои силы надеждами о том, что это лишь неудачная случайность, глупая ошибка или неуместный пранк — что угодно. Однако, эти надежды греют недолго и с громким треском разбиваются на следующий день, когда Юнги возвращается домой посреди ночи с бледным лицом и дрожащими руками включает телевизор, где на всех новостных каналах гремит одна и та же новость: найденный на дне реки автомобиль и труп молодой девушки. В тот день Элл Брайтен была объявлена мертвой.