Diself

— Закончил? Часы на запястье указывают на восемь часов утра, в этой местности вокруг ни души. Холодный ветер невольно сковывает тело, заставляя сильнее укутываться верхней одеждой, постепенно оседающий туман не дает глазам расслабиться — приходится все время щуриться, чтобы разглядеть что-либо. Вода в реке стоит спокойно, изредка нарушая тишину из-за проплывающих ровным рядом уток, при желании можно приехать сюда принципиально на рассвете и насладиться красивым пейзажем. Сейчас же, когда понимаешь, что несколько часов назад со дна этой «красоты» вытащили целый автомобиль и холодный труп девушки, желание наслаждаться местностью тут же снимает рукой. Юнги медленно выдыхает пар изо рта, вглядывается в противоположный берег реки сквозь туман, чуть расслабляет уши благодаря абсолютной тишине и пытается нарисовать, а голове картину. В нескольких метрах от него у самой воды стоит Тэхен, вглядывающийся в землю, словно выискивая что-то. Выглядит он, по правде говоря, хреново: тонкое пальто с вытянутым воротником, чуть взъерошенные пепельные волосы, нездорово бледная кожа с выделяющимся красным носом от холода, почти бордовые круги под глазами и абсолютная пустота во взгляде. Не то, чтобы до этого ее не было, просто теперь она словно разрывается изнутри, забрав с его лица всевозможные признаки жизеспособного человека. «Нас всех в один момент разрывает. Кого-то сразу, кого-то долго и мучительно, но тихо» Вопрос детектива так и остается безответным — другой реакции он и не ожидал. Они здесь уже наверное больше часа, с момента приезда Тэхен ни издал и звука, молча разглядывая местность — Юнги страшно осозновать, какая боль прячется у него внутри, когда он едва справляется со своею. Он переводит взгляд с тумана на друга и, поджав губы, наблюдает за тем, как тот садится на корточки, когда к нему подбегает белый бродячий пес, и недолго разглядев его, осторожно гладит. Наверняка это единственный свидетель произошедшего два дня назад. Жаль, что помочь он ничем не может. Юнги вслушивается в эту оглушительную тишину и ему все еще жутко непривычно: буквально шесть часов назад здесь стоял невыносимый гул от приезжих машин, начиная от полицейских и заканчивая скорой помощью, от группы поисковиков, которые с огромным усилием и напряжением выискивали труп, от местных любопытных жителей, пользы от которых кроме дополнительной головной боли нет, и от громко шума воды, когда изо дна сначала достали автомобиль, а затем уже посиневший холодный труп Элл. Сейчас же здесь тихо и спокойно, словно все произошедшее было лишь иллюзией его воображения. Как бы он хотел, чтобы так оно и было. — Закончил. — доносится глубокий тихий голос. Тэхен начал поиски еще до того, когда ее объявили в розыск. Объезжал все ее любимые места, восстанавливал контакты всех ее знакомых, даже тех, кто живет в штатах, ходил по местам, где они любили гулять, обзванивал больницы и постоянно возвращался к ее квартире в надежде, что она окажется там — бесполезно. От самого начала до конца он следил за тем, как выискивали ее тело в воде, а когда перед его глазами появился труп — не смог сдвинуться с места. Не смог сдвинуться с места и посмотреть на ее лицо, убедиться в том, что это действительно она, в том, что Элл Брайтен, которая двумя сутками ранее искренне улыбалась сидя в его квартире, умерла. В тот момент Тэхен молча развернулся и уехал. Впервые добровольно превысил скорость, нарушая правила, выехал на трассу, которую до этого так жутко ненавидел и впервые за долгое время испытал это острое желание разбиться. Разбиться и больше не возвращаться сюда. Забыть как кошмарный сон. «Ты должен жить. Кроме жизни у тебя ничего нет» Спустя несколько часов он вернулся обратно уже в совершенно ином состоянии: скрытые от других и себя невыносимые эмоции, трезвая голова и исключительно профессиональная перспектива. Это поражает, причем сильно. Людей способных на такое лишь единицы — Юнги знает это по себе. Теперь он оглядывает это место исключительно как судебный психолог, наблюдает за деталями, собирает пазл произошедшего и ищет причины. Наверняка уже сделал несколько выводов, наверняка знает о том, о чем никто из них никогда не узнает, и продолжает молчать. Тот, кто отчаянно учил детектива не игнорировать собственные эмоции поступает с собой в разы строже. За это можно упрекнуть его, но будет ли в этом смысл? Тэхен в последний раз окидывает местность своим проницательным взглядом и, ненадолго остановившись на воде, разворачивается в сторону машины и начинает идти медленным расслабленным шагом. Тяжесть его мыслей ощущается даже находясь в нескольких метрах от него. Юнги, смотря на него, не понимает, что он испытывает сам, и что должен. Это не невыносимая пустота или боль, это не грусть или растерянность. Это походит на некое отчаяние и состояние полного поражения. А возможно, он просто все еще не может осознать тот факт, что Элл с ними больше нет. До офиса они доезжают в абсолютной тишине. Проезжают мимо только просыпающихся улиц, хмурых людей и уставших водителей, едят медленно и не прекращают думать. Каждый мысленно настраивает себя на привычную рутину: там за толстыми стенами полицейского офиса в обычном режиме работают несколько отделений, разбирают дела, выезжают на вызовы, расследуют то, что уже упущено, или, напротив, спасают. Для них это простая работа, источник их дохода — дело простое. До тех пор, пока оно не касается их напрямую. Возможно ли было всего этого избежать, или их жизнь изначально была обречена на отчаянье? Эти мысли нагружают каждого, по крайней мере, из отделения. В их части офиса, которая непрерывно работает уже вторые сутки, висит крайне мрачная атмосфера, лица у всех совершенно пустые. Нет желания разговаривать или обсуждать что-то, хочется просто закрыться от всех или проснуться в своей кровати и понять, что все произошедшее оказалось лишь плодом их сонного воображения — так легче. Наверняка с министерства сейчас поступит много приказов, жалоб, надо будет много чего разгребать и много чего терпеть. Если после потери Мэттью это еще казалось возможным, то смерть Элл окончательно выбила всех из колеи. Когда Юнги и Тэхен наконец доезжают до офиса и заходят в кабинет для собраний, картина не меняется: все из отделения собрались здесь, но ни один из них не проявляет и капли инициативы для дальнейших действий. Даже Сокджин, который обычно поддерживает их эмоциональный баланс, теперь сидит молча уткнувшись в экран монитора. Пасмурная погода за окном и редкие капли дождя лишь усугубляют ситуацию. — Мы официально возбудили новое дело. — нарушает напряженную тишину Чимин и, протягивая лист бумаги в руки детектива, подходит к только пришедшим коллегам, — Проверьте детали. У Юнги заметно дрожат пальцы, когда он принимает документ. Глаза быстро пробегаются по тексту, губы плотно сжимаются от неясного волнения. Стоящий рядом психолог тоже бегло осматривает содержимое, но долго не задерживается. Фотография Элл в этом шаблоне режет глаза. Совсем не вписывается. — Зачем? — внезапно раздается хриплый голос рядом с ним. Юнги поднимает голову, следит за тем, как взгляд Тэхена скользит от бумаги в руках на вымученное лицо Пак Чимина и совершенно не пропускает ни единой эмоции. Его натянутое равнодушие никогда не пугало до такой степени. — Потому что, вероятнее всего, Элл Брайтен была убита? — в недоумении выгибает бровь Чимин. На Тэхена в лишний раз давить страшно. Никто не знает, чего от него ожидать в такой ситуации. — Была. — согласно кивает Тэхен, привлекая внимание остальных коллег, — Тем же человеком, который убил Мэттью, Чжуен и Мингю. — беззаботно поправляет часы на запястье и негромко прочищает горло, — Поэтому мы просто продолжаем расследовать начатое дело. Юнги на секунду открыто теряется. Хлопает ресницами, сводит брови к переносице и пытается понять, сошел ли он окончательно с ума или действительно расслышал все правильно. Недоумение тут же отображается и на лицах остальных. — Что? — слышится голос чуть подорвавшегося с места Хосока с другой стороны. Только Тэхен дважды повторять не любит. Даже сейчас. В такие моменты инициативу в свои руки способен брать лишь один человек: — Объясняй. — вымученно выдахет Сокджин и тихо цокает. То ли уже от порядком надоевшей загадочности Тэхена, то ли просто нервы уже окончательно сдают, — Наши версии кардинально отличаются от твоей. Как обычно. — Чонгук придет? — из ниоткуда задает внезапный вопрос психолог. — Придет. — подтверждает криминалист. — Дождемся результатов экспертизы, после этого все станет ясно. Сокджин медленно окидывает Тэхена взглядом с ног до головы, останавливается на его лице и ненадолго замирает, пытаясь понять через что он проходит сейчас внутри. Сохранять образ хладнокровного специалиста — это не стиль его жизни, это механизм защиты, который спасает его от кошмаров. У рядом стоящего Юнги, напротив, вид совершенно растерянный, его можно сравнить с лицами подсудимых, когда они слышат свой приговор. Но только никто не может объяснить Юнги, что в происходящем нет его вины, что даже если слова Тэхена окажутся правдой, он не должен вновь проклинать себя. «Почему он не убьет меня сразу? Почему из-за меня должны умирать другие?» У этого дела ведь должен когда-то наступить конец. Когда на пороге спустя несколько минут наконец появляется Чонгук в своем белом халате и с непривычным поникшим взглядом, сотрудники, кто заметно, кто нет, все же немного напрягаются. Там в этих бумагах, сжатых в его ладонях, ответы на многочисленные вопросы и основной упор их дальнейших действий. Судмедэксперт без энтузиазма кланяется каждому в знак приветствия, после чего чуть в потерянном состоянии усаживается на свое место и, в очередной раз пробежавшись взглядом по тексту, выдает: — Смерть госпожи Брайтен произошла примерно в 22:40, но причиной является вовсе не утопление, в ее легких не обнаружена вода. — тихо прочищает горло и пробегается взглядом по психологу, заметив его задумчивое выражение лица, — Причиной стало удушье, вероятнее всего, полиэтиленовым пакетом. — внезапно поднимает голову и обращается к криминалисту, — Вам уже известно примерное время погружения автомобиля в воду? Сокджин тут же отрывается от монитора и пару раз хлопает ресницами, напрягая память: — В районе между 23:20 — 23:30. У сотрудников один за другим поджимаются губы и сводятся брови к переносице. Кто-то в добавок теребит пальцами край одежды, кто-то дергает ногой. Юнги, тем временем, привычно впивается ногтями в кожу на ладонях и начинает чуть учащенно дышать. — Что насчет частиц под ногтями? — голос Тэхена заставляет вздрогнуть. — Ногти на среднем пальце левой руки и на безымянном правом поломаны, что говорит о возможном сопротивлении, но частиц кожи под ними не обнаружены. — Чонгук осторожно перелистывает документ, — Высока вероятность, что кто-то нарочно избавился от них при помощи салфетки. — психолог едва заметно кивает и переставляет ногу, вновь над чем-то размышляя, — Также на голове и ребрах были обнаружены синяки. На избиение не похоже, но получены они были уже после смерти. В кабинете внезапно повисает молчание. Каждый устремил взгляд в разные стороны и усердно переваривает полученную информацию. Пытаются собрать в голове общую картину, но не могут приписать одну важную деталь: — Слишком неаккуратное убийство, если предполагать, что это проделка рук того же человека. — в замешательстве произносит Хосок и выжидающе смотрит на стоящего у двери Тэхена, — Вспомни его работу над предыдущими жертвами. Тэхен отвечает не сразу — ничего удивительного. Его глаза впиваются в глаза Хосока, видимо, продолжает над чем-то думать, после чего, негромко вздохнув, он, наконец, выдает ответ: — Потому что в его планах не было убийства Элл. — взгляд его практически прожигает насквозь, — Два дня назад выходя из квартиры я обнаружил разбросаный мусор у двери соседей, которые обычно выставляют его перед сном за дверь, а утром в восемь часов, выходя на работу, выкидывают его. — детективы, кроме Юнги, недоуменно выгибают бровь, — Элл покинула мой дом за день до этого, в 22:34, после чего была удушена этим самым пакетом из-под мусора. — выдерживает секундное молчание, — Как думаешь, стал бы этот гениальный убийца охотиться на нее прямо перед моим носом, когда есть десятки лучших альтернатив? — Хочешь сказать, ее смерть — случайность? — все еще недоверчивым тоном спрашивает Хосок. Тэхен вновь вздыхает, прячет одну руку в карман и, сжав ее в кулак, произносит: — Хочу сказать, что умереть должен был я, а не она. И его голос впервые предательски подрывается, заставив его тут же замолкнуть. «Я, в принципе, планировала спросить об этом лично как раз сегодня вечером. Заеду к нему за документами и уточню по поводу некоторых дел, так как на работу он приехать сегодня не смог» — Получается, он впервые допустил ошибку. — продолжает за него Сокджин, не упустив из внимания состояние психолога, из-за чего привлекает внимание всех сотрудников, — Обычно в это время Тэхен только возвращается с работы, но в тот день он не покидал квартиру — с этого все и началось. Потом внезапно появилась Элл, что и окончательно выбило убийцу из колеи. Неожиданный свидетель заставил прибегуть его к незапланированным действиям. — криминалист откидывается на спинку стула и устало прикрывает глаза, — Сначало придушил, потом вынося ее тело на парковку, несколько раз нечаянно наградил ее синяками. Завел ее машину, привез к реке, поставил коробку передач в нейтральный режим и толкнул автомобиль в воду. — На камерах не видно лица водителя автомобиля? — включается в разговор Чимин, оглядываясь в сторону молча сидящего Намджуна. Тот уткнулся губами в скрещенные пальцы и чуть щурит глаза, визуализируя все озвученное, из-за чего слышит коллегу не сразу. — Я проверю еще раз, но скорее всего нет. — отрицательно мотает головой, — Маршрут автомобиля лежал в основном через дворы, а при выезде на широкие улицы видно лишь заднюю и полубоковую часть. Чимин на слова киберследователя понятливо кивает, поджав губы, после чего невольно поворачивается в сторону Юнги, который все так же продолжал стоять неподвижно с начала разговора и обеспокоенно делает к нему шаг навстречу, но тут же себя отдергивает: должно быть, ему сейчас невыносимо страшно доверять кому-либо в своем окружении. Элл не была бы убита, если бы лично не знала убийцу, но она, судя по всему, знала его очень хорошо, за что ей пришлось расплатиться собственной жизнью. Выходит тот, кем Юнги сейчас сильно дорожит, является тем, кто постепенно уничтожает его жизнь. Но с каждой новой информацией об этом человеке, с каждой новой уликой и даже с допущенными ошибками невозможно подставить кого-то под это описание. Может, на самом деле, он вовсе не знает настоящие лица этих людей? Может тот, кто сейчас активно участвует в расследовании этого дела, кто беседует с ним с целью помочь выбраться из этого состояния, кто вырисовывает на лице искреннее сопереживание, в то же время проклинает его существование? Эти сомнения никогда не покидают его голову, но не они беспокоят его в первую очередь. В действительности его вымучивает лишь один вопрос: кого и когда он так сильно мог сломать? Страшнее всего в конце этой истории осознать, что все происходящее является заслуженным. — Какие действия предпринимать дальше? — вырывает его из бездны мыслей звонкий голос Хосока, — Планы убийцы нарушились, соответсвенно наши тоже. — осторожно переводит внимание на затихшего психолога, — Или все же, думаешь, придет за тобой? Резкая дрожь по телу Юнги моментально заставляет остальных повернуться в его сторону. Он снова ощущает эту адскую боль в сердце и невыносимую тяжесть в груди. Снова чувствует, как в горле заседает твердый ком, перекрывающий доступ воздуху, в котором его легкие так отчаянно нуждаются. И скрывать это практически невозможно — просто не до этого, что и заставляет Чимина только открыть рот для банального вопроса «все в порядке?», но тут же оказаться остановленным внезапной протянутой рукой стоящего рядом с ним Тэхена. Тот, даже не взглянув на коллегу, достает серебристую пластинку с белыми таблетками, кладет их прямо в дрожащие руки детектива, после чего выдает тихое «сконцентрируйся на дыхании», и вновь возвращается в прежнюю позу. Совершенно спокойная реакция, хладнокровный тон. Дело здесь не в его образе или в механизме защиты, дело в простом понимании того, что излишнее внимание в его сторону вряд ли чем-либо поможет. — Придет или нет — неважно. — возвращает тон в прежнее состояние, откашлившись в кулак, — Остановить мы его не способны. Лишь предположить, насколько сильна его жажда мести и насколько легко им манипулирует страх. — Тэхен поправляет пиджак на плечах, проверяет время на наручных часах, после чего, кивнув самому себе, спокойно разворачивается в сторону двери, — Мы выиграли лишь дополнительное время. Осталось лишь использовать его с умом. Перед тем, как окончательно покинуть кабинет, он останавливается перед полностью растерянным Юнги, внимательно и с пугающей проницательностью прожигает его взглядом, получая подобное в ответ, после чего осторожно похлопав его по плечу и негромко стуча подошвой, сокращает расстояние до двери и в эту же секунду скрывается за ней. Подобные жесты говорят лишь об одном: он закрывается в своем кабинете, беспокоить его по каким-либо причинам строго запрещено, телефон вне доступа, окна закрыты плотными шторами. Что с ним происходит там — дело лишь его, и других оно никаким боком касаться не должно. — Он впервые настолько хладнокровный. — еле слышно бубнит себе под нос Чимин с нескрываемым переживанием, когда окончательно теряет его из виду. Кто-то согласно кивает, кто-то соглашается мысленно. — Действия подобные запрограммированному роботу — полное отсутствие чувств и эмоций. — поддерживает его Намджун, с усталым вздохом выдвигая стул. Почему он выбрал именно такой способ самозащиты? В определенные моменты почти каждого посещает внезапное желание обладать интеллектом роботов — функционировать чисто на запраграммированном уровне, без лишних мыслей, эмоций и переживаний. Однако быть в таком состоянии на постоянной основе — гораздо страшнее, чем изначальная мотивация этого желания. — Он однажды мне сказал одну интересную вещь, о которой я думаю по сей день. — раздается спокойный голос Сокджина, который все продолжает смотреть в пустующий дверной проем, — Смерть — это лишь очередное доказательство того, насколько ничтожна наша жизнь. — замолкает на некоторое время, словно вновь распробывая на вкус произнесенную фразу, — Возможно, именно этим он себя и успокаивает. Никто никогда не сможет узнать, что творится в голове Тэхена. Единственный человек, у которого была эта возможность теперь исчез навсегда. Одного осознания этого достаточно, чтобы примерно представить то, через что сейчас проходит Ким. Пугает. До жути. Пугает также Юнги, который продолжает молча стоять, пропуская мимо себя выходящих из кабинета коллег. У него намертво замерзший взгляд и по-прежнему дрожащие руки. Наблюдать за тем, как меняются его реакции одна за другой после очередной потери — невыносимо сложно и пугающе. Пугают сначала его истошные крики, когда он впервые видит труп сестры в ванной, пугает его равнодушие, когда следом за ней умирает его лучший друг, пугает его отчаянье, когда на его глазах грудь Мэттью пронзает смертельная пуля, и теперь пугает его нескрываемый ужас в глазах, когда по абсолютной случайности труп Элл оказывается на столе у судмедэкспертов. Он не думал о таком раскладе событий, возможно подсознательно просто избегал этого, но факт отсутствия подобных подозрений от этого не исчезает. У Элл было много не переносящих на дух ее людей, ее открыто недолюбливали в министерстве — за ней везде шла ненависть. Действительно ли она заслуживала ее? Наступив ее смерть иным способом, было бы Юнги сейчас легче? Нет. Стал бы он испытывать такой же дикий страх? Нет. Убийство Брайтен показало ему четкую картину о том, что из-за него может пострадать кто-угодно — именно это заставляет его застыть в медленно накрывающем ужасе. Когда к нему вплотную подходит Чимин, что-то бормоча прямо перед его лицом, он практически ничего не слышит. Когда тот осторожно протягивает в его руки бутылку воды, чтобы он наконец выпил эту таблетку, он едва ли чувствует что-либо. В голове оглушающей сиреной проносятся лишь мысли о смерти. Вовсе не своей. Он без лишних слов отдал бы свою жизнь этому человеку напрямую, только бы близкие ему люди могли жить в безопасности и спокойствии. Чимин пытается уговорить его отправиться домой, ибо Юнги не был там больше суток, но даже это не оказывает какого-либо влияния на него, потому что он остается в офисе еще на другие сутки. Делает все молча, монотонно, с уже нечитаемым выражением лица. Закапывает в себе появившуюся тревогу и терпит ее изнутри. Запивает ее очередной баночкой энергетика на голодный желудок, мечется между кабинетами и принципиально не дает себе отдышки. «Заслужил» «Убил» И никто не способен объяснить ему, что эти убеждения абсолютно неверные. Раньше с этим отлично справлялся Тэхен, но теперь он сам является тем, кому эта помощь не помешала бы. С кабинета психолог выходит лишь по двум причинам: в очередной раз съездить на тот проклятый берег и сходить к судмедэкспертам, где по-прежнему изучался труп начальницы полиции. Атмосфера в этом офисе никогда не была настолько мрачной. На третий день в двенадцатом часу ночи Юнги наконец паркуется меж нескольких жилых домов освещающих улицы тусклым светом из окон. Выпускает теплый пар изо рта и поднимает голову на верхний этаж своего подъезда — сегодня окно не отображает приглушенное освещенние их спальни и гостинной. Возможно Хэран все еще не вернулась с работы, а возможно ей все-таки удалось заснуть. Ни то ни другое не радует. Юнги едва улавливает запах корицы и апельсина, когда переступает порог дома — видимо, свечки давно потухли. Осторожно снимает с себя куртку, вешает ее рядом с пальто Хэран, подмечает взглядом перевернутую открытую книгу на журнальном столике около их дивана и кладет рядом с ней свои кожаные часы, которые натерли его запястья до покраснения. Судя по темной обложке, снова Мураками. Она читает его, когда чувствует адскую пустоту изнутри. В квартире все чисто и убрано, на столе стоит остывший ужин. Он внимательно рассматривает приготовленное и мысленно напоминает себе заняться готовкой завтра, ибо давно не готовил для нее чего-либо. Шаги у него очень медленные и беззвучные — боится случайно разбудить ее. Наверное, любой другой на его месте наверняка бы порадовался тому, что она наконец-то смогла уснуть в нормальное время, но даже здесь, к сожалению, радоваться нечему. В такие дни ей обычно снится много кошмаров, она постоянно просыпается в поту и без возможности нормально вдохнуть, исцарапывает свои руки, рвет кожу на губах и невнятно боромочет что-то себе под нос. «Лучше бы не спала вообще» — вымученно проговаривает она на утро. Но каждый раз, когда она лежит вот так, прижав к себе колени, не расправив постель, и невольно поджимает губы, он не перестает надеяться на то, что может быть в этот раз она сможет нормально поспать. Сможет вспомнить, какого это высыпаться, быть бодрой по утрам, а не выбираться из очередного паралича, и не видеть ужасающих картин перед глазами, стоит их только закрыть — он надеется, буквально молится, но каждый раз ее тихий всхлип и учащенное дыхание возвращает его в неприятную реальность. Юнги аккуратно берет ее ладонь в свою, сев на пол около кровати, и внимательно следит за тем, как она хмурит свои брови, что-то неразборчиво шепчет и впивается ногтями в его ладонь — больно, но его это волнует в последнюю очередь. Наверняка сонный паралич, думает он, заметив, как напряглись мышцы ее тела. — Хэран. — еле слышно выговаривает он ее имя и почти невесомо касается ее дрожащего плеча. Смотреть на то, как обычный человеческий инстинкт каждый день высасывает из нее все силы — до скрежета в зубах больно. Хэран его не слышит, мечется из стороны в стороны, мотает головой и теряет контроль над дыханием. Продолжает проговаривать одну и ту же фразу, но ее невозможно разобрать. Юнги садится на край кровати, все с той же осторожностью хватает ее за плечи, легонько трясет ее, не прекращая проговаривать ее имя и резко заключает ее в крепкое объятие, когда она внезапно вскакивает с кровати и громко вскрикивает, не выпуская ее из рук. — Тише, — шепчет он, чувствуя как быстро ударяется ее сердце об его грудь, — все хорошо, я рядом. — осторожно поглаживает по спине и водит носом по ее темным волосам, — Это просто сон. А самому страшно. Страшно от того, насколько сильно дрожит ее тело и от того, насколько трудно ей становится дышать. — Я рядом. — повторяет он, невесомо касаясь губами ее виска. Тело в его руках постепенно успокаивается. Хэран с трудом разлепляет чуть опухшие ото сна глаза и крепко цепляется пальцами за локти Юнги из-за резко накрывшего головокружения. Она ненавидит, так сильно ненавидит просыпаться после таких снов. Ненавидит тот факт, что ее тело нуждается во сне, но ее голова проклинает его. Ненавидит то, что первым делом приходя домой Юнги вынужден сидеть здесь и успокаивать ее. Ненавидит то, что опять не может вспомнить. — Я ведь ждала. — с ноткой испуга шепчет она, упираясь лбом в его плечо, — Там, в гостиной, я читала Мураками. — голос ее заметно дрожит, — Я не приходила сюда и не собиралась спать, Юнги. Она помнит как перелистнула страницу и в тот же миг почувствовала постепенно накатывающую головную боль, после которой, видимо, и заснула. Но она также помнит ночной вид из панорамного окна и зажженные свечи около дивана, а теперь ничего из этого вокруг нет. Свечки задулись, ее тело в спальне. Ничего из подобных мелочей в ее голове не сохранилось. — Ты переутомилась. — почти шепотом произносит Юнги, зарываясь пальцами в ее волосы, — Не переживай. — Какая страница там была открыта? — с осторожностью спрашивает она, плотно зажмурив глаза. Юнги невольно сводит брови к переносице, пытаясь вспомнить. — Эта героиня, Аомамэ, — заторможенно отвечает он, — она сидела на балконе и наблюдала за Тэнго. — Это одна из последних глав? — Да. — спокойно отвечает он, а внутри все сжимается. Она перечитывала эту книгу раз десять точно, практически вызубрила ее наизусть и любила пересказывать сюжет ему, делиться впечатлениями и анализировать. Так почему сейчас она спрашивает о таких очевидных вещах? Чего она так сильно пугается? Больше Хэран ничего не говорит. Лишь крепче сжимает локоть Юнги и концентрируется на восстановлении своего дыхания. Это единственное на что ей хватает сил сейчас. У Юнги, по правде говоря, кусок в горло не лезет. Он смотрит на эти сэндвичи и салат, видит любимый суп, который кроме нее никто не умеет готовить его настолько вкусно, но понимает, что не может заставить себя есть. У него сильно болит и жжет желудок, и очевидно, что тот требует для себя еды. Решается попробовать салат, медленно жует его, отпивает ложку супа и на этом останавливается. Тошнит. Мысленно уговаривает себя попробовать еще, вспоминает о важности соблюдения базовых нужд по этой таблице Маслоу, которая нередко появляется в учебных пособиях Хэран, пытается убедить себя в том, что все это в его голове, что достаточно лишь отбросить ненужные мысли и аппетит вновь появится, но все старания с треском разбиваются и заканчиваются лишь отчаянным громким вздохом. — Попей хотя бы воды. — доносится голос девушки со стороны двери, что заставляет его невольно вздрогнуть. Свет в их кухне, как обычно погашен, он видит ее в этой темноте лишь благодаря тонкой линии света из окна и включенной единственной подсветке над раковиной, но все равно различает каждую эмоцию в ее взгляде. У нее бледная кожа из-за ледяной воды, с помощью которой она пыталась привести себя в порядок, ее ночная рубашка слегка намокла, пока она умывалась, а длинные черные волосы чуть неопрятно лежат по двум сторонам ее плеч. Во взгляде невыносимая усталость и переживание. За Юнги, который не может элементарно поесть, за Элл, которой больше нет и за себя, так как она не в состоянии как-либо помочь всему этому. Шаркая босыми ногами по прохладному полу, Хэран без лишних слов подходит к верхнему шкафу, достает оттуда прозрачный стакан и, наполнив его водой, ставит его перед Юнги. Рядом со стаканом появляется и розоватая пилюля — обычные витамины для поддержки иммунитета. Ее волосы перемещаются на правое плечо, когда она все так же молча начинает убирать остатки еды со стола. Юнги тем временем к воде не прикасается, лишь продолжает следить за ее действиями, за ее выражением лица, и не может отрвать взгляда. Его не было дома больше двух суток. Он не видел Хэран больше двух суток — достаточное время, чтобы сойти с ума от ее отсутствия. Юнги осознал это давно: он и дня не может прожить без Хэран. Стол оказывается уже совершенно пустым, когда он все же решает выпить эту витаминку, девушка, тем временем, погрузившись в свои мысли, не спеша вымывает посуду. Тихий шум тонкой струи воды — единственный источник звука в этой квартире. Юнги осторожно подходит к ней сзади, кладет стакан в раковину и, почувствовав как вздрогнула Хэран, тут же отпускает руки на ее талию. Этого ей вполне достаточно, чтобы сразу же успокоится. — Брось. — хриплым голосом произносит он и кладет свой подбородок на ее тонкое плечо, — Я утром помою. В ответ доносится лишь непрекращающийся шум потока воды. Внезапно наступившая тишина заставляет девушку обреченно вздохнуть. Она смотрит на ладонь Юнги поверх крана, видит мелкие царапины на его коже и не прекращает дрожать — все еще трудно отойти от сна. Расслабляет лишь дыхание у своего уха и прижатое к спине тело. Дыхание у него ровное, голос измученный. Они замирают в таком положении и невольно прикрывают глаза. Хорошо вот так. — Я скучаю по тебе, Хэран. — еле слышно шепчет он, — Даже когда ты рядом. Он не знает, как по-другому описать это чувство. Ему просто катастрофически не хватает ее. — Прости. — опускает голову и кладет свою ладонь поверх его руки на своей талии. «Я сама себя теряю» Юнги не нравится, когда она извиняется. Не нравится, как часто она делает это. В его словах есть лишь один единственный подтекст — он хочет дать ей понять, как сильно он любит ее, как сильно она дорога ему и насколько важно для него ее сущещствование. Ему больно, чертовски больно слышать от нее это отчаянное «прости». Ему хочется чувствовать ее счастье от этих слов, хочется знать, что подобные слова заставляют ее сердце трепетать, а не сжиматься от накрывающего чувства вины. Слова порой не могут передать свой искренний смысл, и поэтому Юнги так сильно любит тишину между ними. Он осторожно касается губами ее щеки, родинки на шее, не сдерживает легкой улыбки, когда девушка разворачивается к нему лицом и скрепляет руки на его шее, уткнувшись своим кончиком носа в его. Хэран знает, что пытается он донести ей, знает, что он чувствует сейчас, и именно это заставляет ее испытывать эту вину. Она совершенно не умеет показывать свои чувства. Особенно так, как делает это он. У Хэран уже привычно иссохшие губы, Юнги чувствует это своими и аккуратнее целует, стараясь не разорвать нарывающиеся ранки. Прижимает ее ближе, впивается глубже и чувствует, как расслабляется собственное тело и как падает тяжелый груз с его головы. Рядом с Хэран тепло и уютно. Рядом с Хэран легче дышать. — Мне остановиться? — обдает он ее губы горячим дыханием и вновь спорикасается лбами. Он никогда не скрывает того, что хочет ее, когда чувствует наполняющее его возбуждение. Но также он никогда не будет настаивать на своем, пока не убедится, что Хэран тоже желает этого. Сейчас же им обоим сносит крышу и от этого безумно приятно. Они скучают друг по другу, по разговорам, по касаниям и телам. Они без лишних раздумий знают, что самые счастливые моменты их жизни ассоциируются друг с другом, с этой квартирой и с этими эмоциями. Как подобное может приносить людям удовольствие, если оно не исходит в равной мере от своего партнера? Девушка в ответ лишь отрицательно мотает головой и прикрывает глаза, когда чувствует тепло его губ на своих щеках, подбородке и шее. Запрокидывает голову и невольно покрывается мурашками, ощущая касание его холодных пальцев под ее рубашкой. Ей тоже безумно не хватает его, как бы близко он ни был. Юнги знает ее чувствительные точки, знает, что ей безумно нравятся поцелуи в ключицы, нравится, когда он водит носом по ее щекам, когда бегает пальцами по ее позвоночнику. Вызубрил наизусть то, как резко сбивается ее дыхание, стоит ему оставить бордовый засос около ее уха и чуть приподнять ее за бедра, чтобы удобнее расположить ее на кухонной тумбочке. Он тянется пальцами к пуговицам на ее рубашке и чувствует то же самое на своих, медленно расстегивает одну за другой и не отрывается от губ, которые уже больше не царапались от сухости. Глубокая ночь, приглушенный свет, квартира в спальнем районе города и только они вдвоем — феерично. — Откуда это? — взгляд Юнги падает на ее препдлечья рук, где бордовой корочкой зацвели длинные шрамы. — Не знаю. — честно отвечает она, кладя ладонь на его щеку, — Видимо, во сне. — и вновь погружает его в поцелуй. Сейчас это не имеет какого-либо значения. Ее тихий вздох постепенно заполняет кухню, когда он случайно царапает ее кожу на животе — ей нравится. Он медленно вводит в нее пальцы, следит за дрожащими ресницами, вслушивается в сбитое дыхание. Ее пальцы крепко цепляются за его волосы на его макушке, она уткнулась своим носом в его и прикусывает губу от заполняющего ее тело удовольствия. Юнги выдыхает ей в ухо, изредка кусает ее мочку — его любимая привычка, и осторожно раздвигает ее ноги, прижимаясь все ближе. Он думает о том, что здесь наверняка неудобно и холодно, но их обоих накрывает огромная волна возбуждения, казалось бы секунда друг без друга окончательно сорвет им крышу. — Юнги, — дрожащим голосом проговаривает она, прерывая глубокий поцелуй, — пожалуйста. — практически шепотом. На его лице появляется улыбка — как же ему, черт возьми, нравится смотреть на наслаждение на ее лице. Он прижимает ее ближе к себе за лопатки, заглядывает в ее черные бездонные глаза и не прекращает смотреть в них даже тогда, когда медленно и осторожно входит в нее. Следит за тем, как часто она хлопает ресницами, как судорожно откидывает голову назад, чувствует, как впиваются ее ногти в его плечи и слышит тихие, но с ума сводящие стоны. Им нравится, когда все проходит плавно и аккуратно. Когда все происходит не для результата, а ради процесса. Им нравится оттягивать, целовать друг друга, останавливаться, чтобы заглянуть друг другу в глаза. Их доводят до мурашек сбитое дыхание и мычание, стоны и просьбы. Хэран чувствует, как учащаются его толчки, стонет громче и едва находит силы держаться, из-за чего опускает голову на его плечо, крепче обхватывая его спину. Юнги не прекращает периодически шептать что-то ей своим хриплым голосом и это лишь подливает масла в огонь. Он входит глубже, но по прежнему плавно, потому что так приятнее, он вырисовывает губами дорожки по ее шее и лицу, чтобы видеть ее бесценную реакцию, их тела обжигаются из-за подскочившей температуры, и им чертвоски сложно дышать, но они все равно продолжать впиваться в губы друг друга, ибо перед этим невозможно устоять. Они воссоединяются и поглощают друг друга. Прячутся от остального мира и погружаются в свой. Там, где только они и их дыхание. Там, где холодным освещением светит подсветка над раковиной и где единственное, что они чувствуют — это сводящая с ума невыносимая любовь.