Diself

Здесь, наверху, чертовски холодно. Настолько, что замерзает даже Юнги. Ветер колючий, липкий и ледяной, пробирается под самую кожу до самых костей и вызывает неприятную дрожь в теле. Непрекращающийся дождь, постепенно переходящий в ливень, уже насквозь промочил одежду, из-за чего та местами липнет к телу. Кожа в этих местах зудит и краснеет. Все буквально жжет изнутри и снаружи. Юнги хочет, чтобы Хэран просто зашла домой. Но вместо этого он лишь окидывает ее взглядом с ног до головы, видит ее тонкую рубашку на плечах, промокшие штаны и едва ли не вздрагивает, когда замечает ее босые ноги поверх прозрачной вздрагивающей от капель лужи. В руках ее тяжелый металл, который все никак не исчезает с ее ладони, как бы сильно он этого не хотел. За все происходящее придется отвечать. Хосоку, который пошел против приказа и закона ради того, чтобы привезти девушку сюда, и Юнги, который готов хоть расшибиться головой об стену, только бы не позволить девушке отказаться в отделении полиции. По крайней мере, не в качестве подозреваемой в серийном убийстве. Он все еще не хочет думать об этом. Девушка стоит к нему спиной, поджав к груди левую руку, голова опущена вниз. Ее волосы немного липнут к лицу и шее из-за влажности, край рубашки разлетается на ветру, охлаждая открытые участки тела — Хэран до абсурда любит холод, но Юнги сомневается, что это имеет какое-либо значение для нее сейчас. — Это правда немыслимо. — раздается голос с ее стороны, когда она опускает руку вниз, — Каждый гребанный стих так или иначе связан с тобой. Взгляд Юнги падает на ее сжатую ладонь, в руках ее блокнот со стихотворениями, страницы которого теперь заметно вздулись и намокли, паста от черной ручки местами растеклась. Он скользит глазами от ладони к спине, останавливается на затылке, повторяет услышанную фразу в голове и понимает, что сейчас перед ним другой человек. — Зачем ты сюда пришла? — ждет, когда та повернется к нему лицом, держа тон голоса негромким и спокойным. Девушка не поворачивается, продолжая стоять к нему спиной. — Это не я, — слышит улыбку в ее голосе, — Хэран сама сюда пришла, как только Хосок покинул квартиру. — вновь поднимает блокнот ближе к лицу, крепко сжав его между пальцами, — Знаешь же ее натянутую улыбку, усталый тон и лживое «я в порядке, не волнуйся». Юнги знает. И ненавидит это всей своей душой. Хэран часто говорит о том, как ей противна ложь, будь она самой мелкой и незначительной или, напротив, обширной и драматичной. Юнги с ней в этом абсолютно солидарен, возможно, в какой-то степени, даже более строг к этому. Только в отличии от него, девушка порой делает исключения: она никогда не скажет о том, что ей хреново. Никогда. Расскажет поверхностно, начнет шутить и смеяться, отмахнется парой успокаивающих фраз — только бы никто, не дай бог, не начал переживать за нее. Даже самому Юнги, она выговаривалась только тогда, когда находилась на грани. На следующую утро после этого, он всегда вынужден был слушать ее извинения. «Прости, я не хотела, чтобы ты выслушивал все это» «Я хотел, и всегда буду» — Ты промокла. — меняет он тему, только бы она зашла обратно в квартиру. Холод действительно чертовски неприятный. Девушка на его слова совершенно не реагирует, продолжая внимательно изучать текст на блокноте. — Послушай. — чуть возвышает левую руку и тихо прочищает горло. На ее лице, судя по тональности, все еще светится улыбка: «Ты разукрашенный искусством филармонии, искусствовед с потемками души. В глазах лишь боли, а рояль как горесть, обжигает изуродованное нутро изнутри. Я вовсе не художник, да и музыкантом — горе, мне не под силу ноты для искусственно больных. Я простой писатель, мои слова мне в доблесть, ведь в строчках ты искусствовед с потемками души» Окидывает взглядом текст на последок, после чего захлопывает блокнот, опуская свою руку, и, наконец, поворачивается лицом к стоящему под дождем Юнги. Девушка может примерно себе представить, что на ее месте сейчас чувствовала бы Хэран, увидев то, как он выглядит: бледная кожа, местами выделяющаяся краснотой из-за холода, промокшие волосы с одеждой, искусанные в кровь губы, разбитые костяшки на кулаках и едва подающий признаки жизни взгляд из-под нависшей челки — Юнги разбит. Вдребезги. Еще немного, и собрать его уже будет невозможным. Он также смотрит на нее и подмечает все эти детали. Мысленно прокручивает произнесенный стих в голове и поджимает губы от перенапряжения: он знает эти строчки наизусть. Вызубрил их, чтобы потом тихо шептать себе под нос — эффективнее любого успокоительного. Проговаривает их вслух, чтобы ощутить вкус стихотворения на своем языке и переделать это в ноты, играет на фортепиано с мыслями об этих строчках и перечитывает их каждый вечер, дожидаясь момента, когда Хэран уснет. Он влюблен в ее творчество. — Можешь ли ты любить ее также, как она тебя? — девушка склоняет голову набок, щурит глаза и чувствует как разлетающиеся длинные волосы на ветру щекочат кожу ее лица. Юнги выдерживает недолгое молчание, прежде чем ответить: — Нет. — скрещивает пальцы на руках, — И она не может также, как я. Потому что нет у любви установленного понятия. Чего она пытается добиться этим вопросом? Посмотреть, насколько далеко может зайти Хэран со своими чувствами к этому человеку? Убедиться в том, что в этих отношениях она действительно была любима? А она была. И есть. И всегда будет. — Человек, который был с ней до тебя.. — тон ее голоса совершенно отличается от Хэран. Он звучит более твердо, громче и настойчивее, к этому все еще сложно привыкнуть, — Она чуть не умерла за него. Она была готова отдать жизнь за него. — скулы ее заметно напрягаются, — Чтобы, в конечном итоге, он превратил все вокруг нее в ад. Я думала она чему-то научится после этого, ты не представляешь, как сильно она ненавидела себя за то, что позволила этому человеку оказаться в ее жизни. Но ты только посмотри, — тихая усмешка, после чего легкий кивок в сторону левой руки, которая так и ни разу не ускользнула из поля внимания детектива, — она все такая же. Воздух останавливается где-то посреди горла колючим комом, не давая шанса спокойно вдохнуть, и горит изнутри обжигающим пламенем. Юнги разучился нормально дышать. — Нет. — вновь повторяет он, не отрывая взгляда от ее левой руки, — Она больше не отдаст жизнь за человека, который причиняет ей боль. Юнги ни в чем не уверен. Ни в том, счастлива ли с ним Хэран, чувствует ли она себя любимой, действительно ли ей хорошо вместе с ним — его всегда гложет чувство вины. Но одно он знает точно: он предпочтет разбиться с высоты этого небоскреба, чем причинить хоть каплю боли этому человеку. Он пришел в ее жизнь, чтобы спасти ее от этого, и он пообещал ей и себе, что будет делать это до конца своей жизни. — Знаешь каким он был человеком? — девушка скрещивает руки на груди и медленно моргает, слегка пошатываясь от ветра, — Хорошим и милым. Джентльмен с очаровательной улыбкой. — сгибает губы в натянутой улыбке, в глазах — отвращение, — Подонок, использующий ее чувства, чтобы придать значимость себе. Все, что он показывал до этого — жалкая актерская игра, на которую Хэран удачно повелась. Когда к ней пришло осознание, угадай, что она решила сделать? — чуть задирает подбородок и смотрит на Юнги в ожидании. Тот, уже понимая, что услышит в ответ, лишь до скрежета зубов стискивает челюсти. — Помочь. Она всегда верила в то, что каждый подонок вроде него всего лишь нуждается в помощи, и что она окажется в состоянии помочь им всем. — девушка отчаянно выдает смешок, после чего отводит руки по сторонам, — Теперь посмотри, чем обернулись ее попытки. Она лишь уничтожила саму себя. — внезапно расслабляет тело, возвращает брови в нейтральное положение, после чего отводит взгляд в сторону, — Вместе со мной. И если она причиняла боль только самой себе, то я делала это и ей, и себе, и, как теперь оказалось, тебе, Мин Юнги. Юнги, должно быть, все еще не может осознать то, что перед ним стоит убийца людей, которые погибли из-за него. Убийца, который забрал у него все, что только мог. Ее руки пачкались в чужой крови, забрали жизни и превратили ее для многих из них в пытку. Юнги, на самом деле, понимает это. Но также он видит черты лица, в которые влюблен до абсурда и осознает, что совершенно бессилен. В этой игре невозможно выиграть. — Я должна извиниться перед тобой. — девушка делает шаг навстречу, — Но я не буду. — вновь смотрит прямо в глаза, — Потому что в этом нет никакого смысла. Мое «прости» не вернет никого из убитых. Тебе от него легче не станет. Даже если мы окажемся за решеткой, это лишь дело закона. Каждое ее слово — абсолютная правда. Юнги не ожидал ничего подобного. После всего произошедшего, услышать от убийцы «прости» — смехотворно. Ему действительно сейчас хочется смеяться, громко и нелепо. Только дело вовсе не в веселье, он просто не знает, как еще можно вынести все пожирающие его изнутри чувства. — Не извиняйся. — аккуратно собирает рукавом кофты влагу со лба и тихо шмыгает носом. Тон сдержанный и спокойный, — Мне будет достаточно того, что ты поделишься тем, через что пришлось пройти Хэран и как я могу помочь вам. Возможно, защитная реакция Юнги иногда заключается в Хэран. Каждый раз, когда в его жизни наступают темные моменты, в его голову пробираются мысли о девушке, он начинает больше уделять ей внимания и находиться рядом. Для своего комфорта или ее — неясно. Считается ли это нормальным и здоровым — аналогично. Но сейчас все, о чем он может думать — это Хэран. Девушка молчит с минуту, размышляя над его словами, после чего делает напряженный вздох, слоняясь от одной ноги к другой: — Для того, чтобы травмировать психику ребенка, многого не нужно. — чуть сжимает плечи от внезапного порыва ветра и напрягает ноги, — Особенно, если ребенку едва за пять лет. — она прячет руки в рукава и смотрит детективу прямо в глаза. Она замерзла, ей не нравится холод. Юнги непривычно смотреть на это. — Я не вправе рассказывать подробности. И мне плевать, насколько вы близки с ней. Хэран сама не знает об этом — так и должно быть, для этого я и появилась. Я храню ее самые кошмарные воспоминания в себе, чтобы она была в состоянии жить дальше. — голос ее чуть затихает, но она тут же откашливается и вздирает подбородок, игнорируя мурашки пробежавшиеся по коже, — Единственное, что ты можешь сделать в данной ситуации — это уважать нас как систему. Не ставить кого-то выше или значимее в границах этого расстройства. Нет такого понятия «основная личность». Юнги чуть хмурит брови и прищуривает глаза, вслушиваясь в каждое ее слово. — Но.. — Представь в своей руке стеклянный бокал. — тут же перебивает его она, с выраженной пассивной агрессией, — А теперь разбей его о землю, посмотри на все осколки и скажи: — скрещивает руки на груди и снова делает несколько шагов вперед, рассекая воду босыми ногами, — какой осколок является «основным»? В воздухе в эту же секунду повисает напряженная тишина, нарушаемая лишь приглушенным стуком капель дождя о крышу жилого небоскреба. Юнги чувствует, как по его телу пробегается холод, но дело вовсе не в погоде. — Возможно, я не в праве просить тебя о чем-то. Но я делаю это лишь потому что в моих приоритетах находится Хэран. — чуть сужает глаза, изучая эмоции на его лице, — Как и у тебя. Ее задача — защищать Хэран, она делала это с самого раннего детства, Юнги ей за это безмерно благодарен. Он может до определенной степени понять, мотивы ее поступков, и почему он, стоя напротив убийцы, так и не находит в себе силы на злость. Она всего лишь хотела отгородить Хэран от всей боли, которая ее окружала. Потому что сама Хэран никогда не обвинит кого-либо в своих проблемах, о мести и речи быть не может. И это губительно. Люди не понимают насколько отвратительны эти поступки, пока сами не станут жертвами этого — с этими мыслями, она дошла до нынешней ситуации. — Только мне не потребовалось убивать кого-либо, чтобы защитить ее. — поднимает взгляд из-под челки и видит, как натягиваются мышцы на ее лице. — Потому что ты и никогда не видел, как безжалостно ее уничтожали. — неприятные чувства смешиваются внутри, и девушка из-за этого ощущает неясную тяжесть от его слов, — Да, я совершила ошибку. Я мстила не тому человеку. Но в моих намерениях не было ничего неправильного. Я изучала каждую деталь, запоминала каждого из твоего окружения, только для того, чтобы сделать все идеально. Чтобы заслуженно отомстить, но при этом не причинить вред Хэран. В ее глазах пылает гнев смешанный с удовольствием — он впервые видит такое сочетание эмоций. Вспоминает все слова Тэхена и мысленно подмечает, что, наверняка, так и должен выглядеть взгляд человека, который одержим чувством мести. — У тебя почти получилось. — детектив поджимает губы и медленно обводит ее взглядом, с ног до головы, — Чжуен была для меня единственной семьей. У меня отобрали родителей, а человек, который считается моим братом, стал моим проклятием. Теперь ее нет тоже. — его моментально скручивает изнутри от упоминания самого слова «семья», — Мингю мой первый лучший друг в своей жизни. И он был мне в разы дороже, потому что был мужем моей сестры. Их дочка — единственное, что осталось от них. — приподнимает голову и, натянув на лицо отчаянную улыбку, произносит, — Спасибо, что оставила ее. Девушка, все это время уверенно стоявшая перед ним, невольно вздрагивает. Юнги не понимает, для чего говорит это. В его интересы не входит обострение ее чувства вины за проделанную ошибку, но он также понимает, что остановить себя он уже не может. Ему просто необходимо выговориться. — Мэттью и Элл никогда не были в твоих планах, но то, что ты хотела получить, ты получила. — голос хриплый, — Мне было хреново. Ты смогла выбить из колеи даже Тэхена. — медленно кивает головой и тихо усмехается, — Только идти против него равносильно к тому, что идти к точке невозврата. Бросая ему вызов, шансы на успех приравниваются к нулю. Что, интересно, предпринял сейчас Тэхен, осознав, что серийную убийцу так и не привезли в офис полиции? И где сейчас находится Хосок? Чувство вины вновь начинает поглощать его. Он и представить не может, что сейчас чувствует Тэхен, и чего ему стоило высказать всю эту правду, зная к каким последствиям она может привести. Он держался твердо и профессионально — вполне ожидаемо от него, но не в том случае, когда он был вынужден делать это после смерти Элл и говорить об этом так, словно является лишь третьим лицом в этой ситуации. Юнги никогда не перестанет поражаться им. — Если бы ты забрала Хэран, у меня ничего бы не осталось. Победа была бы за тобой. Одна мысль о ее исчезновении разрывает у него все изнутри в мелкие клочья. Случись это в действительности, смог ли бы он продолжать жить дальше? — Я собиралась. — девушка медленно отводит взгляд в сторону, после чего стискивает зубы от досады, из-за чего ее глаза заметно краснеют, — Я собиралась, но она остановила меня. Впервые за всю свою жизнь, она смогла взять контроль над системой, хотя никогда не имела понятия о ее существовании. — чувствует, как щеку внезапно обжигает слеза и тут же, вздрогнув от неожиданности, судорожно смахивает ее рукавом, — Но, черт его побери, — внезапно поднимает голову к небу и начинает заливаться в отчаянном смехе, — это был не инстинкт самосохранения, который должен был спасти ее. С каждой ее попыткой вырваться, в моей голове звучал ее громкий голос, который повторял одно и то же. — медленно опускает голову, шмыгая покрасневшим носом, и с дрожью в голосе добавляет, — «Нет, только не Юнги». Сердце тут же больно сжимается, выбивая весь воздух из легких — ей до застрявшего в горле кома обидно. — Ей не страшно умирать, ей страшно причинить тебе боль. По щеке скатывается еще одна слеза, за ней следует вторая, после чего девушка не нарочно всхлипывает и бросает все попытки остановить, чувствуя, как впивается холодный воздух в ее влажные дорожки на коже. Она сама не понимает причину своих слез и не уверена, принадлежат ли они ей, но смотря на Юнги, лицо которого побледнело за считанные секунды, наблюдая за его дрожащими зрачками и слыша неозвученное «Даже тогда?», ее накрывает отчаянье и безысходность. Настолько, что она не знает, что будет уместнее — громкий истерический смех или отчаянный истошный вопль. Картина перед глазами внезапно начинает расплываться, отдаваясь легкой болью в голове. Ее время на исходе. Она чувствует отчаяние и безысходность потому что она понимает: сколько бы своего времени она не тратила, сколько бы попыток не предпринимала и жертвовала собой, ей никогда не удастся защитить Хэран. Потому что она сама никогда не дает этой возможности. Разве может в одном человеке умещаться столько чувств? Разве может человек настолько обесценивать себя и свою жизнь? И отличается ли чем-нибудь она сама на самом деле? Она ведь чуть не убила их обеих. Голова постепенно заполняется медленно накрывающей болью, из-за которой ей приходится зажмурить глаза и немного согнуться в корпусе, чтобы сдержать последние остатки сознания. Ее контроль над телом теряется и, прежде чем ее глаза внезапно раскрываются и застывают с ледяным взглядом, она в последний раз осматривает все вокруг и сразу же понимает, что стало триггером такой резкой смены в сознании. И от этого становится в разы тяжелее, хоть и губы ее сгибаются в неясной ухмылке. Потому что когда к контролю над телом возвращается Хэран, часто хлопая длинными ресницами, первое, что она видит своими глазами — это стоящий на фоне размытых небоскребов Юнги, лицо которого неприятно обжигают горящие слезы. Юнги больно, Юнги плачет — этого достаточно, чтобы ее сознание вытолкнуло ее вперед. Триггеры для смены личностей бывают абсолютно различными, зависимо от ассоциаций, которые имеют непосредственную связь с личностью. Для кого-то это в большей части негативные факторы, для кого-то самые банальные вещи, вроде музыки или запахов, каких-то определенных предметов. Для Хэран, в свою очередь, видеть, что Юнги плохо — сильнейший триггер. Потому что все, что ассоциируется с ним — самое ценное для нее. Сквозь расплывающуюся перед глазами картину и легкий звон в ушах, ее внимание сконцентрировано только на его лице, только на его слезах и на его приоткрытых губах из-за острой нехватки воздуха. Его зрачки дрожат, глаза краснеют, и он, на самом деле, сам не до конца понимает, что плачет. У него в голове все еще громким эхом отдаются последние слова девушки перед уходом, в висках появляется пульсирующая боль. Теперь же он видит перед собой Хэран, ее мягкое выражение лица, непривычно сильно встревоженный взгляд, и чувствует, как намертво парализует его тело. «Не говори мне, что ты пришла сюда из-за меня». Хэран растеряна. Ей страшно, до одури страшно. Возвращаться в сознание, видеть перед собой любимого человека, которого до этого здесь не было, видеть слезы на его щеках, чувствовать тяжесть в своих руках и пытаться вспомнить, что она здесь делала — она никогда не сможет привыкнуть к этому. — Что я сделала? — едва шевеля губами шепчет она, судорожно поднимая руки, после чего осматривает взглядом тело детектива, в страхе увидеть след от ударов, царапины — что угодно, что могло причинить ему боль. А Юнги продолжает молчать и с ужасающим потрясением смотреть на девушку. Он не может выдавить из себя какое-либо слово, все это застревает в его легких и не дает ему нормально дышать. Разве такая зависимость — здоровая? Разве это нормально, что у человека работают инстинкты самосохранения только тогда, когда дело заходит о другом человеке? Должно быть, их изначальная привязанность друг к другу была губительной. Они были нужны друг другу, чтобы спастись. Одинокие, сломленные сироты, побитые проклятой судьбой — их чувства выросли на этой почве. Наверное, это действительно ненормально, но Юнги, все еще не отрывающему взгляда от Хэран, совершенно все равно. Это не изменит факт того, что он до безумия ее любит. Привязан, подобно наркоману. Каждую секунду своей мысли, каждый свой вздох посвящает ей. Нормально это или нет — он не в состоянии противиться этому. — Прости. — тихо произносит он, выпуская еще одну слезу, — Прости. — судорожно повторяет. Смогла бы она стать счастливей, не появись он в ее жизни? Может его обещание сделать ее счастливой могло стать действительным только если бы он никогда не приходил к ней? Или ее бы снова ранили, не оставив живого места? — Мне страшно, Юнги. — она делает ему шаг навстречу и едва не теряет равновесие. Каждое движение отдается болью по телу. Пытается смахнуть слезы, которые непонятно откуда появились на ее глазах, сжимается от пробирающегося под кожу холода и чувствует, как леденеет все изнутри. Ей холодно. — Поэтому ты пришла сюда? — спрашивает он, наблюдая за тем, как она приближается к нему, но сам не двигается, — За кого тебе страшно, Хэран? Он не хочет слышать ответ. Не хочет, но до последнего надеется. — За тебя. Судорожно мотает головой в отрицании и мычит. Глотает слезы, которые теперь потоком скатываются к его губам и подбородку, и с трудом сдерживает отчаянный крик. Ему тоже чертовски страшно. Страшно от каждого вздоха, от каждой секунды, потому что уже не знает чего еще нужно ожидать. Страшно от того, что каждая его попытка представить выход из ситуации обрывается на самых темных моментах и высасывает последние капли надежды, котрых, казалось бы, и так почти не оставалось. Страшно за нее. — Ты ни в чем не виновата, Хэран. — тон умоляющий и разбитый, — Ты никогда не делала мне больно. — Юнги жмурит глаза, продолжая мотать головой, — Никогда. Ты единственная причина, почему я испытываю счастье. Все, что связано с тобой — самое дорогое, что у меня есть. — смотрит на ее разлетающиеся на ветру волосы из-под пелены слез и едва не задыхается, — Ты — самое дорогое, что у меня есть. Девушка делает еще один шаг, ощущая каждую каплю дождя под босыми ногами. — О чем ты говоришь? — голос Хэран дрожит, на губах отчаянная усмешка, — Юнги, весь кошмар в твоей жизни принесла я. — вытягивает ладони вперед, поочередно окидывая их взглядом, — Этими руками. Они убили каждого из них. Родные дрожащие руки, смотреть на которые как раньше уже невозможно. Юнги помнит вид каждого трупа, помнит фотографии следов от тремора на теле мертвых. Помнит все до мелких деталей, но все еще не может до конца осознать, что это лицо и эти руки принадлежат Хэран. Хэран, которая была его самой сильной и значимой поддержкой. И которая всегда будет ею. — Прекрати, Хэран. — он все еще не двигается, и девушка чувствует от этого неприятный укол в сердце, — Умоляю, прекрати. — сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу, — Ты не виновата. Твое тело не виновато. Твои руки — тоже. — Но ты все равно боишься меня, Юнги. — до побеления поджимает губы. — Нет. — Тогда почему ты продолжаешь стоять на месте? Тишина в ответ — худшее, что могла сегодня услышать Хэран. Да, ей с трудом удается стоять на ногах. Да, у нее адски раскалывается голова, а картина в глазах продолжает размываться. Здания позади спины детектива словно в тумане, хотя в воздухе нет и намека на него. Да, ей тяжело сконцентрироваться, она впервые за долгое время теряет контроль над своими эмоциями. Но это не мешает ей разглядеть все детали в Юнги: его приподнятые сжатые плечи, руки, которыми он периодически хватается за собственные локти, бегающие зрачки и сложность в удерживании зрительного контакта — в отличии от нее, у него никогда не было проблем с этим. Он напуган, он напряжен, его тело охватывает дискомфорт. Хэран, которая впервые находит в себе смелость смотреть ему прямо в глаза, понимает, что все слова Юнги — попытка успокоить себя. Потому что перед ним стоит убийца. Потому что ничего другого он испытывать не должен. Хэран понимает это, но ее все равно раздирает в клочья изнутри. — Ничего уже не будет как раньше. — слезы не дают ей нормально разговаривать, — Это немыслимо. Возможно, прежними останутся только чувства. Но боли будет больше, чем раньше. Она будет сильнее всех этих чувств. — С этим ведь можно справиться. — ветер холодным ожогом касается его лица и раздувает темные волосы по своему течению, — Это ведь можно вылечить. — думает вслух. Хэран, все еще не отрывающая взгляда от его глаз, лишь прикусывает губы и отрицательно мотает головой в стороны. Теоретически, все, что он говорит — правда. На деле — лишь частично. До этого их спасало незнание, сейчас — ничего. Юнги впервые испытывает невыносимое, неприятное оседающее в груди желание сбежать рядом с ней. Уйти отсюда, подальше от всех, спрятаться и побыть одному. Не видеть и не слышать кого-либо. Даже Хэран. Он напуган гораздо сильнее, чем может себе представить. Однако, в то же время, когда он все же внимательнее смотрит на девушку, разглядывает родные черты лица, видит любимый взгляд и слезы, которые в расстоянии нескольких метров выбивают из него все остатки, он понимает, что никогда от нее уйти не сможет, даже если хорошо постарается. Возможно, боль действительно сильнее. Но она не влияет на человека также, как влияет на него любовь. Любовь выше. — Это немыслимо. — с отчаянием в голосе произносит Юнги и вытирает влагу с лица рукавом одежды, — Клянусь, я готов был пойти на что угодно. В тот день, когда ты не смогла смыть кровь со своих ладоней и спокойно заснуть, пока не услышала мелодию фортепиано. Мне было хреново самому, но острое желание защитить тебя и сделать счастливее впилось в мою голову и не отпускает до сих пор. — пытается сделать шаг, но ноги его не слушаются, — Хэран, мне правда страшно. И я так ненавижу это. Она в ответ лишь вновь мотает головой. Словно убеждает его в том, что он не должен ненавидеть это. Что это нормально. Но если бы это было бы нормальным, разве бы чувствовала она эту необъяснимую боль? — Я не хотел влюбляться и не планировал этого. — он чуть сжимается от участившихся капель дождя, больно ударяющих по оголенным участкам тела, — Но когда ты впервые поехала с нами в Цюрих и увидела там зиму — это было самое красивое, что я когда-либо видел. Твой взгляд. Я впервые увидел твои эмоции. Улыбку. Ты даже тихо засмеялась тогда около камина. — его губы изгибаются в улыбке. В отчаянной грустной улыбке, — Чжуен тогда подошла мне и сказала «Юнги, она твой человек». — вспоминает голос сестры и ее дугообразные глаза, — И эта была самая правдивая фраза в моей жизни. Хэран ничего из этого не хочет слышать. Ни сейчас, когда ее ладонь все еще крепко сжимает охладевший металл. Но Юнги продолжает говорить, а в его глазах появляются, казалось бы, неуместные искры. Как же она любит его. — Ты вздрагивала от каждого моего случайного касания, но ночью, после очередного кошмара, просила не отпускать тебя. — все же переставляет ногу, сокращая расстояние между ними, — Цитировала Мураками, чтобы отвлечься, рассказывала о «К звездам», который мы после этого столько раз пересмотрели, слушала мои рассказы о музыке — эти мелочи приносили мне неописуемые эмоции, я понятия не имел, что такие существуют. — Пожалуйста, — дрожащим голосом шепчет она, но не находит сил добавить «прекрати». Как же сильно она влюблена в него. — В одну из таких ночей, когда ты наконец смогла расслабиться, я услышал от тебя сонный полушепот. Я все еще помню, как твое дыхание тогда касалось моей шеи. — видит, как тяжело становиться дышать девушке из-за сильного потока слез, — «Мне кажется, я чувствую к тебе то, что не должна чувствовать. Это очень пугает. Но может в этот раз это и есть любовь?» — с каждым словом его губы постепенно опускаются, после чего он внезапно отворачивается в сторону и до скрежета стискивает челюсти, — Я смог осознать смысл этой фразы только сегодня, Хэран. — упирается лбом в дрожащую ладонь, чтобы хоть немного сдержать эмоции, — И я все еще не знаю, насколько сильно он ранил тебя. Девушка облизывает пересохшие губы покрывшиеся грубой корочкой, поднимает голову к небу, чтобы остановить нескончаемые слезы, которые не позволяют нормально дышать, и видит перед глазами лишь тяжелые серые облака, собранные над ними в беспросветную кучу. Нет ни птиц, ни лучей — только холод и угнетающий мрак. — Не настолько, чтобы твое появление не смогло не вылечить этого. — сглатывает режащий ком в горле и судорожно вздыхает, медленно опуская взгляд, — Мне было больно рядом с ним, я ненавидела каждую клеточку своего тела. Я была готова лишиться жизни. — прячет руки в рукава рубашки и сквозь пелену заглядывает ему в глаза, — Но ты меня спас, Юнги. Ты причина, почему я способна стоять здесь. Как же много он значит для нее. И как же много Хэран хочет сказать ему, но так и не находит на это сил. — Тогда отпусти. — тон его голоса резко снижается, взгляд медленно и с неясным опасением опускается к ее дрожащим бледным рукам. Тело начинает невольно дрожать, выдавая его главный и самый большой страх, — Отпусти этот пистолет, Хэран. В ее руке — «хеклер-унд-кох», тот самый, которым был убит Мэттью. У детектива дрожит все тело, начиная от кончиков пальцев и заканчивая глазами, которые категорически отказываются фокусировать взгляд на сжатом оружии. На протяжении всего этого времени, пока он находился здесь, он не мог нормально думать о чем-либо, помимо пистолета. Ему совершенно не нравится то, как крепко она вцепилась в него. Каждое произнесенное слово, все чувства, о которых он только что выговорился вслух были произнесены в надежде, что она выбросит оружие из своей ладони. Поймет, что вины ее в произошедшем нет, что она дорога Юнги. Все, что угодно — только бы ее поддавшееся эмоциональному контролю поведение ушло на задний план. Хэран никогда не велась на подобное раньше. Люди называют ее хладнокровным человеком. Но Хэран, как оказалось, тоже имеет свои пределы. Теперь ее разрывает. — Умоляю. — добавляет он оборвавшимся голосом. В ответ — молчание. Девушка прижимает пистолет ближе к себе и отступает на несколько мелких шагов назад, с накатывающей паникой смотря на детектива. Ей на самом деле жутко страшно, она боится передумать и отбросить свое решение, вслушаться в каждое слово детектива и выпустить пистолет из рук. Поэтому ей было настолько больно слушать его. Казалось бы, все ее действия сейчас импульсивны, ей едва удается соображать. Но если вдуматься и понять причины ее поступков, рассмотреть ее действия с ее же перспективы, приходит осознание того, что даже сейчас она делает все возможное для безопасности Юнги. Не потому что ей сложно или она устала, а потому что в ее мыслях сейчас только Юнги. Только бы с ним все было хорошо. — Я нашла его здесь еще до того, как была убита Элл. — Хэран нервно окидывает местность взглядом и ощущает в груди колотящееся сердце, — Она хранила его здесь. И я понятия не имею, как она достала его. Мэттью был пристрелен этим пистолетом. — руки ее дрожат в неадекватном темпе. — Я знаю, Хэран. — Юнги все еще пытается взять ситуацию под контроль из последних моральных сил, — Просто поставь его на место. У тебя нет необходимости держать его в руках. Он осторожно приближается к ней, шаг за шагом, едва заметно протягивая руку и в то же время боится лишний раз вздохнуть. Он уже бывал в таких ситуациях, пусть и с малознакомыми людьми, но на всю жизнь запомнил, что последнее, что нужно делать в данном случае — это предпринимать резкие действия. Однако, зная Хэран, быть слишком аккуратным и медленным может, напротив, привести к еще худшим результатам. — Я не отпущу его. — мотает головой девушка, из-за чего ее темные длинные волосы сильнее разлетаются по ветру, — Юнги, я делаю это ради тебя. — Я не просил об этом. — внезапно повышает тон, а его голос начинает дрожать от волнения, — Пожалуйста, убери его, Хэран. Вспомни, что в твоем состоянии принимать решения — самое губительное действие. — Для себя. — уточняет она и чувствует, как новый поток слез подступает к горлу, — Для тебя же мое существование является губительным. Кожа на босых ногах горит настолько, что она уже едва что-либо чувствует под ними. Ей становится непривычно холодно. Этот ветер, дождь, холод — все жутко неприятно липнет к телу и застревает в легких. Хэран впервые за всю свою жизнь так сильно возненавидела зиму. Она впервые настолько сильно замерзла. — Тебя заберут на лечение и изолируют от общества. — Юнги до последнего сопротивлялся использованию этой тактики, но теперь сдается в отчаянии, — Ни ты, ни твое тело, ни кто-либо другой не сможет нанести кому-либо вред. Обещаю. По щеке девушки вновь скатывается обжигающая слеза. — Я не хочу. — судорожно мотает головой она, прижимая пистолет ближе к себе, — Не хочу, чтобы она.. — тихо шмыгает носом, — чтобы мы хоть кому-то еще причинили вред. — Этого не случится. — Ты не понимаешь Юнги. — едва ли не кричит, — Перед тобой стоит убийца. Ты не должен видеть сейчас во мне того человека, которого знал. — Хэран ловит влагу рукавом рубашки и добавляет почти шепотом с непробиваемым отчаяньем в голосе, — Ты ведь детектив. Юнги до боли в челюсти стискивает зубы и чувствует, как начинает безжалостно дрожать его тело. Как же просто это сказать, и как же на самом деле невыносимо, смотреть на человека, которого любишь больше своей жизни и слышать от него каждое произнесенное слово. Он не хочет ни во что верить. Он не хочет ничего слышать. Он просто хочет обнять ее, прижать к себе и не отпускать. Он так сильно скучает по Хэран. — Рядом с тобой я никогда не был детективом. — выдержав мучительное молчание произносит он, — И никогда не буду. Мы ведь обещали друг другу. Где-то на фоне раздаются громкие сигналы машин в пробках. Из-за плохой погоды у людей учащается паршивое настроение. — Тогда мы должны нарушить его. — Хэран впивается разбитым взглядом в его глаза, — Ради нас самих же. — Одно обещание я не сдержал, мне хватило. — с упором сдерживает накопившиеся слезы, — Я не смог сделать тебя счастливой — это моя самая большая ошибка. Хэран в ответ невнятно мычит, вновь мотает головой в стороны, чувствуя как ветер разрезает кожу, и окончательно теряет контроль над эмоциями. — Я самый счастливый человек, клянусь. — едва ли не захлебывается в слезах, — Я думала, что не знаю, что такое счастье, но оно всегда было рядом со мной. Даже сейчас, оно рядом со мной. — склоняет голову набок и сквозь слезы давит улыбку, — Ты рядом со мной, Юнги. Я так счастлива рядом с тобой. Слышать ее всхлипы, дрожь в ее голосе, ее попытки глотнуть воздух — ему никогда так сильно не хотелось перестать видеть и слышать. Разве счастливый человек способен на такие слезы? Разве будь она счастливой рядом с ним, стала бы она так жертвовать собой и игнорировать свои чувства? Приходилось бы ей так страдать от пожирающей ее бессонницы и неприятных воспоминаний, вспомнить которые она не могла, но которые так безжалостно терзали ее сознание? Хэран если и была счастлива, то только потому что так было бы спокойнее Юнги. — Тогда зачем ты держишь этот пистолет? — Юнги выдерживает недолгую паузу, прокручивая каждое ее слово в своей голове и едва шевеля губами спрашивает, осторожно шагая вперед. Это хуже любого кошмара. — Потому что я люблю тебя. Не представляешь, как сильно люблю. — слова не приходится выдавливать из себя, она говорит искренне и уверенно, она хочет, чтобы он все услышал. Каждую мелочь, каждую нотку в ее голосе, — У меня ведь никого кроме тебя нет, Юнги. Совершенно никого. Все свои позитивные эмоции я могла испытывать только потому что есть ты. Я живу на протяжении всего этого времени только потому что меня разрывает изнутри от мысли о том, что тебя больше не будет. Ведь если я умру, я больше никогда не смогу быть рядом. — приподнимает руку, крепче сцепляя пальцы вокруг оружия, — Но я не хочу, не хочу, чтобы ты жил также. У тебя должно быть больше причин для счастья, больше людей, которые будут дороги тебе. У тебя должна быть причина и мотивация жить дальше и наслаждаться этим. И я не смогу спокойно дышать, зная, что большую часть твоего счастья отобрала я. — внезапно начинает задыхаться в кашле, из-за чего ее едва ли ее сгибает пополам, — Чжуен, Мингю, Мэттью, Элл, — сквозь последние остатки воздуха договаривает она, — они были несправедливо лишены всего этого. Я в ответе за каждую утерянную жизнь. Юнги смотрит на нее с ног до головы, видит то, как сильно дрожит ее тело, как расходятся по швам трещины на ее губах, как краснеют костяшки на руках. Он смотрит внимательно и в то же время с непробиваемым страхом. Он пытается, правда пытается взять себя в руки и обратить внимание на что-нибудь другое, но в ту секунду, как только его взгляд цепляется за «хеклер-унд-кох», у него все внутренности туго сжимаются и заставляют его глаза расшириться в непередоваемом ужасе. Пистолет все это время был снят с предохранителя — он заметил это только сейчас. — Своей смертью ты не возместишь их жизни. — пытаясь скрыть свое волнение произносит он, но его голос этому не подчиняется. «Потому что я люблю тебя. Не представляешь, как сильно люблю» Он никогда не выбросит эти слова из головы. — Но я смогу защитить тебя и избавить от боли. — тело девушки невольно покрывается мурашками, неясно от холода или от эмоций, — Своей смертью. Хэран никогда этого не отрицала: ее любовь к Юнги выходит далеко за пределы «нормальной». Когда-то она твердила себе, что ей требуется как минимум три года, чтобы полностью принять человека, но на деле ей хватило два, чтобы без лишних раздумий обесценить свое существование ради него. Люди, вероятнее всего, никогда не поймут этого, но Хэран правда осознавала суть счастья только тогда, когда видела его. Даже сейчас, когда они стоят вдвоем разбитые, вымученные, едва держащиеся на ногах, она понимает, что никто никогда прежде не мог вызвать в ней столько чувств и вряд ли когда-нибудь сможет. — Не заставляй меня говорить этого, пожалуйста. — детектив плотно зажмуривает глаза и начинает прерывисто дышать. Легкие снова охватывает пронизывающая боль, — Я не хочу, чтобы это было единственной причиной продолжать жить для тебя. Но у него, видимо, нет другого выбора. — «Без тебя мне будет хуже»? — девушка вновь давит улыбку, из-за чего ее глаза наполняются пеленой слез. Юнги в ответ лишь в отчаянии мотает головой и, не выдержав, все же выпускает слезы наружу. Он никогда не отрицает того, что это правда, что его выворачивает от мысли о том, что если в один день Хэран уйдет или исчезнет из его жизни, он не выдержит этого ни физически, ни морально. Особенно после того, как он потерял остальных — его больше ничего не станет держать. Он зависим, он влюблен до безумия. Но эти чувства никогда не были и не будут выше его любви к ней. Ему куда страшнее понимать, что Хэран плохо, что ей больно, что ее где-то выворачивает, а он не может ей никак помочь. Многие могут подумать, что одни чувства порождают другие, что любовь, которую он испытывает к ней созревает на почве того, что он боится потерять ее, но для него это никогда не было действительностью. Он прислушивается к своим чувствам, он видит Хэран рядом с собой и знает, что у этих чувств совершенно разные происхождения. Он любит ее, каждой клеточкой тела любит. Каждым болезненным вздохом. До нее он понятия не имел, что способен так сильно любить. — Но ты ведь не знаешь этого. — уже спокойным тоном продолжает Хэран, не прекращая улыбаться. Взгляд ее провожает каждую скатывающуюся по его лицу слезу, — Чувства со временем заглушатся, ты сможешь отпустить прошлое и жить дальше. — перемещает пальцы на курок пистолета, — Я тебе обещаю. Юнги в ответ беспрерывно шепчет тихое «нет» и не перестает мотать головой. Его последние надежды о том, что хотя бы эти слова смогут остановить ее растворяются в этом холодном воздухе и безвозвратно покидают его мысли. Осознавать то, что убедить ее больше нечем оказывается страшнее всего. Хэран никогда не скрывала от него свою борьбу с пожирающими ее мыслями, она призналась ему в том, что собиралась покончить с собой в той квартире еще в самом начале их знакомства — бессоница всегда прорывает ее на искренние разговоры. Она ни раз объясняла ему, что желание исчезнуть никогда не покидает ее, что оно ходит по пятам, дышит ей в затылок и не отпускает, но после встречи с Юнги, она ни разу не переставала бороться с этим. Только поэтому он позволял себе вздыхать спокойно и не ломать голову над тем, как ей помочь и что он может сделать, если однажды ее терпению настанет конец. Но тогда он просто не понимал, что Хэран продолжала бороться с этим желанием только ради него. — Я могу обнять тебя? — Юнги медленно поднимает покрасневшие глаза, отбросив все мысли в сторону, и смотрит ими прямо в ее. Голос у него тихий и отчаянный, разбитый. Он звучит умоляюще, так, словно хватается за последнюю незначительную попытку спастись. Это единственное, на что он сейчас способен и чего он действительно хочет. Хэран без лишних раздумий стирает улыбку с лица, чуть пошатнувшись от резкой смены в его взгляде и голосе, и согласно кивает, хоть и понимает, что делает только хуже. Ее желание почувствовать его всегда побеждает все остальное. Ей сносит крышу от того, что они стоят так, но так и не находят в себе силы просто подойти друг к другу. Почему сейчас это кажется такой непосильной задачей? Юнги, тем временем, чувствует неконтролируемую тяжесть в ногах, словно они приросли к этой крыше и не позволяют ему двигаться. Поэтому он делает шаги медленно, едва поднимая подошву. Ему страшно сделать ошибку, страшно резко вздохнуть или отпугнуть ее. Ему до помутнения в глазах страшно. Но в то же время у него адски зудит кожа от желания прижать ее к себе ближе. Они скучают друг по другу даже тогда, когда стоят рядом. Юнги пахнет дождем и орхидеями. Запах его тела и одежды намертво впиваются в ее легкие, стоит ему только сделать последний шаг и медленно, с непривычной осторожностью и нежностью притянуть ее ближе к себе. У обоих от телесного контакта тут же начинает неадекватно биться сердце, они чувствуют это, прижавшись друг к другу, и едва не задыхаются. В голове все разрывается петардами и кружится от переизбытка эмоций и чувств. Так невыносимо сложно. Рука детектива почти невесомо касается ее спины сквозь мокрую ткань, вторая ложится на ее затылок, пропустив пальцы сквозь черные волосы. Он зарывается носом в них, вдыхает медленно и устало прикрывает глаза: рядом с Хэран всегда спокойнее. Девушка, тем временем, стоит неподвижно, руки ее все еще отпущены. Но он прислушивается к каждому шороху с ее стороны, к каждому вздоху и понимает, что она тоже расслабляется. Ее дыхание выравнивается, плечи медленно опускаются. Она наверняка тоже опустила свои веки и прислушивается к нему. Липкий холод постепенно отлипает от тела, а может, Хэран всего навсего перестает чувствовать его. Может все это время ее любовь к холоду ассоциировалась непосредственно с Юнги, поэтому ей внезапно стало так неприятно от него? Вокруг них огромный мегаполис, город миллионер, наполненный огромным количеством людей. У каждого из этих людей своя жизнь, своя история, свои проблемы. Кто-то живет счастливо, наслаждаясь протекающими моментами, кто-то слишком погружается в забитые будни и с трудом оглядывается по сторонам — это можно услышать благодаря тревожным сигналам машин и громким телефонным разговорам по широким улицам. Кто-то же сидит на глубине бездонной темноты и бросил все попытки искать выход — таких людей тысячи, и от этой мысли тело накрывает неясное отчаяние. Кого-то мучает физическая боль, кого-то моральная, кто-то вынужден страдать от той и другой. Таких же разбитых и сломленных, как они, неисчисляемое количество. Большинству из них, наверняка, в разы хуже и тяжелее. У Хэран есть Юнги, у Юнги есть Хэран — некоторые же люди справляются с этим в полном одиночестве. Говорить не хочется, а может и не получается вовсе. Им требуется около десяти минут тишины и отсутствие движений, чтобы хоть немного успокоить разбушевавшиеся эмоции. Дыхание у обоих прерывистое, пальцы крепко сжатые. Они хватаются друг за друга так, словно в любую секунду все внезапно исчезнет, словно это их последний шанс почувствовать друг друга и от этого только больнее. Юнги приходится оторваться от нее первым лишь из-за одной причины — ткань на его плече еще ни разу не перестала впитывать в себя соленые капли, в его ушах громким эхом отдается каждый ее тихий всхлип. Он медленно и нехотя отстранаяется, переносит свои ладони со спины на ее замерзшие щеки, заглядывая в ее черные как смола глаза — самое красивое, что он когда-либо видел в своей жизни, и невесомым касанием пальцев ловит стекающие по ее лицу слезы. Видит ее покрасневший нос, дрожащие губы и покрывшиеся румянцем щеки, чувствует ее горячее дыхание на ее лице, аромат ее тела и до крови прикусывает губу, пытаясь сдержать разрывающие его эмоции. Это, должно быть, неправильно так сильно любить человека? — Мы давно не пересматривали «К звездам», — шепчет он ей в лицо и сквозь накопившуюся пелену слез давит улыбку, не прекращая стирать влагу с ее щек, — Ты до сих пор помнишь все реплики наизусть? Не знает, кого сейчас он пытается успокоить: себя или Хэран? А может сразу двоих — неясно. Хэран, бегающая зрачками по чертам его лица и периодически вглядывающаяся в его родинки, до побеления поджимает губы и согласно кивает. — Все помню. — почти бесшумно добавляет она. — Хочешь посмотрим его вместе? — голос его все еще дрожит, — Я недавно купил новый кофе. Он продолжает ловить ее слезы пальцами, но сам не понимает, почему выпускает свои. Им обоим невыносимо больно видеть друг друга в таком состоянии. «Как мы добрались до такого?» — Хочу. — шепчет она в ответ, следя за тем, как подрагивают его ресницы. Плевать. Плевать на то, что они оба идут против закона. Плевать, что сейчас наверняка по городу разъезжает машина с громкой сиреной. Здесь и сейчас существует только он и она. Перед их глазами человек, которого они любят до боли в сердце. Все остальное лишь мелочи. Все эти автомобили и небоскребы, неприятный холод и непрекращающийся дождь. Юнги просто хочет, чтобы Хэран вернулась домой. Чтобы все, что здесь произошло навсегда стерлось из их жизни. Они вновь замирают, не разрывая зрительного контакта, и стоят так еще несколько минут. Словно запечатляют этот момент в своей памяти, впитывают, вдыхают друг друга и пытаются раствориться в каждой секунде. Отчаянно пытаются выбросить лишнее из головы, забыть обо всем, что их преследует и то, что ожидает. В конечном итоге кроме друг друга им больше не за что цепляться. — Поцелуй меня. — прерывает въевшуюся между ними тишину Хэран, вновь чуть напрягая плечи, — Пожалуйста. — ее шепот отдается мурашками по каждому милиметру его тела. Юнги рядом, она чувствует его всем своим телом, чувствует его дыхание и пульс, слышит его запах. Но ей все равно катастрофически мало. — Тебе не больно? — задвигает прядь ее волос за ухо и смотрит с волнением и заботой. Ей наверняка тяжело дышать. Ему — подавно. — Нет. — осторожно мотает головой в стороны и глубже пробирается взглядом в его глаза, словно делает снимок на камеру, чтобы навсегда сохранить его, — Я люблю тебя. — добавляет тихо и внезапно, из-за чего Юнги на секунду теряется, но увидев искренню улыбку на ее лице, тут же улыбается сам и, прикрыв глаза, медленно поддается вперед и невесомо касается иссохшими губами ее, из-за чего те в очередной раз трескаются, вызывая легкое пощипывание. Пульс учащается у обоих за считанные секунды. Оба с трудом пытаются дышать, потому что из легких воздух выбился окончательно. Юнги целует ее аккуратно и осторожно, не убирает ладони с ее уже согретых щек и отбрасывает все мысли в сторону. Рядом с Хэран хорошо, рядом с Хэран спокойно. Он не хочет быть настойчивым, не хочет делать ей больно. Он лишь медленно, осторожно сминает ее губы, перебирает каждую с неконтролируемой дрожью, запоминает въевшийся в память вкус и запах, аккуратно придерживая ее за подбородок. Юнги просто хочет, чтобы Хэран его услышала. Чтобы поняла, как сильно она дорога ему, как невыносимо он пропитан любовью к ней. Поэтому он целует ее долго и не торопясь, изучает каждый миллиметр ее губ и передает каждое свое чувство, в надежде, что она поймет все, что хранится у него внутри. Их тишина громче любых слов. Их чувства сильнее любой тишины. Остается лишь вздохнуть с облегчением и подумать обо всем остальном позже, разобраться во всем произошедшем, но у Юнги вдруг резко замирает все в ушах, в голове и перед глазами, как только он слышит шорох от движений девушки и ее внезапно остановившееся дыхание. Ей, наверняка, не хватает воздуха, думает он, но участившийся пульс ударяющийся о его ребра заставляет его невольно напрячься и нахмуриться. Он хочет остановиться и прервать поцелуй, но уже в следующую секунду его словно прошибает током, потому что он понимает, что опоздал. Опоздал, потому что в следующую секунду на крыше небоскреба раздается громкий оглушающий выстрел пистолета. На губах в эту же секунду ощущается неясное тепло. «Хеклер-унд-кох» выпадает из рук девушки медленно и ударяется о землю несколько раз, прежде чем еще сильнее оглушить детектива. Юнги вспоминает об этом только сейчас: пистолет был снят с предохранителя. Сознание категорически отказывается выполнять свою работу, до него доносится все сквозь плотную пелену, он практически ничего не слышит и не видит. Осознание того, что произошло приходит только тогда, когда он чувствует, как теплая вязкая жидкость начинает медленно расползаться на его губах и стекает алой дорожкой к дрожащему подбородку. Юнги отстраняется от девушки заторможенно и медленно, с трудом разлепляет тяжелые веки и, когда перед его глазами появляются прикрытые веки Хэран, ее напрочь сбитое дыхание и стекающая из ее губ непрекращающимся потоком кровь, его парализует намертво. «Поцелуй меня» В ушах все звенит и трещит от внезапного шума. Выстреливший «хеклер-унд-кох» теперь лежит в метре от них. Юнги ничего не понимает. Не понимает почему он чувствует металлический привкус на губах, не понимает, почему Хэран обессиленно падает на его грудь, не понимает почему она так громко и тяжело дышит. Не понимает, откуда эта кровоточащая рана на ее груди. Юнги совершенно ничего не понимает. Кровь везде. Она пачкает его одежду, стекает по подбородку и по рукам, которыми он судорожно схватился за ее лицо, она капает на поверхность крыши и пропитывает весь воздух своим запахом. Она не прекращает выливаться из губ и раны Хэран, перекрывает ей весь доступ к кислороду, заполняя все изнутри, и продолжает течь, течь и течь. Ее много, эта кровь везде, заполняет каждый сантиметр и въедается в сознание медленно и мучительно. Юнги держит лицо девушки в своих руках, смотрит расширенными глазами и судорожно мотает головой, все еще пытаясь осознать что происходит. Не чувствует слез, которые вновь начинают разрезать кожу на лице и смешиваются с кровью, не чувствует, как пропадает весь воздух и как отчаянно он пытается схватиться за него. Его мысли намертво парализует, все, что он видит перед собой это Хэран и кровь. Хэран и кровь. Хэран и ее отчаянные попытки вдохнуть воздух. Она пытается вдохнуть, чтобы что-то сказать, но Юнги не слышит даже этого. Хэран попросила его поцеловать ее, чтобы она смогла выпустить пулю. Юнги совершенно ничего не слышит. В его ушах непрекращающийся выстрел, отдающийся эхом и блокирующий восприятие чего-либо другого. Он не слышит даже собственного крика, когда опускает тело девушки на землю и видит, как медленно расползается по поверхности густая кровь. «Я люблю тебя» — единственное, что вычитывает он на ее губах и его разрывает окончательно. Слезы, кровь, крики, слова, дрожь, боль, оглушающий звук сирены где-то рядом — все смешивается в неясную галлюцинацию и заставляет его застыть в ужасе. «Потому что я люблю тебя. Не представляешь, как сильно люблю» Юнги задыхается, захлебывается в слезах, чувствует как под ладонью пробивается новый поток крови и не прекращает судорожно шевелить губами, произнося лишь одно единственное имя. «Хэран» — ее имя означает «небесная». И она, в последний раз посмотрев на Юнги из-под тяжелых век, медленно прикрывает их и делает последний глоток воздуха, прежде чем ее тело полностью замирает и врастается в холодную сырую поверхность. «Ты рядом со мной, Юнги. Я так счастлива рядом с тобой».