Прекрасный цветок Канашими

…Темнота. Она тяжёлым свинцом придавила мои веки, не позволяя поднять их. Но мне нужно открыть их. Нужно увидеть свет, иначе я провалюсь…       Резкая головная боль разрушила темноту, поглощающую меня. Эта боль нарастала, усиливалась, словно кто-то управлял ею, выворачивая дисплей на максимум, подобно громкости на телевизоре. Давно сковавший моё тело холод пронимал до костей.       Я приложила адское усилие и открыла глаза. Предрассветные сумерки медленно сменяли тьму, царившую здесь. Асфальт, на котором распростёрлось моё безжизненное тело царапал кожу и приносил боль. Перевалившись на живот, я упёрлась в него локтями, отталкиваясь, поднимаясь. Ноги и низ живота, казалось, выли от боли.       Асфальт кое-где был покрыт пятнами крови. Я посмотрела на свои сбитые колени.       Всё было в синяках. Особенно ярко уродливыми пятнами багровели запястья.       Я осмотрелась вокруг. В углу, около мусорного бачка лежали мои туфли. У одного был отломан каблук.       Тупая боль зазвенела в ушах и потянула шею, когда я повернула голову. К глазам стали подступать слёзы. Я почувствовала, насколько опустошена.       Очнуться около мусорок после изнасилования человеком, которого боготворил? Участь как раз для такого лузера, как я.       О Сехун…       Имя отозвалось в мыслях ещё большей болью.       После всего случившегося моя жизнь окончательно испорчена. Последний луч надежды, что раньше осторожно светил для меня, оказался смертельным лучом, разрушившим всё, что было во мне живого.       Крик и слёзы рвались из меня.       Я абсолютно не представляла, что делать дальше.       Горькое чувство собственной жестокой ошибки жгло изнутри. Зачем я попёрлась в этот клуб? Будто не понимала, что может произойти…       Чёрт, а ведь и правда не понимала.       Я, дура, верила в сказку.       И, вот, благодаря принцу попала в ад.       Нет уж.       Я не буду плакать, не буду кричать, рыдать, выть, стонать и тому подобное. Я буду сильнее.       Изнасилование — это ведь ничего страшного?       Внутренний голос только хотел подсказать что-то, но я заткнула его болью, вернувшейся от того, что я двинулась быстрым шагом на выход из этого проулка, к свету, к улице.       Туфли я не надела — такого напоминания мне не хотелось терпеть.       Гравий, песок, грязь и мелкие осколки впивались в ступни, но я шла, стараясь не обращать на это внимание.       Днём это многолюдная улица, но сейчас здесь не было никого. В этом мне повезло. Лишние вопросы, взгляды и так далее ни к чему.       Времени было, наверное, около четырёх утра, так как на небе занимался тёплый рассвет. Мне казалось, именно он, наравне со знакомыми домами, поспособствовал моей чуть большей уверенности в том, что я ещё здесь есть. Весьма старые, классического типа постройки будто оберегали меня от прохладного утреннего ветра, из-за которого я бы окоченела полностью.       Инстинктивно мои ноги выбрали дорогу до дома, и несли меня туда на автомате. Хотя я бы предпочла провалиться сквозь землю, куда-то, где меня бы просто не было. Чтобы тот шутник-художник, что создал меня, стёр ластиком всё-всё от макушки до кончиков пальцев. Убрал с холста синяки на моих руках и сами руки, сделал его чистым.       Тихо захлопнув за собой дверь, я прикрыла глаза, почувствовав, как тёплый воздух сразу же коснулся моей заледеневшей кожи. Мертвенно-сонная тишина окутывала дом, заставляя чувствовать себя спокойно.       Войдя в свою комнату, я тут же натолкнулась на своё отражение в зеркале. За всю свою убогую жизнь я никогда не выглядела столь отвратительно, как сегодня. Спутанные волосы непослушно спадали на плечи, прикрывая белую от холода кожу на моих плечах.       Закрыв дверь в комнату на замок, я сняла с себя опротивевшую одежду и выбросила её в мусорное ведро. На душе было так гадко, словно в ней что-то умерло. Хотелось забыть всё, что произошло.       Я присела на край кровати, опуская голову, и дала волю горьким слезам, которые стойко сдерживала всю дорогу до дома…       Горячая вода стекала по моему телу маленькими дорожками. Так я смывала с себя всё то, что терзало мою бедную душу.       Мне хотелось смыть с себя Сехуна. Его следы, которые он впечатал в меня синими гематомами. Жаль, что избавиться от него не получится, даже когда синяки пройдут.       Слёзы и вода мешаются, омывая моё тело, как кровь омывает моё истерзанное сердце.       Выключив воду, я вышла из душа и снова увидела своё отражение. Пустые глаза, заключённые промеж воспалённых, красных век.       Мне было жаль саму себя, потому что больше некому меня жалеть.       Опять по щекам потекли слёзы. «Ты должна быть сильной. Должна…» — пронеслось у меня в голове.       Я вернулась в ванную и быстро умылась, повторно приводя себя в порядок. Я действительно не должна сдаваться. Я больше не буду слабой.       Замотавшись в полотенце, я быстрым шагом поспешила в свою комнату, пока на белый свет не выползла мачеха. В противном случае меня ожидал очередной скандал.       На моей кровати лежала заранее приготовленная мной школьная форма. Рубашка с длинным рукавом, юбка и чёрные колготки идеально скрывали синяки.       Начало занятий через полчаса — я схватила сумку и телефон.       Мне пора было идти в школу, но я бы многое отдала, чтобы остаться дома, хотя мне здесь тоже не особо рады. Из огня да в полымя. Везде придётся переносить унижения.       Как и всегда, «родная» школа поприветствовала меня развивающимся на ветру флагом белого цвета. Казалось, огромное здание сейчас упадёт на меня, раздавит, уничтожит, словно мёртвую бабочку, крылышки которой рассыпаются на пальцах прахом.       Было страшно, что кто-нибудь всё-таки разглядит то, что скрывается под длинными рукавами рубашки. Мне не хотелось, чтобы все знали.       Переступив порог школы, я поплелась по школьным коридорам, всей душой желая поскорее скрыться за партой, стоящей в самом конце класса.       Мои глаза опущены, смотрят в пол — ничего необычного. Ноги по памяти идут к классу, в котором придётся торчать ближайшие 8 часов.       И вдруг.       Звонкий смех разлетелся по коридору.       Такой знакомый смех.       Я застыла на месте, как каменное изваяние. Дыхание сбилось, на глаза навернулись слёзы.       В нескольких метрах от меня стоял Сехун в кругу друзей и девушек. Он улыбался какой-то блондинке. Остальные жадно ловили каждое его слово, каждый жест. Все они хотели его.       Меня свела с ума эта яркая улыбка совсем по другой причине…       …Безумные глаза Сехуна жадно смотрят на меня. В его глазах горит огонь. В моих — страх. Мои руки крепко связаны его ремнём за спиной. Как бы я не пытаюсь вырваться — всё напрасно. Сехун намного сильнее меня. Ему достаточно нескольких секунд, чтобы затащить меня в тёмный угол, отгороженный мусорными баками от запасного выхода клуба. Одного удара хватает, чтобы я подчинилась…       …Ком в горле не позволял мне ни вдохнуть, ни выдохнуть.       Где-то в грудной клетке стало мерзко, обидно и больно.       Я не успела остановить себя. — За что?! — со смачным шлепком, сопроводившим пощёчину, неистово заорала я, вмиг подлетев к Сехуну.       Он перевёл на меня холодный, непонимающий взгляд. Его улыбка только сейчас медленно сползала с губ. По его глазам я увидела — он не узнал меня.       От этого осознания мою голову захлестнула ненависть. — За что?! — вновь закричала я, на этот раз замахиваясь сжатым кулаком.       Сехун молча схватил меня за руку, понимание отразилось на его лице. Он усмехнулся. — Понравилось? — спросил он тихо, так, чтобы никто посторонний не услышал.       От этой внезапной близости и ноющей боли в запястье меня замутило. В плохом смысле этого слова. Казалось, меня сейчас стошнит прямо на его новёхонькую, с иголочки, форму. — Отпусти, — процедила я. — Зачем ты пришла? — безразлично спросил он. — Я умоляла отпустить, — я не узнала свой голос, севший, хриплый, мёртвый.       Сехун рассмеялся мне в лицо, откидывая мою руку, как ненужную игрушку. — Ну, прости. Я был пьян. Я хотел тебя, — он лукаво взглянул на меня. — Сколько ты хочешь, чтобы я заплатил?       С этими словами он достал из кармана несколько крупных купюр.       Я смотрела на эти ничего не значащие бумажки, и чувствовала, как злость в безумстве хлестает плетью моё сознание. Я выбила их из его рук. — Ты поплатишься! Ты за всё поплатишься!!! Будешь гнить в тюрьме до глубокой старости! — разнёсся мой истерический визг по всему школьному коридору.       Вокруг, наверное, собралась целая толпа глазеющих учеников. Но мне было плевать.       Я колотила его кулаками по груди и плечам, но Сехун снова прекратил эти жалкие попытки выместить гнев, перехватив мои руки. На этот раз он сжал запястья сильнее.       Наклонившись надо мной, он прошептал мне на ухо: — Никто не поможет тебе, идиотка. Меня никто не посадит. Думаешь, ты первая такая? Лёгкой шалостью покажется для тебя всё, что произошло вчера, если откроешь свой грязный рот. Поняла, шлюха?       Он отодвинулся и очаровательно улыбнулся.       А внутри меня что-то, с треском оборвавшись, летело ко всем чертям.       Я отвернулась и сорвалась на бег. Я не видела, куда бежала, потому что слёзы застилали глаза.       Главное, что я убегала дальше оттуда. От Сехуна.       Как можно дальше.       Мне надоела такая жизнь. Окончательно надоела.       Я остановилась.       Голос этого ужасного человека стучал в голове набатом.       Но я сама виновата во всём.       От начала и до конца — сама.       Я рухнула под деревом пришкольного парка.       Дома — тварь, готовая убить меня, лишь бы я не попадалась ей на глаза. Здесь — этот.       Больше идти некуда.       Это конец. — Эй, ты в порядке? — послышался позади голос какой-то девушки.       Я развернулась, утирая рукавом слёзы. — Да, — быстро ответила я.       Напротив стояло трое девушек, взволнованно смотревших на меня. — На, вот, возьми, — сказала одна из них и протянула несколько салфеток. — Спасибо, — прошептала я и стёрла с лица остатки моего позора. — Прости за несвоевременный вопрос, — произнесла другая девушка, неуверенно касаясь маленькой серёжки на аккуратном небольшом ушке, — тебя ведь Сехун обидел, верно?       Это имя нанесло режущий удар прямо в сердце.       Неудивительно.       Теперь об этом знает вся школа. — Не важно, — я отвела взгляд. — Значит, да, — догадалась девушка, смотря на своих подруг. — Какая разница? — зло спросила я: слёзы опять накипали на глазах. Они пришли поиздеваться? Или добить? Грустные улыбки появились на их лицах. — Добро пожаловать в клуб, — невесело сказала третья, миролюбиво протягивая мне руку.