Прекрасный цветок Канашими

— Я не думала, что он способен на такое, — не прекращая плакать, сказала я и снова утёрла слёзы. — Знакомо, — тяжело вздохнула одна из девушек, присаживаясь на лавочку возле меня.       Мы сидели в парке у озера около часа. Оказалось, я не одна такая, но легче от этого не становилось. — Его друзья были правы, — пробубнила я, опустив голову и прикрыв глаза, из которых без остановки текли горячие слёзы. — По поводу? — склонив голову на бок, спросила девушка.       Она убрала за ухо непослушную прядь моих волос, которая лезла мне в глаза. Тепло её пальцев подбодрило меня, и я снова подняла голову, устремляя свой взгляд на прозрачную гладь чистого озера. Сделав глубокий вдох, я перевела взгляд на девушек. — Крис, он говорил…       Меня оборвали: — Крис? Всё ясно, — сказала одна из девушек, грустно усмехнувшись, — Забудь всё, что он сказал. — Крис — чёртов ублюдок. Его слова не стоят и гроша, — добавила вторая, запрокидывая голову назад.       Девушка поднялась с лавочки и встала напротив меня. Она достала телефон со своего рюкзака и, что-то посмотрев в нём, вздохнула. — Время? — спросила та, которая сидела рядом со мной. — Время.       Обеспокоенность появилась на их лицах, словно они хотели что-то сказать, но не знали как. Я в очередной раз потёрла свои опухшие от слёз глаза, устремляя всё своё внимание на девушек. Они что-то скрывали, это было видно.  — Зачем вы здесь? — спросила я, почувствовав что-то странное в их поведении.       Короткая пауза повисла между нами. Девушки переглянулись, будто договариваясь, стоит ли мне говорить то, о чём они молчат. — В общем, — одна из них потерла переносицу, переведя взгляд на меня, — У нас есть план.       Я нахмурила брови, пытаясь понять суть того, что они хотели донести до меня. — Какой? — План мести Сехуну и его друзьям.       Слово «месть» звучало заманчиво. Оно эхом пронеслось в моей голове, заполняя каждую клеточку мыслей собою, и намертво впилось в моё сознание, словно какой-то код.       Сехун. Ведь это он — тот, кто добил меня, оставил самые ужасные раны на моём сердце. Ведь… Это он. Он чуть ли не стал моим финалом. Он виноват в моей смерти, которой, к слову, не случилось. — Месть О Сехуну… — одними губами, беззвучно прошептала я, вдумываясь в смысл только что сказанного, — Что требуется от меня?       Девушки хором вздохнули, переглянувшись между собой. — Ты должна исчезнуть, — сказала третья, серьёзно глядя на меня, — Исчезнуть из жизни, которая сейчас вертится вокруг тебя.       Всегда и везде есть одно маленькое «но». Было оно и здесь. Расстаться со своей жизнью… Жизнь? Можно ли назвать моё существование жизнью? Я не думаю. Но даже невзирая на это, я не могла дать точный ответ, ведь что-то держало меня.       Покопавшись в себе, я обнаружила загвоздку. Что будет с папой? Вдруг он будет тосковать по мне? Я не прощу себе причинение мук родному, хоть и зачастую безразличному ко мне человеку… А вдруг не причиню?.. Горький вопрос повис в воздухе — и я не могла дать на него ответа. — Хорошо подумай, –сказала девушка, протягивая мне бумажку с написанным на ней телефонным номером, — и позвони мне сразу, как только примешь верное решение. Времени у тебя до вечера.       Взяв свои рюкзаки с лавочки, девушки закинули их на спину и снова посмотрели на меня. — Мы поймём, если ты откажешься, — сказали они, грустно улыбаясь, и быстро удалились от меня.       Их фигурки стремительно исчезали в толпах людей, неспеша прогуливающихся по парку.       Мысли смешались в моей голове. Какое верное решение? Ответ вроде был ясен, но почему-то я не могла его принять. Слишком сложно.       Медленно плетясь по парку, я снова возвращалась домой. Туда, где меня никогда не поймут. Стоит ли задумываться о том, нужна ли я им? Ведь, если я пропаду, вряд ли кто будет плакать за мной.       Но всё-таки отец… Он, наверное, любит меня… Может, ему будет трудно без меня?..       Открыв дверь в свою комнату, я переступила через порог, бросая сумку на пол.       Тяжёлый день. Много мыслей.       Моё тело безвольно рухнуло на мягкую кровать, скрывающую все мои ночные слёзы. Сейчас мне не хотелось плакать. Я слишком устала. Мне было плевать на всё вокруг.       Тяжёлые шаги раздались на лестнице. Это, как правило, не предвещало ничего хорошего. Эти шаги я знала очень хорошо. Надо же, ведь я даже забыла об том, что дома меня ждёт расправа.       Три, два, один…       Как я и предполагала, дверь распахнулась, впуская в мой маленький рай мачеху и… отца? Он приходил ко мне только тогда, когда случалось что-то крайне важное. Видать, случилось. — Что-то ты рано сегодня, — спокойно сказал папа, присаживаясь на край кровати. — Что? И это так ты начинаешь разговор с этой маленькой потаскухой?! — закричала мачеха, швыряя в меня моё единственное платье.       То самое, которое я, казалось бы, спрятала. Она всё-таки нашла его. — Потаскухой? — тихо переспросила я, вставая с кровати и крепко сжимая в руках чёрную ткань. — Где ты взяла эти шмотки?! — снова заорала она, вытаращив на меня свои и без того большие глаза. — Купила, — спокойно ответила я. — Да откуда у тебя деньги, лгунья?!       Как можно более уравновешенный и холодный тон — именно этого я старалась придерживаться в схватках с ней. — Насобирала, — ответила я. — Снова ложь! Ты украла их у меня! Признавайся! — сказала она, хватая меня за руку.       Отец сделал глубокий вдох, молча наблюдая за этим скандалом. — Я не брала никаких денег, — парировала я, смотря ей прямо в глаза.       Сильный удар по лицу — и моё тело отлетело на пол, содрогаясь от боли. — Малолетняя сука! — прошипела она, хватая меня за волосы.       Я услышала тяжёлые шаги. Это мой отец покидал дом, оставляя меня один на один с ней. Как обычно. Он всегда уходил во время драки и возвращался где-то через час. Стоит ли говорить о любви?       От этой несправедливости мне стало до ужаса больно, что-то внутри меня закричало, взвыло. Ощущение такое, будто я свисала над пропастью, держась всего лишь за старую ветвь, которая вот-вот должна была надломиться и позволить моёму кукольному тельцу рухнуть в бездну.       Очередной удар в голову — и тонкая струна терпения оборвалась где-то внутри меня, позволяя ненависти и гневу накрыть с головой. Ветвь сломалась. Я слишком долго молчала.       Я распахнула веки. Сердце бешено билось, будто завелось заново, заставляя меня подняться с пола. Моя ладонь сжалась в кулак, который одним ударом по гадкому лицу разбил нос. Злость, кипящая во мне, не унялась.       Это было странное ощущение, но… Мне понравилось. Мне было мало.       Глаза мачехи округлились, наливаясь злостью и слезами. Но мне больше не было страшно.       Ещё один удар — и она упала на пол, хватаясь за щёку. Давно нужно было так сделать. — Твоих денег в этом доме нет. Так что не смей меня обвинять в краже твоего, сука, — прошипела я, схватив её за горло. — Пусти! — пропищала она, пытаясь вырваться из моей хватки.       Её попытки были напрасны. Сегодня ей не выйти победителем.       Я резко ударила её головой о шкаф, стоящий рядом. Сознание покинуло мачеху. Это мне как раз и нужно.       Быстро достав из кармана телефон и листик, я бросила взгляд на тело, лежащее у шкафа. Не было ни капли сожаления. Я знала, что мне делать.       Гудки. Гудки. — Я согласна, — выпалила я, как только трубку взяли. — В парке через пол часа, — коротко ответила девушка, вешая трубку.       Решение, которое было так сложно принять несколько минут назад, оказалось проще простого. Мне нужно было заново понять, что я никому не нужна. Вот оно — то, что держало меня здесь. Последняя надежда. Надежда на семью, которой у меня здесь не было, нет, и не будет.       Быстро покинув свою комнату, я поднялась наверх, в спальню отца и этой. Распахнув дверцу прикроватного шкафчика, я вытащила небольшую коробку из-под обуви, где хранились деньги. Это была моя компенсация. Я пришла за своими деньгами, которые всё это время так успешно хранились здесь. Купюр было немало. Спасибо, что собирали.       Сжав все деньги в руке, я спустилась вниз, упаковывая их в свою сумку. Времени было очень мало. Мне нужно было успеть сбежать. Я должна. Прежде всего, себе.       Меня больше ничего не заботило. Всё постороннее оказалось ненужным.       Теперь было важно лишь одно — месть О Сехуну.