behind the night sky

— Даоцз-а-а-н, — Сюэ Ян тянет это с привычной смесью насмешки и полутона нежности, и Синчэнь даже улыбается так, как раньше, поворачиваясь на голос. — Даоцза-а-а-н, а этот негодяй на тебя пялится. Сяо вскидывает бровь; его друг и враг точно дети, дерущиеся за внимание, разве что за рукава друг друга не дергают — ну или он этого просто не видит. Сун Лань рядом замирает — то ли и впрямь смотрел, то ли оскорбляется дерзкой клеветой на свои чистые помыслы, но Синчэнь вовремя кладет руку на его колено и мягко сжимает шелковые ткани. Он не видит, но Ян смотрит с полыхающей жадным пламенем ненавистью на покорно смолчавшего Цзычэня. Смотрит, но непривычно смиряется, и вместо тонкого Цзянцзая достает из рукава конфету. — Даоцзан, я хочу тебя угостить, — заявляет Сюэ с присущей ему жесткостью — если он хочет, он это сделает, поэтому Синчэнь покорно подставляет вторую руку для сладости, когда Ян придвигается ближе. — Нет-нет, лучше открой рот. — Фу! — громкий девичий возглас режет стилетом пасторальную картину, когда А-Цин торопливо вскакивает со своего места. — Я не хочу этого видеть, даоцзан, как ты можешь идти на поводу у этого… Этого! Юная дева буквально захлебывается возмущением: этот мерзавец только вчера отобрал у неё конфеты, которые и принес заклинатель по возвращении с охоты, а теперь он собирается с рук кормить ими её даоцзана! А-Цин даже игнорирует угрожающий взгляд Сюэ Яна и привычно хватает шест, будто собирается огреть им потерявшего всякий стыд Яна, когда Синчэнь тихо смеется. Замирают все. Даже Сун Лань, и до этого напоминавший скорбную мраморную статую, словно ещё больше окаменевает, только кидает взгляд украдкой на непривычно веселое лицо, что не портит даже широкая повязка, и тут же отводит его вновь в непонятном всплеске смущения, неведомого ему. — Дева А-Цин, прости нас за неподобающее поведение. Ты права, мне, пожалуй, стоит ограничить свободу этих мужчин в отношении меня, — со смешком выдает Синчэнь, изящно поднимаясь; от недоумения ни Цзычэню, ни Яну не приходит в голову вцепиться в полы одежды Сяо и не отпускать его — а они могли бы, просто назло друг другу. А-Цин почему-то очень хочет быть слепой, когда ловит на себе тяжелый взгляд Сун Ланя и видит, как из черного рукава обозленного Сюэ Яна показывается тонкая металлическая полоска, но она просто тараторит, что ей жизненно необходимо прогуляться по рынку с даоцзаном и выныривает на улицу под ручку с ним. Синчэнь снова смеется, спасая девушку от неминуемо-жестокой гибели.

***

Пусть большую часть времени Сяо Синчэня изматывает беспрестанное соперничество его близкого друга и возлюбленного врага, но иногда оно… забавное? Чей клинок толще (выигрывает Сун Лань с огромным отрывом), чей меч длиннее (ничья, от которой у Яна скрежещут зубы), чье оружие лучше отрезает языки и выкалывает глаза (победа назначается Сюэ без состязаний, потому что никто не хочет проверять, что умеет этот психопат). Кто больше несет с рынка, кто лучше убивает нежить, кто аккуратнее чинит крышу — они превращают в состязание любой аспект жизни. И, конечно же, завтрак. Синчэнь все ещё малодушно надеется, что однажды кто-то из них научится готовить, потому что А-Цин, кажется, скоро всем, даже любимому даоцзану, подкинет в тарелки истекающих слизью личинок и посыплет все это дело трупным ядом. Просто из любви к искусству и спокойным приемам пищи. Но нет, все, из-за чего спорят здесь эти двое, это: локва или конфета. У Сюэ Яна какие-то навязчивые мысли и, возможно, даже эротическое влечение к липким сладостям — или, может, к липким сладостям плюс даоцзан? Он постоянно закармливают Сяо таким количеством конфет, что тот, наверное, и сам скоро станет (или уже стал) сладким — это объясняет, почему Ян обожает вылизывать рот своего даоцзана и, дорываясь до тела, оставляет метки-засосы везде, куда доберется. Сун Лань не такой к счастью Синчэня. Он просто… заботится о нем? Как всегда, незаметно и с призрачной улыбкой на устах, которую Сяо не видит, но чувствует. Он слабо бьет Яна по рукам и протягивает кисловатые свежие локвы — маленькое спасение во время жары, замена воде сочными плодами. Синчэнь действительно благодарен ему и за них, и за то, что у Цзычэня нет никаких странных фантазий на этот счет, как у пресловутого Сюэ. В этом маленьком состязании всегда побеждает Сун Лань, но Яну под мученический вопль невовремя проходящей мимо А-Цин достается утешительный приз — терпкий от яблочного сока поцелуй.

***

Когда Сюэ выходит во двор к тренирующимся заклинателем, те практически моментально прерываются; Сун Лань думает, что его подводят глаза, Синчэнь склоняется к тому, что у него насморк. Они оба ловят Яна на увлеченном поедании локвы. — Мог бы и нам принести, — фыркает Цзычэнь со своим фирменным «ты же эгоист, никогда не догадаешься» выражением лица, а Сяо согласно кивает, опуская меч и уголки губ. Он выглядит немного удивленным и даже огорченным, так что Сюэ перестает на секунду жевать, а потом вспоминает, что совесть ему не положена. — А там больше не осталось ничего, — беспечно отзывается юноша, показывая язык побелевшему от такой наглости Сун Ланю. — Представляешь, даоцзан, эти яблоки оказались такими кислыми и невкусными, ну просто гадость, этот мерзавец точно хотел отравить тебя, — Ян жадно вгрызается в сочную мякоть плода и блаженно жмурится, — я настоящий мученик, даоцзан, я спас тебя! — Надо же, — Синчэнь улыбается ярко, будто губы апрельским солнцем поцелованы, и берет меч покрепче, готовый вернуться к тренировке. — Я ценю это. И делает себе пометку в голове: взять завтра с собой А-Цин на рынок и закупить яблок так, чтобы маленький пройдоха со спящей ныне жаждой крови не смог уничтожить их все за день. Сун Лань только хмурится от подозрительной покорности Саньжэня и собирается отомстить наглецу-разорителю как настоящий воин. И месть эта действительно сладка, даже чересчур. Но как приятно видеть Яна, когда он вылетает из домика с по-настоящему испуганным лицом и кидается к ним с Синчэнем, сидящим на земле у крыльца, готовый уже рассыпаться в гневно-печальных возмущениях, а сам Цзычэнь неторопливо рассасывает последнюю карамельку. — Даоцзан, ты сидишь рядом со страшным преступником, — Сюэ смотрит буквально с неприкрытой ненавистью. — Он… он! Он сожрал все мои конфеты! Все, что принес ты, даоцзан, — юноша падает на колени рядом с улыбающимся Синчэнем и тянется к довольному Сун Ланю с намерениями, как минимум, вырезать этот длинный язык, через который прошли все его сладкие любимицы. — Ох, Сюэ Ян, ты разве не знаешь? — Цзычэнь в притворном удивлении покачивает головой и цокает языком, позволяя на миг показаться желтому бочку сладости через приоткрытые губы. — Сладости в таком количестве очень вредны для зубов и фигуры. Я, так и быть, взял этот удар на себя. Саньжэнь, ты ведь продолжишь меня любить даже, когда я потолстею, а мои зубы выпадут? Потому что после такого пакета, что с легкостью проглатывает твой милый Ян за день, именно это и должно произойти. Сюэ в ярости. Нет, в бешенстве, застилающем красными шорами глаза, и только золотистое мелькание конфеты на языке пробивается через этот кровавый слой. Он убьет этого ублюдка, просто разрежет его желудок, в который провалились все вкусности, что принес даоцзан! И тогда Сяо Синчэнь смеется. Не просто тихо хихикает или там громко выдыхает с улыбкой на губах, нет, он действительно заливается смехом, даже не пытаясь сдержаться или ещё что. Это просто издевательство, думает Сюэ, подавляя желание улыбнуться и позволить даоцзану делать с собой что угодно. — Боги, вы такие дети, — наконец говорит Сяо сквозь веселую улыбку. Он прислоняется к Цзычэню и, едва дотягиваясь, мягко треплет волосы Яна. — Завтра мы с А-Цин идем на рынок, я куплю все, что вам нужно. Завтра они не пускают его никуда («Даоцзан, тебе же ничего не досталось, это наша отработка!») и идут вдвоём, и Синчэнь, если честно, ожидает, что вернется только кто-то один, притом весь в крови и без продуктов. А-Цин, кажется, не против такого поворота, но только если вернется Сунь Лань и с новым платьем. Но Цзычэнь и Сюэ Ян — два провинившихся перед друг другом (в меньшей степени, им совсем не стыдно) и перед Саньжэнем (совесть мучила всю ночь, притом не только Сунь Ланя), так что они… ладят? По крайней мере, Цзычэнь находит закупку с Яном под боком весьма практичной — ни один торговец не смеет завышать цены или давать скидку меньше, чем в две трети, когда к горлу подставлен короткий кинжал, а хмурый заклинатель не менее хмуро и придирчиво осматривает каждое яблочко на предмет самой крохотной червоточинки. Это безумно удобно. А ещё их «союз» порадует даоцзана — и разве не это самое главное? После того, как они все-таки разберутся, чьи гостинцы радуют Синчэня больше, разумеется.