behind the night sky

Сегодня Сяо Синчэню совсем не хочется вставать с кровати: честно говоря, он не уверен в том, что может это сделать после вчерашнего, да и надо ли? По коже в невинной ласке скользят чужие пальцы — по мягкости прикосновений, от которых покалывающие мурашки предвкушения разбегаются по телу, он может понять, что это Сун Лань. Мужчина что-то чертит на задней стороне шеи, периодически немного сильнее надавливая на точки рисунка — Синчэнь с мимолетной неловкостью осознает, что Цзычэнь проходится по оставленным вчера отметкам-поцелуям, расцветающим бурыми пятнышками следам горячей несдержанности. — У тебя такая бледная кожа, — как будто невзначай замечает Сун Лань и склоняется пониже, чтобы подуть на иллюзорный узор, отчего Сяо непроизвольно вздрагивает. — На ней все слишком хорошо заметно. — Разве это не здорово? — Сюэ Ян скользит перед Саньжэнем и ложится рядом, ничуть не смущаясь собственной наготы; Синчэнь даже сквозь одежды, тем более тонкие, может ощутить удушающий жар крепкого обнаженного тела и мысленно рисует на красивом лице самодовольную ухмылку — он не видит, но Ян действительно хищно улыбается и разглядывает отмеченные ключицы с неким торжеством победителя перед сияющим кубком. — Разве не все должны видеть, что даоцзан уже занят? Что уже есть тот — те, — кому он принадлежит? Синчэнь правда хочет ударить наглеца подушкой, может, даже прочесть нотацию и запретить приближаться к себе на три дня. Нет, на день. Нет, на несколько часов. На час? К демонам это все, Сун Лань продолжает эфемерно поглаживать маленькие метки их вечернего помешательства, и от этого Сяо буквально тает растопленной карамелью по блюдцу, этаким лакомством для извращенного Яна, почти не вслушиваясь в разговор двух довольных собственников. Зря. — Как насчет того, чтобы присвоить его полностью ненадолго? — во взгляде Сюэ азарт и даже вызов, Цзычэнь осознает, на что его подталкивает хитрый подлец, но легко ли сказать «нет», когда под пальцами податливый и разнеженный Саньжэнь? — Его тело все ещё чисто, — в доказательство Ян оглаживает белое бедро под едва ли запахнутым халатом и придвигается ещё ближе, притираясь к несопротивляющемуся такой инициативе даоцзану. — А-Цин? — сомнения в голосе Сун Ланя еле хватит на столовую ложечку — юная дева предпочитает с раннего утра убегать на прогулки, они ей не помешают. В любом случае, они будут тихими. — Даже не думайте, — выдыхает куда-то в сторону Синчэнь — он, увы, пропускает любые шансы на спасение, когда Ян слегка прикусывает кадык и спускается дорожкой кусачих поцелуев ниже, а его когда-то невинно-строгий друг стягивает мешающую одежду с плеч. На будто фарфоровой коже — рассыпанный букет цветущих темно-фиолетовых цветков-засосов, тело Синчэня — хрупкая эстетика небесной невинности и пятнающей греховности. Ты прекрасен, — шепчут в унисон его друг и враг — его возлюбленные, — и Сяо даже готов простить маленькие вольности в отношении себя. Но только если у А-Цин, которая именно сегодня не захотела жизнерадостно скакать по улицам, не наберется смелости опять намекнуть, что даоцзан Сун Лань и наглый-паршивец-недостойный-мизинца-её-Саньжэня совсем от рук отбились, конечно.

***

Когда на далекой глади неба расцветают золотыми лотосами звезды, а они втроем сидят на холодной от ночного ветра земле, Сун Лань смотрит только на Синчэня. Не просто смотрит — будто старается клеймом выжечь печально-прекрасный облик позади глаз, которые даже не его — беломраморного Саньжэня, безмолвно и слепо глядящего ввысь и видящего только черноту повязки. Сюэ Ян словно ловит его настроение; сам-то ничем не лучше, взглядом облизывает статную фигуру, забыв и про сияющий волшебством небосвод, и про по-особенному мерцающую дымку мира в неверном свете ночных светил. Прекрасна луна в сверкающем одеянии невесты, но она — лишь блеклая тень, плащом легшая на белоснежные плечи заклинателя. Прекрасен ночной полог, но он — лишь их маленький купол от внешнего мира, обманно-прозрачная клетка трех израненных и исцеляемых друг другом душ. Прекрасен Сяо Синчэнь — он лишь невинность в притягательном обличии, доверчивое дитя гор, тот, за кого Сун Лань готов убить, а Сюэ Ян — отступить от мести. Наваждение, навеянное проклятой тайной ушедших сумерек, спадает только, когда Саньжэнь со смешком интересуется: — Как долго вы будете прожигать меня взглядами? Что-то не так? Цзычэнь отворачивается первым; ему вовсе не стыдны не самые чистые помыслы, но для Синчэня он будет вначале другом, уже потом — глупым мотыльком, сжигающим тусклые крылья в холодном пламени, он будет лучше бесчестного Яна, он будет тем, кто не скажет обидного, не притронется излишне. Он все ещё не понимает, что Саньжэнь не нуждается в сравнении и выборе — они трое давно связаны алой нитью. — Даоцзан, я тебе когда-нибудь говорил, как непристойно ты выглядишь после наших ночей? — спрашивает Сюэ, подвигаясь ближе. Его небо интересует примерно так же, как лягушек в болоте — Аннигиляция Солнца, ему просто хочется подразнить Сяо ещё немного. — Постоянно, — Синчэнь смотрит незряче в сторону Яна, а на тонких губах играет вдохновенная улыбка. — Не понимаю, что такого вы находите в этом. Сун Лань обнимает со спины, словно ловит под замок сильных пальцев, и утыкается лицом в исцелованную ими шею, пряча насмешливую веселость под искренней маской нежности. И шепчет, щекоча чувствительную кожу горячим дыханием: — Ты просто не видишь себя. На тебе бы расчертить звездную карту — ты бы небо затмил, — он касается сухими губами багрового пятнышка, теряя голову от такой манящей покорности, и прокладывает дорожку едва ли поцелуев выше, к линии челюсти. — Но разве мы можем дать кому-то ещё любоваться на тебя? Это небо — только для нас. Синчэнь откидывает голову на плечо Цзычэня, позволяет одаривать себя успокаивающей лаской, прикрывая ладонью лицо: на скулах холодным красным румянец — очарование для юной девы, кричащая непристойность для мужчины. — Я бы вырезал на твоих ключицах наши созвездия, — скалится Ян сбоку, внимательно разглядывая смущенное лицо даоцзана. — Я бы окрасил твое звездное сияние в кроваво-алый, израненный небожитель — разве не прелестная легенда? Он крадет поцелуй с искусанных самим же Синчэнем губ, выпивая судорожные выдохи вместе с искусственной благопристойностью, опьяненный запахами ночи и волнением его даоцзана, пока Сун Лань обнажает дрожащие плечи, обласканные лунным сиянием, и они коротко переглядываются. Нет ничего порочного в том, чтобы представить богам изящное тело их Саньжэня. Вспыхнувшая подземным пожаром тягучая страсть укладывается сытым зверем, когда они опускают измученного Синчэня на небрежно скинутые одежды, а сами чинно усаживаются по обе стороны: Цзычэнь предоставляет свои колени как жестковатую подушку, на Яна Сяо закидывает ослабевшие ноги. Ему слишком неловко, чтобы говорить, и слишком приятно, чтобы молчать. — Разве я не должен отплатить вам тем же? — игривый голос перекликается с привычным смущением, на что Сюэ криво улыбается. — О, поверь, даоцзан, уж я-то свое получу сполна за это. Позволь же нам просто полюбоваться твоим телом, — ох, они хорошо постарались, даже если неаккуратные синяки на бедрах выглядят достаточно грубыми для безоблачного неба. — Никто, кроме нас, не должен видеть этого. Я убью любого, чьих глаз коснется этот великолепный в своем грехе вид. — Никто и не осмелится, — вяло возражает Синчэнь, закутываясь получше в верхние одежды; ночной холод быстро остужает распаренное тело. Но он знает, о чем говорит. Его звезда — для них, её свет — на их пути, её падение станет только их виной. Разве не прелестная легенда?