Нити сплетающихся судеб

      Леви с трудом разлепила глаза, отчетливо осознавая лишь то, что каким-то непостижимым образом жива. Так странно, что травница даже не знала, как ко всему этому относиться. В душе была пустота, да и в голове тоже. Неужели Богиня-мать смилостивилась над ней и решила простить их с братом? Нет. Она не способна на подобное. Девушка точно знала, что хозяйка Дневного Ока не способна на милосердие, тому множество примеров и доказательств. Леви продолжала лежать на кровати, невидящим взором уставившись прямо перед собой. Боли почти не было — это хорошо, но все же, девушка чувствовала, что раны на её теле есть, и не только на теле. Нужно подняться, попытаться осмотреть себя, но сил на это не хватало, да и желания особого не было. Девушка даже усомнилась в том, что пришла в себя, настолько странным было её состояние.       — Как ты? — послышался такой родной голос, от которого сердце болезненно екнуло, а в душе встрепенулось нечто теплое.       — Не знаю, — уголки губ слегка приподнялись в подобии улыбки. — И не хочу знать.       — Все будет хорошо. Целители сделали все, что могли, так что… — Жерар нервно сглотнул. — Ты будешь в порядке, да и сама сможешь приготовить нужные зелья и мази, когда восстановишься, — мужчине тяжело давались слова. На лице и шее сестры появились небольшие шрамы, они станут вечным напоминанием о том, на что травница готова была пойти ради него. Но ведь все это не важно, главное, что Леви жива, а он сможет о ней позаботиться. Больше он не допустит ошибки, заберет её и увезет далеко-далеко, туда, где воля Богини не настигнет их.       — Что произошло? — слабый голос дрогнул. Она боялась услышать ответ, но находиться в неведении намного хуже. Травница не понимала, как они с братом могут быть до сих пор живы. Казалось, что это какое-то издевательство, попытка сделать больнее, заставить страдать сильнее.       — Появились чужаки, они спасли тебя, — голос Жерара был полон тревоги, ведь не смотря на то, что пришлые воины появились вовремя, он не доверял им, не знал, чего добиваются эти люди. — Их главарь велел целителям позаботиться о тебе, запретил трогать меня. Я не знаю, кто они и откуда, почему оказались здесь, но тот воин, что бросился за тобой в огонь, знал твое имя. Сестра… — от мужчины не укрылось, как вздрогнула девушка, как в её глазах появился странный блеск, они словно на миг ожили. — Ты…       — Уже пришла в себя?! — раздался грубый мужской голос, заставивший охотника умолкнуть, а Леви смущенно покраснеть. Чужак никогда не разговаривал с ней, но она не сомневалась, что этот голос принадлежит ему, что именно он спас её, вырвав из цепких объятий жестокого пламени. Этот звук она никогда не сможет позабыть, он навсегда сохранится в её сердце.       — Да, только что, — Жерару захотелось загородить собой сестру, но он понимал, что не сможет перечить Гажилу. Их жизни всецело в руках этого грозного воина пугающей наружности.       — Оставь нас, — воин, не отрываясь, смотрел на Леви, ощущая, как странное неприятное чувство гложет душу. Ему снова захотелось убивать, крушить и жечь, заставить всех, кто повинен в состоянии травницы, жестоко поплатиться.       — Но…       Гажил бросил на охотника хмурый красноречивый взгляд, дающий понять, что он не потерпит неповиновения. Он и так позволил ему быть рядом с сестрой. Этого достаточно! Мужчина не мог позабыть о том, что Жерар не смог уберечь травницу, оказался слаб и не защитил её. Этого он никогда не сможет простить, будет припоминать при каждом удобном случае.       — Хорошо, но я буду рядом, — Жерар слегка сжал маленькую теплую ладошку Леви и ободряюще улыбнулся. — Ничего не бойся.       — Угу, — травнице трудно было говорить. В горле пересохло и нещадно саднило, начала пробуждаться боль и жжение, а вместе с ними неприятные воспоминания и болезненные чувства.       Гажил, не говоря ни слова, подошел к кровати и присел на её край. Еще раз окинув девушку придирчивым взглядом, он удовлетворено кивнул. Было видно, что Леви намного лучше. Она даже смогла открыть глаза и произнести пару фраз. Теперь можно вздохнуть с облегчением, и поверить в то, что её жизни больше ничего не угрожает.       — Твой брат прав, бояться тебе нечего. Любой, кто осмелится коснуться тебя или попытается причинить вред, умрет. Я лично прикончу его, и сделаю это с особой жестокостью, так, чтобы преступник осознал всю тяжесть своих намерений, — заверил воин.       — Ты снова не назовешь имени? — Леви понимала, что спрашивать стоит о другом, но смогла произнести лишь это. Она ощущала себя неловко в присутствии этого человека, ей до безумия хотелось спрятаться, укрыться под одеялом, спрятать все свои шрамы, что изуродовали её. А еще хотелось заплакать, разрыдаться в голос, но девушка не желала показаться слабой.       — Гажил, — брови сошлись на переносице, а взгляд стал жестким. Ему совсем не нравился затравленный взгляд полный боли и отчаяния. Снова что-то зашевелилось в душе, и это чувство было все сильнее, оно тревожило и злило, было недостойно могучего воина, одного из лучших в Железном городе. — Хочу, чтобы ты знала. Через два дня, мы возвращаемся домой, и вы с братом отправитесь с нами. Мне плевать, хочешь ты этого или нет, да и согласие не требуется. Я не позволю тебе остаться в этом племени, на правах сильного заберу то, что желаю!        Леви ничего не ответила, просто не смогла. В горле застыл ком, а во рту пересохло, она была рада появившейся надежде, но в то же время безумно боялась. Зачем она Гажилу? Почему он вернулся? Сердце затрепетало раненой пташкой, а на глаза навернулись слезы. Ей слишком плохо для того, чтобы даже пытаться разобраться в происходящем, да и сил на это не хватит. Главное, что теперь понятно, почему она жива, оставалось понять, зачем. Травница прикрыла покрасневшие глаза, чувствуя, как сон вновь утягивает её в свои объятия. Ей о многом нужно спросить, но, похоже, сейчас не время для этого.       — Ничего не бойся, больше тебя никто не тронет, — еще раз повторил воин, продолжая рассматривать бледную девушку.