Студенчество. Бантан продакшн

— Отпусти-и, нипадууу! Юнги шипит сквозь сжатые зубы и крепче стискивает руку Чимина, таща его за собой через весь клуб к выходу. — Ну Юнги-хё-о-он! — Хорошо, давай поговорим. — продолжает шипеть Мин и запирает за ними дверь пустого туалета. — Что ты, черт тебя дери, устроил?! — Да мы всего-то выпили по стаканчику~ Ну чё ты, хё-он~ Юнги вздыхает, облокачиваясь на раковины. — Ты звонишь мне посреди ночи, мычишь что-то нечленораздельное, посылаешь в далёкое эротическое, начинаешь ныть, заливаешь про мартини и вискарь, а после просишь забрать тебя из клубешника, адрес которого сообщить не удосужился.  — Я ж сказал название! — А если б их в городе оказалось дохренища? — Юн хмурится ещё больше и продолжает тираду. — Я, блять, полчаса бегал за тобой по всему клубу, неуловимое ты нечто! Ты то на танцполе задницей крутишь так, что даже мужики слюной давятся, то зажимаешь какую-нибудь девчонку, то тянешься за очередной рюмкой! Пак Чимин, где твоя совесть, господе… — Хён, — неожиданно четко для пьяного разума обрывает Пак, впиваясь взглядом в старшего, — Почему ты такой красивый… У Мина дыхание перехватывает, когда Чимин подходит слишком близко, нависая, и опирается руками по бокам от его бедер. На лице оседает дыхание младшего. — Э-эй, Чимин~а… Пак прикладывает палец к губам Юнги и пытливо в глаза заглядывает. Мятноволосый сглатывает и смотрит в ответ. Младший проводит кончиком пальца по губам хёна, а после прижимается к ним своими. Мин распахивает глаза и упирается руками в плечи тонсэна, отталкивая и сжимая губы. Но Чимин настойчив; Юнги чувствует его руку на своем затылке и то, как его губы размыкает чужой язык. Мин сдается, не противится, но и не отвечает. И, как бы то ни было, наслаждается (?). В конце концов, он и сам отхлебнул соджу из запасов Сокджин-хёна перед сном, почему бы не позволить младшему один поцелуй? Все равно на подвыпившую голову хочется, а тут любимый тонсэн с нежностями… Чимин смакует чужие губы, покусывает их, поочередно засасывает, языком проводит по ним, по ровным рядам белых зубов, по чужому языку, передавая привкус алкоголя и впитывая их сладость. Он чувствует лёгкую дрожь Юнги и ликует, когда, отстраняясь, Мин неосознанно подаётся вперёд, пытаясь продлить поцелуй, но вовремя одергивает себя. Оба дышат тяжело, старший краснеет густо, не понятно, от смущения или от злости. Они соприкасаются лбами по инициативе Пака, а тот в глаза Юнги заглядывает. — Я люблю тебя, хён. — шепчет он, покрывая лицо хёна лёгкими поцелуями. — Так сильно люблю… Юнги трясет, он в шоке, он не понимает. От младшего алкоголем разит, но в глазах — ясность пугающая. И Мин вдруг решает обратить внимание на внешность тонсэна. Рыжие волосы, обычно аккуратно уложенные, растрепались, челка назад зачесана, открывая лоб, и это меняет Чимина практически до неузнаваемости с первого взгляда. Глазки-щелочки, что ярко подведены черным карандашом, кажутся чуть больше, а в расширенных зрачках, заметных даже сквозь линзы, старший видит свое отражение: растрёпанный, раскрасневшийся, с чуть припухшими губами. Без того пухлые губы младшего, покрытые розовым блеском, казалось, припухли тоже. Рубашка расстёгнута почти до середины груди, открывая вид на острые ключицы; маленькую родинку на левой Юн подмечает впервые. А ещё он прекрасно помнит, как узкие черные джинсы обтягивают крепкие ноги и булки. Хён сглатывает. Милый маленький моти Чимин~ни, его милый, любимый тонсэн с широкой добродушной улыбкой и сверкающими глазками-щелочками, выглядящий сейчас как дорогая элитная шлюшка, признается ему, Мин Юнги, своему хёну, в большой и чистой, чего Мин не замечал за ним ни разу за больше чем полгода совместно проживания. За собой, конечно, замечал зарождающийся интерес, но… — Почему ты не видишь этого, Юнги~я? Юнги вздрагивает, потому что Чимин шепчет прямо в самое ухо, опаляя его горячим дыханием и захватывая губами мочку с сережкой-гвоздиком.  Мин умом понимает, что надо бы оттолкнуть тонсэна, надавать лещей и отвезти домой, а завтра, прямо с утра, на болеющую с похмелья голову, высказать все, что по этому поводу думает. Но он этого не делает, и сам не понимает, почему. Ему… нравится? «Пора прекращать это. Все заходит слишком далеко.» — Чимин~а, ты пьян. — хрипит Юнги. — Ты… — Я пьян тобой, хён. — обрывает его Пак и в глаза смотрит со все той же пугающей ясностью. — Я хочу быть твоим. Только твоим. Хочу, чтобы ты был моим, хён. Чтобы ты тоже любил меня! У Юнги ноги трясутся, и если бы не раковина, на которой он практически сидит, то упал бы давно. Он не может оторваться от глаз напротив. Его губы вновь захватывают в плен, чужие руки забираются под футболку, оглаживая бока. Мин не узнает себя. Что мешает ему сопротивляться? Почему прикосновения другого парня — не девушки! — ему так приятны и, в какой-то степени, желанны? «Чтоб тебя, Пак Чимин…» Кажется, Юнги с разбега нырнул в бассейн с голубой краской. — Стой, Чимин~а… — Мин разрывает поцелуй, чувствуя, как руки тонсэна спускаются ниже, — Подожди, не- А-ах!.. Пак сжимает сквозь ткань джинс полувозбужденную плоть старшего и прикусывает кожу на шее так, чтобы остался след. Юнги судорожно хватает ртом воздух, когда младший ныряет ладонью под кромку боксеров, сначала еле ощутимо проводя по члену кончиками своих миниатюрных пальчиков, а после резко сжимая его в ладони и проводя по всей длине. Мин откидывает голову назад, прикрывая глаза, и опирается одной рукой позади себя, другой все еще сминая рубашку на плече младшего. Дышит тяжело, загнанно. — Хочу, чтобы тебе было приятно и хорошо со мной, хён. Юнги не выдерживает. Стонет, когда Чимин двигает рукой быстрее. Стонет, чувствуя мокрый юркий язычок на головке члена. — Чимин~а! Пак улыбается самодовольно, слизывая с губ чужую сперму, а Юнги пытается отдышаться и прийти в себя. Младший поднимается на ноги, вытирая лицо рукавом рубашки, и сталкивается нос к носу со старшим, приобнимает того за талию, чтобы не дать окончательно растечься. Хён после оргазма дрожит, дышит тяжело, трогательно цепляясь за младшего, все еще постанывает тихонько. Чимину нравится. — Люби меня, хён. — Чимин, я… — Полюби меня, прошу! — вскрикивает Чим, обхватывая ладонями лицо хёна. А Юнги плохо, и в груди щемит от жалобного взгляда этого маленького чуда. И Мин внезапно вспоминает, что это он тут, вообще-то, альфа-самец, все дела, и пассивом становиться пока не собирается. — Больно ты много разговариваешь. Из Чимина одним толчком воздух выбивают, прижимая к стене, удерживая запястья над головой. Старший коротко облизывается и резко впивается в губы младшего, кусая и оттягивая их, проталкивает язык, сплетая с чужим. Пак вздрагивает от ощущения холодных рук на своих боках и рёбрах. Мин задевает ногтем сосок младшего, и он стонет в поцелуй, зарываясь пальцами в волосы старшего, когда тот отпускает его руки. Теперь очередь Чимина задыхаться. Пуговицы-кнопки на его рубашке легко и быстро поддаются напору Юнги. Пак запрокидывает голову, позволяя хёну покрывать его шею и ключицы яркими пятнами засосов, и дышит тяжело, впиваясь взглядом в потолок и перебирая и сминая в пальцах волосы и футболку старшего. Мина кроет с податливости младшего, с его полустонов-полувскриков, когда мятноволосый прикусывает его соски и обводит языком, чуть посасывая, оттягивая. — Ю-юнги~я, ах! Чимина кроет не меньше от того, что Юн опускается перед ним на колени и расстёгивает его ремень. Чимин дрожит и гортанно стонет, когда Мин берет в рот, двигая головой вверх-вниз, очерчивая языком венки. Неумело совсем, но младший этого сейчас не замечает. Пак однажды слышал рэп, написанный и зачитанный его хёном. И теперь прямо на себе испытывает одну из коронных фраз. «Мой язык доведет тебя до Гонконга». «Ты кончишь от мастерства моего языка».  — Ю-юнги~я! Юнги~я, позволь! Юнги сжимает член у основания, не давая младшему кончить, и встаёт с колен, демонстративно облизываясь. Мин засосы оставляет без разбора, терзает губы младшего, пальцем давит на плоть, все ещё сжимая. А потом резко проводит несколько раз по всей длине, впиваясь зубами в смуглое плечо, под громкий вскрикивает над самым ухом. У Чимина ноги ватные от наступившей разрядки, и Юнги едва успевает поймать его. — Так хорошо, Юнги~я…

***

— Божечки-кошечки, Юнги~я! Что это такое с вами приключилось? Мин чертыхается сквозь зубы. Ну конечно, как это Джин-хён, да не проснется от грохота и матов Юнги, которому в два часа ночи названивал в стельку пьяный пусанский моти. — Набухалось это чудо, — возмущается мятноволосый, шипя на шатающегося тонсэна. — Боже, да его там чуть не изнасиловали! «Ага, приятно познакомиться, Мин Юнги, тот самый неудавшийся насильник. Хотя, он сам кого хочешь изнасилует…» — Господи, Минни! — белеет Сокджин, а Пак наконец-то подаёт признаки жизни. — Ну чё ты все преувеличиваешь, хё-он! — тянет он пьяненько и резко поворачивается к Мину, в очередной раз обхватывая его лицо ладонями. — Мин Юнги-хё-о-он, мой сладкий-сладкий сахарный хён! Где-то рядом давится воздухом и одновременно с этим крякает Ким. Юнги швыряет непутёвого пьяницу на диван и с рыком съебывает в ванную, «смывать с себя запашину бухла и клубешника», не вслушиваясь в бормотания младшего больше.

***

— Йа, Юнги-хён. — Айщ. Чего тебе? — Откуда у меня засосы? Чем я там занимался вообще? — … — Мин Юнги… — Понятия не имею. — отрезает Мин, возвращаясь в текст лирики.