Это всегда был ты

Билл стискивает челюсти так крепко, что зубы едва не крошатся. Иного выхода нет. Фред и Джордж советовали ему выпить немного огневиски, и почему он только их не послушал? Он делает вдох, морщится от колющей боли в грудной клетке и думает: неужели мать выдержала это? Или ещё не приезжала? — Ты первый, кто видит меня... вот таким, — хрипит Чарли, будто мысли читая. На тумбочке лежат потёртые томики по магозоологии и магловские приключенческие романы — Чарли мог бы посоревноваться с Перси за звание главного книжного червя семьи. Билл невольно вспоминает, как испугались родные, когда увидели его в лазарете после стычки с Сивым. Они давили ужас и отвращение, подбадривали и утешали, приговаривали, что он всё равно останется самым красивым. Мама причитала и обрабатывала раны, а Чарли... Они пересеклись в Лондоне через месяц, и он даже не изменился в лице. Только сказал: «Прости, что меня не было рядом, чтобы тебя защитить, Билли». Он извинялся, дурак. Билл садится на край кровати, хочет взять брата за руку и не может. В горле дерёт, когда он замечает, сколько кожи обожжено. Руки, плечи, грудь, живот — и тот забинтован, а по носу ударяет едкий запах лечебной мази. Охота разрыдаться. Он не позволял себе подобного никогда, ведь он старший, это он должен подбадривать, утешать и быть сильным, когда у других не выходит. Билл считает до пяти и наконец поднимает глаза. Шею тоже задело, до самой скулы — начавшие затягиваться раны всё равно не внушают оптимизма. — Ты смотришь, как и раньше, Билли. У него в голосе отчётливо слышится облегчение, как если бы он всерьёз сомневался, не изменится ли что-то теперь. Глупый. Разве он мог отреагировать иначе? Билл вздрагивает при мысли, насколько же ему было невыносимо. Судя по отчёту коллег брата, недавно пойманная самка румынского длиннорога проявила характер, недовольная новыми условиями, и пробила брешь в сильном магическом поле, возведённом дюжиной драконологов. Чарли находился ближе всех и среагировал молниеносно, чтобы не задело остальных. Его зацепило пламенем. — Прости, что меня не было рядом, чтобы помочь, родной. Чарли аккуратно сплетает их пальцы. — Глупый, я бы не позволил, чтобы и ты пострадал. — Что ты?.. Не надо. — Не волнуйся. Твои прикосновения лечат, не ранят. Подвинься ближе. Билл устраивается так, чтобы Чарли мог дотянуться. Погладить по волосам, как в детстве, когда они играли в разбойников Чак-Чака и Уилли, лазили по деревьям, бегали по лужам босиком и много смеялись. Жили в своём мирке, никого туда не пускали, были неразлучны и не тревожились ни о чём. — Я чуть не сошёл с ума. — Теперь ты знаешь, что я чувствовал, когда отец прислал письмо и сообщил, что пожиратели проникли в Хогвартс, а ты... тебя... чёрт... Билл подносит его запяcтье к губам и целует. — Какие прогнозы? Останется много шрамов? — Это важно? — Тогда я не понимал, когда ты продолжал уверять, что я всё тот же, что для тебя ничего не изменилось. Даже родители, близнецы, Рон, Джинни... Они пытались скрыть горечь, паршиво, конечно, получалось, но винить их я не имею права. А ты... ты вёл себя так, словно я подхватил насморк, а не сцепился с чокнутым оборотнем, изодравшим мне лицо. Сейчас я понимаю, что ты не лгал. Потому что я ощущаю то же самое, Чарли. Я буду любить тебя любым. Мы поклялись, помнишь? — Помню, конечно. Поцелуй отчаянно-нежный. Солёный от слёз.

***

— Нам нужно увековечить клятву, Билли. — Что ты предлагаешь? — Доверься мне. Витиеватые руны палочкой в воздухе. Взмах, петля, и снова. Изумлённые вздохи. — Получилось. Соединённые вязью буквы «С» и «В» отлично маскировались чарами. Посторонним их секрет ни к чему.