Карен

Время, конечно, поджимало, однако, какими бы профессионалами ни были агенты Бюро, в первую очередь они были только людьми. Много и тяжело работающими людьми. Помня об этом, поздним вечером Аарон отправил всех по домам, приказав завтра приехать в офис как можно раньше. Чем скорее они составят профиль, тем выше шансы для Иви Питерс. Если предположение Рида было верно, у жертвы оставалось ещё три дня плена, а у федералов - три дня, чтобы найти и освободить её. Поворчав чисто для проформы, команда разъехалась спать. Сам Аарон, верный обещанию, в последний день октября отправился с сыном на прогулку. Бесконечно счастливый Джек шагал рядом с отцом маленьким забавным призраком. От дома к дому носились стайки ребятишек, наряженных монстрами, супергероями и ещё бог знает кем. Слышался звонкий детский смех и нестройные хоры тонких голосов, шумно вопрошающих: "Сласти или страсти?" На крыльцах и лужайках красовались тыквы, мерцая огоньками свечей. Пару раз Аарон спугнул подростков, уже собиравшихся закидывать сырыми яйцами гаражи аккуратных домов. Безумный карнавал вымышленной нечисти… Когда они вернулись, уставший Джек тихо посапывал на руках отца, уткнувшись носом ему в плечо. - Умаялся? – с улыбкой шёпотом спросила Хэйли. - Кто сумеет отказать нашему Касперу? – также шёпотом, тепло улыбаясь, ответил Аарон. – Я уложу его. Держи. – Он протянул ей маленькую корзинку, полную сладостей. Отставив угощение, Хэйли поднялась в спальню на втором этаже и смотрела, как бывший супруг бережно, чтобы не разбудить, раздел сына и уложил в постель. Вдвоём они спустились в холл, когда она придержала его: - Может, останешься? Поздно уже… - В её голосе невесомым флёром скользнула надежда. Быть может, зря она поспешила. Он ведь обещал ей тогда, что подумает о переводе в другой отдел, а она для чего-то устроила ему истерику и сцену с демонстративным уходом. Быть может, он сделает это, если она согласится вернуться. Джеку был нужен любящий отец, и Хэйли знала, как сильно Аарон любит своего мальчика. - Я не могу, - поняв намёк, с искренним сожалением отозвался Хотч. – Новое дело. Очень сложное. И действовать нужно максимально быстро. - Очередное… Нескончаемый аврал! – Хэйли не стала скрывать злость. Кого она обманывает? Хотчнер никогда не оставит отдел и своих людей. Ей стало больно. - Я сумел выбраться только потому, что все устали и я отправил команду отдыхать. – Он сделал вид, будто не заметил. – Поверь, Хэйли, у нас очень мало времени. - Да, да, всё так, Аарон, кто-то в беде и спасти его можешь лишь ты. – Боль от его слов и понимание, что Хотчнера не исправить и не переубедить, усилились, и она внезапно захотела, чтобы он понял, каково приходится ей. Захотела сделать ему больно, да так, чтобы мало не показалось. Чтоб он провалился со своей грёбаной работой! – Ты любишь нашего сына, Аарон, но тебя, похоже, не волнует Джек и его благополучие. Тебя куда сильнее беспокоят судьбы незнакомцев. Их ты готов спасать в любую минуту и по первому требованию. Ты любишь сына, но отказываешь ему в элементарном – своём внимании и своей заботе. Всё это достаётся лишь твоим людям, да тем, кого ты не знаешь и кому на тебя наплевать! Подлый, нечестный приём! Она знала, что Джек – единственная слабость Хотчнера, и мстительно смотрела, как он вздрогнул, побледнел и не нашёлся, что ответить. Удар достиг цели. Хэйли видела, как в его взгляде мешаются вина, стыд и боль, а потом он просто вышел из дома и закрыл дверь. И самое прискорбное – ей не стало легче от маленькой мести за разрушенные мечты и счастье. Должно было, но не стало… Отравленный ядовитыми словами бывшей супруги, Хотчнер стойко держался, пока не добрался до квартиры. Однако стоило ему остаться наедине с собой в сумраке гостиной, и он опустился на диван, пряча лицо в ладонях. Ему и без того было тяжело, но он рвал из своей безумной жизни каждый клочок, каждую свободную минуту, чтобы отдать их сыну, и Джек это понимал. Ведь папа работает над делом. Папа побеждает плохих людей. Маленький мальчик это понимал, а вот Хэйли – нет. Как такое возможно? Аарон сражался с накатившей слабостью до последнего, а потом ощутил, как замёрзли пальцы, и не выдержал. Здесь, в темноте одинокой холодной квартиры, его никто не услышит. Проявлять чувства нормально, когда ты переполнен и измучен. Это ведь не слабость. Даже самые большие и сильные мальчики порой плачут, что бы ни утверждал его отец, когда давал затрещину сыну, который упал с велосипеда и разбил в кровь колено и локоть. Не нужно стесняться своих слёз. Даже когда они не помогают, оставляя после себя лишь головную боль… Первого ноября тревога агентов усилилась. Времени у Иви Питерс оставалось всё меньше, и все прекрасно это понимали. Проблема в том, что у агентов по-прежнему не имелось ничего, кроме показаний свидетелей и профиля. Зато профиль был довольно подробен. Исходя из возраста и расы жертв, федералы поняли, что имеют дело с белым мужчиной тридцати-тридцати пяти лет. Хорошенько всё обдумав, они отказались от версии Джей-Джей, что субъект безработный. - Напротив, он работает. А поскольку он находит время, чтобы крутить роман с потенциальной жертвой, либо у него свободный график, либо своё дело, - высказался Морган. – Причём, судя по продуманности преступлений и чёткому планированию, его работа связана с деятельностью, которая требует тщательной подготовки и быстрой реализации. - Субъект не живёт в Арлингтоне, - хмуро заметил Хотчнер. Вчера, после нечаянного срыва, он умудрился урвать пару часов сна, а с утра принял душ и смыл следы собственного бессилия. Его проблемы никого не касаются, кроме него самого. – Если он удерживает жертву неделю, ему нужно место, где он всегда может уединиться с ней. У него должен быть свой дом, а застройка Арлингтона – многоквартирные многоэтажки. В квартире жертву не спрячешь. - Субъект, бесспорно, умён, собран и, хоть и находится во власти фантазии, не оторван от действительности. В противном случае его знакомые и коллеги забили бы тревогу. Сомнительно, чтобы его родители были ещё живы, - вставил Росси. - Я думаю, субъект вырос в неполной семье, - потягивая кофе, задумчиво произнесла Прентисс. – Скорее всего, его воспитывал отец. Он научил сына, как знакомиться с женщинами, как ухаживать, располагать к себе, несмотря на мутацию… - Кстати, - вскинулся Морган. – Быть может, детка пороется в медицинских базах? С таким дефектом субъект должен наблюдаться у врача! - Уже, - лаконично ответил Хотч. – Но мы по-прежнему здесь. - На самом деле, - сказал Рид, - поликория настолько редкий феномен, что некоторые офтальмологи отрицают сам факт его существования. Существует два типа поликории – истинная и ложная. При истинной все имеющиеся в глазу зрачки реагируют на свет. Таких пациентов, как правило, оперируют сразу после рождения. При ложной поликории лишь один зрачок выполняет свою функцию. Пациентам с подобным диагнозом рекомендуют носить линзы, поскольку дефект сугубо косметический. И, повторюсь, поликория настолько редка, что статистики просто нет! - Так мы его не найдём, - подытожил Хотчнер. - То, что субъект не носит линзы, говорит о его крайней уверенности в себе, - вновь вернула слово Прентисс. – Вы видели снимки людей с такими глазами? Просто жуть! - Или напротив, - перебила Джей-Джей. – Свидетели, которые сталкивались с ним, не смогли припомнить внешность и имя, но отчётливо запомнили глаза. Субъект использует свой дефект как отвлекающий фактор и дополнительный способ заинтересовать жертву. - На выходе имеем расчётливого, хладнокровного, умеющего ждать и добиваться своего сукина сына! – с чувством бухнул Росси. – Такие, как он, не хотят быть пойманными, и случайно он не попадётся. В жизни люди, подобные нашему субъекту, в толпе не выделяются и проблем с законом не имеют. Он даже не станет следить за расследованием или вмешиваться в него, поскольку продумывает всё до мелочей. С его точки зрения, мы не представляем для него интереса, и он не видит в нас угрозу. - Кулинарную книжку Уилшоу он проглядел, - напомнил Морган. – Может, съездим к Хотчу с обыском? Глядишь, ещё что найдём, - чуть насмешливо предложил он и немедленно заработал строгий взгляд Аарона. – Что? Я просто высказал мысль… Мысль и впрямь казалась дельной, и Хотча, между прочим, уже посещала. Придумав ложную причину, по которой он якобы принялся разматывать странное исчезновение Карен, Аарон задумался: а что, если его выдумка на самом деле правдива и логична? Нет, не сборник рецептов, но, может быть, хоть что-нибудь… В один из выходных он решительно обшарил всю квартиру, но ничего, что привело бы его к преступнику или хотя бы намёку на него, не нашёл. И шутка Моргана в этом свете вовсе не показалась смешной. А время шло, и для Иви Питерс даже слишком быстро. Устав биться головой в глухую стену, Хотч волевым решением отправил всех по домам. Сидя в офисе допоздна, они устанут и всё равно ничего путного не надумают, зато наверняка заработают мигрень, так что лучшим выходом будет как следует выспаться. У них всё ещё имеется в запасе двое суток, а утро, как известно, вечера мудренее. Наскоро перекусив и приняв душ, Аарон завалился спать. Поначалу, взвинченный зашедшим в тупик следствием, он буравил взглядом потолок, вновь и вновь воскрешая в памяти известные ему факты и тщетно силясь нащупать связь между жертвами и преступником. Однако вскоре мысли начали лениво толкаться, расплываться, и он провалился в зыбкую дрёму. Спал он беспокойно. В какой-то момент сон ускользнул. Балансируя на грани видений и реальности, Аарон приоткрыл глаза и похолодел от ужаса. Нависая над ним, у изголовья постели стояла Карен и смотрела на него в упор немигающим взглядом. На разбитых губах запеклась кровь. Ссадины виднелись на скулах и подбородке. Длинные грязные пряди почти касались его лица, и Хотчу сделалось настолько жутко, настолько тоскливо, что он оцепенел, не в силах пошевелить даже пальцем. В спальне было холодно и сыро, как в прозекторской. Как в старом заброшенном склепе… Прошла бесконечная минута, потом ещё одна вечность… Внезапно безмолвная Карен вытянула руку, указывая на дверь, и та отворилась сама собой. И тут же из сумрачной глубины погружённой в ночь квартиры раздался тихий скрип. "Это не со мной, - мысленно взмолился Аарон, понимая – ещё немного, и сердце остановится, не выдержав творящегося кошмара. – Я сплю! Нужно проснуться. Сейчас!" И проснулся. По-настоящему. Наверное. Он не был до конца уверен, что вытряхнул себя из сна, однако в спальне было тепло, и никакой Карен не было и в помине. - Я с этим делом с ума сойду, - хрипло дыша, сквозь зубы процедил он и взглянул на часы – начало третьего. И тут Аарон заметил, что дверь спальни распахнута настежь. В принципе, ничего особенного. Прятаться ему не от кого, да и скрывать, по большому счёту, нечего. Хотя ему смутно помнилось, что, собираясь на боковую, он всё же прикрыл чёртову дверь. Или нет? Бесконечно уставший, вымотанный и разбитый очередным кошмаром, он решил попить воды. Губы пересохли, да и в горле саднило, точно он кричал. Возможно, так и было. Кое-как он выпутался из сбившихся простыней, слегка пошатываясь вышел в гостиную и остолбенел – дверь в кладовую была открыта и зияла зловещим провалом. Но это попросту невозможно! Он сам, лично запирал её! И в этот миг Аарону стало страшно, как никогда прежде. И, точно зомби из могилы, полезли из глубин памяти детские его страхи. Когда Аарон был маленьким, его, как и многих детей, мучил страх темноты. Он до ужаса, до дрожи в коленях боялся шкафа в детской и даже под страхом смерти не рискнул бы заглянуть ночью под кровать. Мама успокаивала своего мальчика, объясняя, что бояться нечего, да всё без толку. Он уверял её, будто по ночам слышит сопение в чёрном нутре шкафа и это, вне всяких сомнений, Бугимэн. Тогда мама открывала шкаф, с тёплой улыбкой демонстрируя сыну, что там нет никого и ничего, кроме его вещей, и Аарон спокойно засыпал. Так продолжалось, пока о тревогах сына не прознал отец. Выругав жену, он запретил ей "потакать сопливым фантазиям": - И без того размазня растёт! Вечно ноет и скулит, как девчонка. Чтобы я больше этого не видел. Сколько ещё ты собираешься с ним нянчиться?!.. После того скандала, оставшись без маминой поддержки, Аарон не спал несколько ночей, вздрагивая от каждого шороха. Разумеется, со временем он перерос свои страхи, однако сегодня они атаковали вновь, да с такой силой, что какое-то время он не мог и шагу шагнуть. Просто стоял и смотрел в темноту кладовки, ожидая сам не ведая чего. Ведь он запирал её? "На ключ", - великодушно напомнила память. Тем не менее каким-то фантастическим образом дверь оказалась открыта, а за дверью пульсировала кромешная тьма. Он из последних сил старательно напоминал себе, что ему давно не пять лет и он, чёрт его дери, федеральный агент, а не кисейная барышня. Спустя несколько минут уговоров и не слишком лестных эпитетов в свой адрес Хотч усилием воли запихнул мысли о призраках и бугимэнах в дальний угол подсознания, заставил себя подойти к кладовой и нашарить в угольной темноте выключатель. Яркий свет поначалу ослепил, но проморгавшись, он скептично посмотрел на смятые коробки, в которые были упакованы при переезде его вещи и которые он никак не мог собраться выбросить. Больше в кладовой ничего не было. Прежние владельцы прихватили вещички с собой, а он попросту ещё не успел обзавестись барахлом. Аарон уже собирался выключить свет и отправиться досыпать, как взгляд его зацепился за антресоль. Он уже искал следы Карен в кладовой, но наверх не забирался, решив, будто уж там-то точно нет ничего интересного. А ведь если люди что и забывают, то лишь в самых дальних углах своего жилья. Эту мысль срочно требовалось проверить. Бормоча под нос, что он идиот, раз ищет посреди ночи чёрную кошку, Хотч подтянул в кладовую стул, включил фонарик мобильника и высветил пустоту. На антресолях ничего не было, кроме пыли и забытой рождественской открытки, адресованной некой Мари. Решив для себя, что не судьба, Аарон уже собирался слезать, когда заметил нечто в самом углу антресоли – там, куда можно было дотянуться, лишь вытянувшись в струну и по уши изгваздавшись густой серой пылью. Задача оказалась не из простых, однако вскоре Аарон понял, что держит в руках карту пригородных автобусных маршрутов.