blooming;

— Вы ведь понимаете, что последствия неотвратимы? — спрашивает доктор, изгибая бровь и смотря на пару в своем кабинете. Кенсу нервно жует нижнюю губу и оглядывается на Чонина, который опустив взгляд не говорит ничего. Он молчал все это время, что они находились у доктора. — Да, мы понимаем. — Вы так же знаете, что сведение метки очень болезненная процедура и восстановление будет долгим, особенно в эмоциональном плане? Кенсу чувствует, как все эти допытывающие вопросы начинают его пугать и раздражать одновременно. Чонин не разговаривал с ним после той небольшой ссоры и лишь молча последовал, когда Кенсу сказал ему о том, что договорился о консультации у доктора Ким Чунмена. — Не многим парам удавалось полностью восстановиться, — говорит доктор Ким. — Сведение меток — идея относительно новая, ей всего лишь около пятнадцати лет. И она не всегда проходит так, как того желают ее обладатели. Конечно результаты намного лучше чем десять лет назад или же хотя бы восемь, да и летальных исходов меньше. Но мы, доктора, гарантируем вам лишь чистое запястье, но за ущерб нанесенный моральному и психологическому здоровью — вы ответственны сами. Реабилитация, конечно же присутствует, однако есть множество «но». Многие факторы будут зависеть от вас самих. Кенсу кивает, а Чонин вновь не говорит и слова, нервно крутя браслеты над меткой. — Есть ли какая-то подготовка к данной процедуре? — внезапно спрашивает Чонин. — Хорошо, что Вы спросили, — доктор Чунмен улыбается по-доброму и чуть наклоняется вперед. — Поскольку процедура неотвратима, социальные службы будут вести за вами наблюдение в течение месяца. По протоколу вы обязаны прожить вместе ровно тридцать дней, если решение останется неизменным, то службы отметят это у себя и у нас будет на руках законный документ, позволяющий провести сведение. — Я не знал об этом, — удивленно говорит Кенсу. Перспектива прожить с Чонином под одной крышей целых тридцать дней пугает До. Он ведь просто хочет, чтобы их пути разошлись, и красная камелия не мозолила глаза так же, как и не мучила его сердце. Но законы, сама процедура имела множество шагов, чтобы достичь желаемого результата. — Природа не создает пары просто так, — пожимает плечами доктор. — И многие пары Вам удалось спасти на этом пункте? — спрашивает Чонин. — Семь из десяти пар отказались от сведения, — победно говорит мужчина. — А оставшиеся три? Что с ними стало? — тихо спрашивает Кенсу. — Тут все неоднозначно, мистер До, — грустно добавляет доктор. — Могу сказать лишь, что только одна пара способна полностью избавиться от своего предназначения. Последствия оказались более ужасающими, чем представлял себе Кенсу. До не знал многих аспектов до и после операции и теперь вопросов возникало еще больше. Внутренности сжалось до минимальных размеров от нервозности и растущего страха. — Как я и говорил, — скрещивая пальцы в замок, доктор Ким выпрямляется в своем кресле. — Процедура сложная и для каждой пары индивидуальная. — Что вы имеете в виду? — спрашивает Кенсу. — Ваш цветок алая камелия, ведь так? — констатирует факт доктор Ким. — Алый цвет самый трудный из всех для сведения, бутоны что распустились оттенками красного всегда говорят о более глубоких и серьезных чувствах. Так же, как и белый цвет, самый чистый и самый сложный из всех. Потому мы настоятельно рекомендуем вам прожить вместе по протоколу тридцать дней, а после мы встретимся еще раз. Чонин делает глубокий вдох, чуть поджимая губы: — Хорошо, что нам нужно для всего этого. Доктор Ким почему-то грустно улыбается, смотря на них и опускает взгляд на свои руки. — В соседнем кабинете 303-С, вы можете заполнить необходимые документы. — Спасибо, — говорит Кенсу, вставая с кресла. — Всего доброго. Чонин коротко кивает доктору и выходит вслед за Кенсу. У обоих взгляды задумчивые и чуть растерянные. Однако за дверью они уже не услышали, как Ким Чунмен со вздохом произнес: — Надеюсь, я не увижу вас через тридцать дней, а со службы придет уведомление об отказе сведения метки.

***

Кенсу пугается дверного звонка, дергаясь так сильно, что проливает пару капель горячего чая себе на руку. Он шипит и отставляет кружку на стол, вытирая тыльную сторону ладони о край футболки и быстрым шагом пересекая кухню и коридор, чтобы открыть дверь. Он касается губами своей руки, когда открывает дверь и перед ним оказывается Чонин с небольшим чемоданом. — Привет, — тихо произносит он, не решаясь пройти в небольшую квартиру старшего. После консультации у доктора Чунмена им сказали, что необходимо выбрать локацию местонахождения пары. Кенсу настоял на собственном жилище, поскольку выяснилось, что Чонин снимал поблизости университета и как оказалось был в двух кварталах от его дома. Младший не стал спорить и согласился, по-прежнему задумчиво и молча. Он не говорил ничего лишнего, спрашивая лишь интересующие его вопросы по сведению метки. Их предупредили заранее, что социальные службы могут прийти в любой момент, дабы проверить достоверность сожительства и как обстоят дела у пары. Все это может помочь как сохранить пару, так и заиметь веские доказательства о разлучении соулмейтов. Кенсу отступает назад, открывая дверь шире, предлагая зайти внутрь, но младший чуть колеблется и делает робкий шаг вперед. Квартира Кенсу небольшая, уютная и пахнет домашней едой. Прихожая не заставлена большим количеством обуви, лишь пара спортивных кофт и ветровок, висевших на крючках, а так же кепки и длинный большой черный зонт. — У тебя уютно, — говорит Чонин, прочищая горло. — Спасибо, — быстро отвечает Кенсу. Старший чувствует еле уловимый шлейф парфюма, который несомненно подходит Чонину. Ким возвышается рядом с ним и немного неуклюже чешет затылок, не зная, что делать. На запястье болтается куча плетеных браслетов, что скрывают метку. Кенсу это замечает и неосознанно тянет руках тонкого свитшота на правой руке: — Кхм, можешь распаковать вещи в моей спальне, я освободил для тебя место в шкафу, — голос Кенсу звучит низко и в горле будто пересохло, он прочищает его небольшим кашлем и бьет себя в грудь. — Мне вечером нужно в клуб, если что второй комплект ключей на журнальном столике. Чонин отставляет чемодан в сторону. Внутри него идет такая борьба эмоций, что внутренности готово разорвать от этого всего. После больницы его нестерпимо тянет к старшему, но чувство вины разъедает больше. Он смотрит на Кенсу, который нервничает похуже него, как пухлые губы то и дело оказываются зажаты меж аккуратного ряда зубов. В больших глазах плещется беспокойство, а сцепленные пальцы говорят о том, что Кенсу не совсем уж жаждет пускать его куда-то глубоко под самые ребра, чтобы обнажить перед ним свое сердце. — Кенсу, — внезапно начинает Чонин, делая шаг ближе к нему. — Я хочу сказать… — Пожалуйста, располагайся, — нервно прерывает его Кенсу и быстром шагом направляясь на кухне. — Я что-нибудь приготовлю перекусить. Старший исчезает в небольшой кухне, делая глубокий вдох. Сердце так гулко стучит в грудной клетке, что эхом отдается в ушах. Такое ощущение, что он выпил ящик энергетика и теперь он взвинчен не на шутку. Ему так сильно хотелось увидеть Тэмина, чтобы тот утихомирил его бурю внутри, а не вот это вот непонятное состояние: ненависть, обида, смешанная с природной привязанностью, которая начала проявляться сильнее после больницы. Мысль о Тэмине отдает тихой болью. Он решил уехать на месяц в провинцию к родителям, говоря Кенсу не быть дураком, а позволить Чонину показать себя. Тэмин для своего возраста был слишком мудр и Кенсу с улыбкой потирает пальцами лоб, куда танцор ему влепил легкий щелчок пальцами, говоря: — Не будь упрямцем. И не бойся, что между нами все исчезнет. Ты всегда будешь особенным для меня, До Кенсу. Всегда. Вам обоим невероятно повезло, дай ему и себе шанс. Шанс. До устало опирается руками о столешницу. Все до невероятного просто и трудно одновременно. Как бы ему хотелось забыться. — Кенсу. Черт, этот голос, что так нежно зовет его по имени. До прикрывает глаза и оборачивается. В дверном проеме стоит Чонин, склонивший голову набок: — Мы можем поговорить? Кенсу хочется сбежать. Позорно сбежать, потому что этот чертов взгляд, как у потерянного щенка, чуть надутые губы и весь Чонин до глупости привлекательный. Он в очередной раз оглядывает его и понимает насколько они разные. — О чем именно? — О нас. Эти слова звучат слишком громко для маленькой квартиры и для самого Кенсу. — Я хотел сказать, что не буду мешаться в твоей жизни, хён, но позволь стать её частью. Давай попробуем, — Чонин внезапно останавливается, с трудом сглатывая внезапно вязкую слюну. Ему нелегко вот так вот сделать первый шаг, но стоит попытаться. — Попробуем узнать друг друга? Кенсу пристально смотрит на Чонина, у которого в глазах почти меркнет надежда от минутного молчания. Ему чертовски больно видеть его, но если он будет далеко, то это не совсем желательно. Двойственность ситуации лишь усугубляет, но он вновь вспоминает слова Тэмина. — Хорошо, — тихо отвечает Кенсу, опуская взгляд. Он тянется к нижнему ящику, чтобы достать сковороду. — Надеюсь ты любишь жареный рис с кимчи? — Обожаю, — говорит он и на лице Чонина расцветает небольшая улыбка, которая заставляет чуть екнуть сердце Кенсу.