blooming;

До заходит домой почти за полночь. В клубе было ужасно людно, хотя для веселья было еще слишком рано. Он лениво и устало скидывает кеды с ног. Хоть он и не остался в заведении, но он жутко вымотался, пока принимал товар и чуть-чуть помог Чондэ с Куном в баре. Свет в квартире везде выключен, видимо Чонина нет дома. Что ж… — Кенсу… Брюнет оглядывается и видит в темноте силуэт. Он делает несколько шагов навстречу голосу и протягивает руку перед собой: — Чонин? Младший выходит на слабый ночной свет из окна и Кенсу наконец различает его черты лица. Он оказывается рядом с ним так быстро и близко, что До чувствует аромат его геля для душа. — Что ты делаешь? — тихо шепчет Кенсу. Но Чонин не говорит ничего, он просто нежно и осторожно дотрагивается своими пальцами его щеки, ведя ниже по шее и чуть оголенным ключицам. Кенсу от этого действия начинает часто дышать, а сердце бьется слишком быстро, подбираясь к горлу. Он прикрывает глаза неосознанно, замирая как кролик перед удавом. — Кенсу, — зовет его Чонин, выдыхая его имя почти у самых губ старшего. — Ты мне так нужен. Тепло обрушивается на его губы, мягко и нежно их сминая. Чувство сопротивления исчезло от одного лишь касания и его колени чуть ли не подкашиваются от внезапного жара, нахлынувшего на тело. Сильные руки Чонина обвиваются вокруг его талии, прижимая к себе. И Кенсу готов поспорить, что в этот момент он ощутил аромат камелии в своих легких. Он отстраняется от младшего, поднимая свой взгляд на Чонина. Тот смотрит на него неотрывно, словно боясь, что Кенсу исчезнет. Младший не отпускает его, продолжая стоять близко настолько, насколько это возможно. Под ладонями Кенсу крепкое и подтянутое тело, Чонин ощутимо напряжен, но в его объятиях ураган внутри брюнета становится тише. — Что ты… — начинает До, но Чонин лишь вновь целует его и уже настойчивее. Кенсу разумом не понимает, почему он чуть ли не плавится от чужого прикосновения, а сердце самозабвенно готово выпрыгнуть из груди прямо в руки младшего. Губы Чонина жаркие и сладкие, он оставляет легкие поцелуи по лицу Кенсу, опускаясь по скулам и шее. Ким жадно делает вдох, ведя носом по яремной впадине. — Ты так прекрасен, хён… — Чонин… — Не могу сдержаться, Су-я… Еще поцелуй по оголенной ключице и Кенсу цепляется пальцами за футболку младшего. Слишком чувственно и интимно. Это все становится слишком. Он боится представить, что с ним случится, если они зайдут дальше. — Кенсу… Кажется, ему словно заложили уши, он слышит голос Чонина так отдаленно. Руки Кенсу в чем-то путаются, и он не может понять в чем. — Кенсу…? — Что… — брюнет открывает глаза и понимает одно, что он лежит в своей постели. Это был сон. Кенсу подносит руку к своим губам, словно их только что касались. Он так отчетливо помнит, как целуется Чонин. Медленно его разум просыпается и до него доносится шум дождя. Яркая вспышка молнии из окна освещает комнату, где рядом с его кроватью стоит младший, прижимающий подушку к своей груди. — Что случилось? — хрипло спрашивает Кенсу, приподнимаясь на локтях. — Я…плохо сплю в грозу, — бормочет Чонин. — Я чуть-чуть боюсь… — Что? — Кенсу прочищает горло. — Боишься? — Да…есть такое, недавно появилось. Младший переминается с ноги на ногу, жалея об одном, что разбудил Кенсу. Внезапный гром заставляет сильно вздрогнуть и он прижимает подушку еще крепче к себе. — Э-э-э, — Кенсу думает медленно и вяло. — Ты хочешь… — Если ты не будешь против… — говорит Чонин, виновато склоняя голову. — Я не буду мешать! Еще одна вспышка молнии, после чего следует грохот и откинутое одеяло, под которое аккуратно проскальзывает Чонин. — Спасибо, хён, — тихо бубнит младший, зевая. — Не за что, — говорит Кенсу, касаясь ладонью левой стороны груди и переворачиваясь на бок. В нос ударяет тот самый аромат цитруса и мяты, как во сне, а сердце гулко бьется и кажется даже гром не заглушит этот звук. Через некоторое время Кенсу слышит спокойное сопение, он поворачивается и смотрит на мирно спящее лицо младшего. Мысли взбудоражены сном и уснуть теперь сложно. Кенсу наблюдает за Чонином, без зазрения совести, оглядывая каждую черточку лица младшего. Роскошные пухлые губы, аккуратный нос с небольшой горбинкой, ах да, глаза Чонина удивительно щурятся при улыбке. Кенсу зажмуривает свои, будто младший специально гипнотизирует его в спящем виде. — Что же это… — шепчет До, выдыхая воздух из легких. Он слишком остро помнит сон и головокружительные поцелуи Чонина. Гром с молниями незаметно стихают за долгими размышлениями Кенсу и за окном начинает размеренно идти дождь, убаюкивая расшалившееся воображение. И вскоре он наконец-то проваливается в сон.

***

— Хён, я хочу постирать вещи с тренировки, — зовет Чонин выглядывая из-за двери на кухню, где Кенсу доводит до готовности юккедян. — О, да конечно, в корзине рядом как раз лежат мои тоже, — кивает До, — они все равно все темные, закинь их вместе со своими. — Хорошо, — с легкой улыбкой говорит Чонин и скрывается за углом. — Не забудь добавить кондиционер! — быстро добавляет Кенсу, чтобы успеть к расторопному Чонину, который уже во всю пиликает кнопками стиральной машины. — Добавил! — кричит из ванной младший.

***

— Чонин, я не могу найти вторые ключи, — ворчливо говорит До, ища связку по карманам кофты и брюк. — Я возьму твои? Ты вроде никуда не собираешься? — Конечно, хён, — беззаботно говорит Ким, хрустя чипсами на диване. — Я буду дома. Ты в клуб? — Да, сегодня смена, — вздыхает Кенсу и осекается на очередной хруст. — Ради Бога поешь нормальной еды. — Хорошо, — кивает Чонин и машет рукой из-за дивана, скрывая свою улыбку от старшего, который уже скрылся за дверью их квартиры.

***

— Хён, а можно мне… — Просто иди и возьми, — не отрываясь от книги говорит Кенсу. — Я хотел… — Я разрешаю. — Я не прошу разрешения, дай договорить, — скрестив руки на груди говорит Чонин, появляясь прямо перед старшим. — Ну что такое? — устало спрашивает До, поднимая взгляд и чуть ли не давится воздухом, потому что чертов глупый Чонин стоит в одних лишь трениках после душа. — Могу я с тобой вместе поужинать? — робко спрашивает Чонин, со свисающим полотенцем на плечах. Кенсу делает глубокий вдох, потому что аромат геля для душа всегда напоминает о том сне. Он прочищает горло и откладывает книгу. Кенсу не голоден, но встает с небольшого дивана и молча идет на кухню. — Это значит да? — приподнимая брови спрашивает Чонин. — Это значит буду ужинать, когда на тебе будет больше пятидесяти процентов одежды, — глухо доносится из кухни голос Кенсу. Чонин осматривает себя и недоуменно пожимает плечами. А что тут такого?

***

— Это какой-то бред, Бэкхен. — Говорит Кенсу, яростно протирая стакан для маргариты. — А что такое? Он докучает тебе? Раздражает? — спрашивает Бён, потягивая колу из трубочки. — В том-то и дело что нет! — хлопая полотенцем о столешницу говорит Кенсу. — Он обходительный и не надоедливый, он не мешается, приносит продукты и даже выносит мусор! — Ну ведь вы живете вместе, — пожимает плечами друг. — Видимо он не такой засранец, как думалось мне изначально. Хотя врезать ему все же хочется. До откидывает голову и разминает шею, устало ее потерев ладонью после. Он опирается руками о барную стойку и глубоко вздыхает. — Мы живем в целом нормально, к тому же он предложил узнать друг друга ближе. — И? — Да, он действительно не такой уж и засранец, — говорит Кенсу. — Я думал, что моя ненависть не исчезнет, что просто буду вежлив… — Ты боишься влюбиться? — прямо спрашивает Бэкхен. — Наверное, — неуверенно говорит Кенсу, — это странно. Цветок на руке никак не беспокоит меня, пока он рядом. Но стоит нам уйти по своим делам, она зудит, жжет и раздражается. — Ну то, что вы не признали друг друга, поэтому, — говорит блондин, шумно допивая остатки колы со дна стакана. — Она не столь уж и бесполезна, как ты думаешь. Вся эта идея о сведении метки, меня немного настораживает. — Бён стучит кончиком трубочки о стекло стакана, — я всегда на твоей стороне, просто прислушайся к своему сердцу. Оно дурного не подскажет. Кенсу вновь протирает стакан на высокой и изящной ножке и ставит ее перед Бэкхеном: — Спасибо. — Не за что, — улыбается Бён. — Для этого и нужны друзья.

***

После разговора с Бэкхеном, Кенсу стал чаще задумываться и представлять жизнь с Чонином. Как бы они жили? Как сильно бы они любили? Было бы уютно находится в его объятиях и засыпать вместе на какой-нибудь большой кровати? Вместе есть поп-корн и смотреть пиратов, ну и остальные старые, но такие классные фильмы? Такие мысли стали чаще появляться и Кенсу незаметно начал смотреть на Кима под совершенно другим углом, забывая о своих обидах и прочем. — Хён! — Да? — дергается Кенсу, чуть не отрезая себе палец, пока шинковал овощи для кимчи-чиге. — Что с тобой? — удивленно спрашивает Чонин. — Ты какой-то…нервный? — Я? Ничего подобного, — осекается До, продолжая готовку и разгоняя налетевшие в голову мысли. — Ты, кажется, собирался на тренировку? — Да, — чуть обеспокоенно смотрит на старшего Чонин, — а еще…могу я сегодня прийти в клуб к тебе? Я не помешаю, просто хочу немного развеется, быть может подойдут знакомые из танцевального. Кенсу замирает от вопроса и постоянного чониновского «я не буду мешать». Он говорит это постоянно, но при этом умело и ловко приближается все ближе и ближе. Тем временем как сам До даже не может сопротивляться этому, потому что веского повода и нет. — Д-думаю да, — бормочет Кенсу. — Я уйду к десяти. — Я подойду туда чуть позже, — говорит Чонин и выходит в коридор. В этот момент звонит мобильный Кенсу и пухлые губы растягиваются в улыбке, когда он видит имя на экране мобильного: — Привет, Тэмин! Да, все хорошо, как у тебя? Да, в клубе все отлично… Чонин замирает в дверях и вслушивается в радостные нотки в голосе старшего и как Кенсу весело смеется чему-то в ответ. Его руки сами по себе сжимаются в кулаки, и он прикрывает глаза, чтобы утихомирить внутри нарастающую ревность. Он старается и пытается сблизиться с Кенсу, даже после того разговора в первый день, когда они пообещали просто попробовать узнать друг друга, их отношения не изменились. Быть может его соулмейт стал чуточку терпимей, но не более. А вот с Тэмином другое дело, с ним он себя чувствует комфортней, чувствует себя на своем месте. Это злит больше всего, словно он пятое колесо. Кенсу его пара, Чонин чувствует это всем своим существом. Медленно, но он признал это и смирился. После больницы и тех страшных мучительных ночей, что терзали его изнутри, он просто решил отпустить свои дурацкие мысли о несправедливости соулмейтов, принимая это как дар, как случай, что облегчает найти им свою пару. И день за днем, наблюдая за Кенсу он отмечает в нем множество очаровательных вещей. Его как магнитом тянет домой, когда Кенсу дома и он тоскует, пока тот отрабатывает ночные смены в Жемчужине. Да, его будет разбивать чувство вины до конца его дней, но если Кенсу позволит, он будет стараться быть лишь лучше для него, чтобы хоть как-то загладить то, наделал в прошлом. Но старший лишь вежливо улыбается и обращается с ним как с сожителем, и стена между ними становится лишь шире и выше день ото дня. Он делает шаг вперед, а Кенсу от него назад и расстояние между ними никогда не сократиться. Это односторонняя игра, в которую охотно играет Чонин, а Кенсу просто неинтересно. Осталось чуть больше трех недель их совместного проживания, а он так и не подобрался к старшему и на метр ближе, кроме того раза, когда был гром, и он впервые спал в одной постели с Кенсу. Чонин боится грозы, она до жути напоминает ему одиночество и те жуткие лихорадочные ночи. Но та ночь вместе была самой спокойной и уютной за все это время. Постельное белье, что впитало запах Кенсу обволокло его всего и убаюкало тут же. Чонин в какой-то мере лелеет это воспоминание в душе. Звон посуды из кухни заставляет его очнуться от раздумий, и он накидывает ремень сумки через плечо, нужно вовремя успеть на тренировку. Чонин застывает на долю секунды, когда слышит Я тоже скучаю, которые равнозначны в этом контексте словам я люблю тебя. Чонин сжимает дверную ручку так сильно, что его костяшки на пальцах белеют. Сзади него доносятся шаги старшего: — Да, конечно я позвоню. Целую, — Кенсу с улыбкой завершает разговор и застывает позади младшего. — Чонин? Ты еще не ушел? — Не ушел, но как раз собирался, — тихо говорит он, опустив голову. — А что? Я помешал тебе? Мне лучше вообще поди уйти из твоего дома? Кенсу округляет свои глаза от неожиданной перемены тональности голоса младшего. Он сжимает свой мобильный руками и отчего-то внутри разъедается вина. Словно он предал Чонина. — Н-нет… — А мне кажется, что да, — говорит Чонин, оборачиваясь к Кенсу. Его взгляд потемневший, брови чуть нахмурены. — Я не говорил ничего подобного… — чуть дрожащим голосом отвечает Кенсу. — Конечно, не говорил, — фыркает младший и горько усмехается. На его губах та самая улыбка, за которой скрывают боль. — Я никак не могу вписаться в твою жизнь, словно я в ней лишний и ты каждый раз доказываешь это. — Я не… — Не притворяйся, Кенсу, — шипит от гнева Чонин, разворачиваясь всем телом к нему и бросая сумку на пол. — Не делай вид, что все у нас хорошо. Ты никак не отпустишь обиду и с каждым днем выстраиваешь стену толще и больше той, что есть между нами. Ты просто хочешь добиться той гнилой бумажки о том, что мы должны свести метку! Кенсу вздрагивает всем телом, когда голос Чонина повышается и отдается эхом в его небольшой квартире. От нервов он нажёвывает нижнюю губу, думая о том, сколько всего услышал Чонин, пока он говорил по телефону с Тэмином. — Ты так ласково разговариваешь с ним, — хмыкает Чонин и опускает голову, пряча свой взгляд за шоколадного цвета челкой. — Ты скучаешь по нему, совершенно не обращая внимания на меня. — Я замечаю… — Ты не видишь главного, — говорит младший, поднимая взгляд и смотря в выразительные глаза Кенсу. — Я лишь просто хочу… — голос Чонина надламывается и глаза жжет от внезапно поступающих слез. — Я так хочу… Он делает шаги вперед к Кенсу, а тот словно приклеился к одному месту и не может сдвинуться. Чонин протягивает руку к щеке старшего, отмечая про себя как идеально они подходят даже по росту. Как до безумия правильно было бы обнимать старшего и сжимать до боли в груди, чтобы не отпускать и показать насколько же сильно он ему необходим. Он оказывается так близко к нему, что может ощутить этот волшебный, такой домашний аромат, присущий только Кенсу. — Ты не представляешь, как сводишь практически меня с ума, — шепчет Чонин, наклоняя голову и с каким-то обожанием во взгляде, рассматривая брюнета. — Каждый день я вижу тебя и не могу даже прикоснуться, — Чонин жарко выдыхает эти слова в губы Кенсу, — ты отдаляешься, а я не могу догнать. До начинает часто дышать от такого близкого контакта, голова совершенна пуста, и он не может сформировать хотя бы нормальное и цельное предложение в свою защиту. Что он не такой уж эгоистичный, замкнувшийся в своей боли чудак. Но он лишь сглатывает ком, что мешает вымолвить и слово. А голос младшего как тягучий мёд обволакивает его с ног до головы. — Я признаю, что совершил много ошибок и причинил тебе боль. Но может мы… Чонин наклоняется ближе, слегка касаясь таких манящих губ. Он оставляет легкий поцелуй, затем еще один, затем еще, пока не понимает, что Кенсу не пытается отстранится от него, а когда чужие руки хватаются за край его одежды, Чонин целует чуть настойчивее, кончиком языка проводя по нежным губам, прося разрешения о более глубоком и чувственном поцелуе. И Кенсу позволяет, при этом медленно разбиваясь на тысячи осколков изнутри. Потому что это настолько прекрасно и осознание этого, во второй раз в реальности, его почти уничтожает. Когда младший отстраняется от него, то с надеждой заглядывает в его глаза, с восхищением отмечая, насколько они удивительны, почти как настоящий космос: — Я не могу отдалиться от тебя так, как ты этого хочешь, — тихо произносит Чонин. — Мне нужно вот так: близко, чтобы дышать тобой. Она, — Ким приподнимает запястье с камелией, — жжется, горит и требует тебя. — Я понимаю, — отвечает тихо Кенсу опуская взгляд. Смотреть прямо на младшего он не может. Кажется, еще чуть-чуть, и вся его напускная смелость разорвать связь исчезнет. Но он же решил. Наверное. — Я чувствую почти тоже самое. Чонин аккуратно приподнимает подбородок Кенсу своими пальцами, чтобы тот посмотрел на него и в его глазах сквозит непонимание: — Тогда почему же ты так сильно хочешь разорвать… — Чонин запинается на этом слове и прочищает горло. — Или ты все-таки любишь Тэмина так сильно, что это сравнимо с предназначением? — Это не сравнимо, — качает головой Кенсу. — Это совершенно разные чувства. — Тогда я не понимаю, — качает головой Чонин, беря за руки старшего, — почему? Кенсу закрывает глаза и говорит: — Я не знаю. Я запутался и мне страшно. Метка на руке, связь, что лишь крепче день ото дня, ты в моем доме… Всего слишком много и сложно. — Кенсу выпутывает свои руки из ладоней Чонина. — И я все еще не простил… — Тогда скажи, что мне сделать? — в голосе младшего нотки некой мольбы и Кенсу это слышит, но ничего не говорит почти минуту и затянувшееся молчание порождает собственный ответ в голове Чонина. — Понятно, — выдыхает он, отходя от Кенсу к входной двери и открывая ее. — Извини за порыв, я…я пойду на тренировку, не знаю приду ли… Чонин уходит с немного растерянным взглядом, а Кенсу так и остается стоять посреди коридора и чуть вздрагивает от легкого хлопка двери. Его сердце нещадно бьется о грудную клетку, а на глаза внезапно подступают слезы, камелия вновь уже так привычно обжигает запястье, и он расплывчатым взглядом всматривается в остроконечные алые лепестки, которые будто впиваются в кожу. Он осторожно дует на нее и с губ слетает всхлип. В груди разносится боль, как обжигающая лава. Он точно ощущает, что это не его чувства, так чувствует себя Чонин и Кенсу медленно оседает на пол. Как долго они еще будут причинять боль друг другу?