Я вернусь!

Я выбегаю из кабинета Хокаге. Слезы застилают глаза настолько, что я практически ничего не вижу. Двигаюсь на автомате, почти не помню, как добираюсь до уже ставшего родным кланового полигона. И только там позволяю себе скатиться в истерику. Боль. Вина. Страх. Три слова, которыми можно описать всё, что я чувствовала. Боль, потому что терять близких людей всегда больно. Осознавать, что ты больше никогда их не увидишь. Не услышишь их голосов. Не почувствуешь прикосновений. Потому что некому больше говорить. И касаться тебя тоже некому. Потому что человека больше нет. Его сердце не бьётся, как твоё. Он не дышит, не слышит, не чувствует. Его нет. Есть только воспоминания. Именно они и делают больно. Потому что мозг помнит. Помнит каждый момент, проведённый вместе. Помнит и прокручивает в голове, раз за разом, как заевшую пластинку. А в мыслях только одно: новых больше не будет. Теперь это всё, что осталось от человека. Лишь воспоминания. И это сродни пытке: будто твоё сознание настроено против самого себя. Потому что ты вспоминаешь самые светлые, самые лучшие моменты, понимаешь, как дорог тебе этот человек. Хочешь ему сказать, как ты его ценишь, поблагодарить за присутствие в твоей жизни. А потом опять осознаешь — говорить-то некому. А потом всё сначала. Непрекращающийся марафон боли, страданий, сожалений. Хочется просто взять и выключить свой мозг, стереть память, забыть. Всё, что угодно, лишь бы эта пытка закончилась. Но она не закончится. И это самое пугающее. Сейчас всё было ещё хуже. Потому что я понимала, что это моя вина. Я знала, что Джирайя погибнет, но ничего не сделала. Не попыталась его остановить. И, господи, как же я сейчас жалею об этом. Помимо всего прочего, в голове крутился вопрос, медленно сводящий меня с ума. А что было бы, если…? Что было бы, если бы Джирайя узнал, что эта миссия будет для него последней? Он бы остался в деревне? Конечно же нет. Но что, если да? Невозможно узнать, что творится в голове другого человека. Каждый, кто хоть немного знаком с санином заявил бы, что нет ни единого шанса отговорить его от миссии. Но вдруг получилось бы? Теперь этого не узнать. А что, если бы я рассказала Наруто? Он смог бы отговорить Джирайю? Возможно. Но если бы ничего не получилось, лисёнок начал бы винить себя. Нет. Нет, только не это. Смерть Джирайи для него и так очень сильный удар, и уж пусть винит меня, чем думает, что вина лежит на нём. Страх. Да, мне было очень страшно. Не знаю, как моя голова не взорвалась от перегрузки, но ко всем носящимся в ней мыслям вмещались и те, которые орали, что Наруто никогда меня не простит. Потому что я виновата. Виновата в смерти его крёстного, человека, который заменил ему отца. Это сродни предательству. Такое не прощают. И если Наруто придёт и скажет, что ненавидит меня и не хочет иметь ничего общего, я пойму. Это одной мысли о том, что лисёнок страдает, становилось невыносимо больно. Наруто пережил достаточно боли, которой не заслужил. Он самый светлый человек из всех, кого я видела. Наруто может поднять настроение одной своей улыбкой, он искренне беспокоится о каждом, даже если это случайный прохожий, но может быть крайне жесток с теми, кто обидел дорогих ему людей. Наруто очень заботливый и весёлый, и он всё ещё верит в людей, несмотря на всю боль, которую они ему причинили. Наруто заслуживает счастья. Как никто другой. Именно поэтому от того, что я сделала Наруто больно, мне становилось в десятки раз хуже. Будто искупалась в грязи. Словно опустилась до уровня тех придурков, которые избивали его в каждый день рождения лисёнка. Отвратительно. Противно. Мерзко. Хочется отскрести от себя эту грязь, отодрать вместе с кожей, лишь бы не чувствовать себя… так. Желательно вообще никак не чувствовать.

***

Я прорыдала на полигоне весь день, сорвала голос и довела себя до мысли, что сдохнуть мне надо за такое, в самых адских мучениях. Когда слёз не осталось, а вместо рыданий выходили только еле слышные хрипы, я решила пойти домой. Время было уже достаточно позднее, и я надеялась, что Наруто уже дома. Свет в доме не горел. Я подавила в себе желание заглянуть в комнату Наруто и проверить, как он там. Наверное, лучше пока что не попадаться на глаза Узумаки. Это будет весьма проблематично, всё-таки мы в одном доме живём, но я постараюсь. Чтобы не сделать ещё хуже. Несмотря на то, что я не ела весь день, аппетита особо не было, так что я выпила побольше снотворного и легла спать.

***

Утро встретило меня ярким солнцем, тёплой погодой и отвратительным настроением. Лимит на слёзы был исчерпан ещё вчера, но вот на убитое моральное состояние ограничений не было. В доме было тихо, так что я сделала вывод, что Наруто ушёл. Я отодрала своё тело с кровати, умылась и пошла в низ, мысленно споря о завтраке. С точки зрения врача, я не ела вчера весь день, а значит, мне необходим плотный завтрак. С точки зрения остальной меня, аппетита всё ещё не было, а значит, есть не обязательно. На кухне сидел Наруто. Я замерла, не зная, как себя вести. Нужно что-то сказать? Что? Может, просто уйти, пока не заметил? Все пути к побегу обрубает взгляд лисёнка, поднятый на меня. В нём нет злости, от чего я незаметно облегчённо вздыхаю. Но я вижу столько грусти, непонимания и отчаяния, что чувствую, что опять готова разрыдаться. — Почему? — еле слышно шепчет Наруто. — Почему ты не сказала? Я не выдерживаю и опускаю глаза в пол. Слёзы неконтролируемо льются по щекам, и мне приходится прикусить губу, чтобы не разрыдаться в голос. Наруто звучит так сломанно… — Мы бы что-нибудь придумали вместе, — продолжает Наруто, будто вновь проводя лезвием по незажившим ранам, — и Извращённый Отшельник сейчас был бы жив. Что такого в том, чтобы рассказать немного будущего? Я правда не понимаю. Если это может спаси несколько жизней, почему нет? О скольких ещё смертях ты молчишь, сестрёнка? Асума-сан, Извращённый Отшельник, Третий… О том, что Итачи убьёт всех ты тоже знала, да? И тоже просто смотрела?! Как так можно?! Я отшатнулась от резкого крика и врезалась в спинку дивана, теперь опираясь на него. Пришлось закрыть рот рукой, чтобы подавить всхлипы. Наруто смотрел на меня с какой-то растерянностью во взгляде. — Сестрёнка, я просто не понимаю. Тебе ведь тоже плохо от этого. Почему ты никому ничего не говоришь? Мы ведь можем помочь… Наруто протянул руку, не решаясь дотронуться до меня. Но я почувствовала, что больше не могу сдерживаться, а рыдать при нём очень не хотелось. Поэтому я просто убегаю к себе в комнату, закрываясь на замок.

***

Следующие пять дней проходят как в тумане. Я старалась лишний раз не выходить из комнаты, чтобы не пересекаться с Наруто. Выходила только один раз в день, поздней ночью, чтобы сходить в ванну. Клонов я делала стабильно каждый день, потому что, несмотря ни на что, лисёнку нужно хорошо питаться, а значит, еда должна быть всегда. Мне в комнату еду тоже приносили клоны, пусть я и не могла заставить себя поесть. Перебивалась чаем. Что же я делала всё это время? На самом деле, не знаю. Просто бесцельно существовала. Лежала в кровати, смотрела в потолок, плакала… и это, в общем, всё. Я просто не могла заставить себя сделать хоть что-нибудь полезное. Да и делать особо было нечего. Если бы Наруто нужна была помощь с расшифровкой послания Джирайи, он бы спросил. Хоть у меня, хоть у клона. Но он молчал. Значит, справляется сам. На пятый день неожиданно раздался стук в дверь. Я не запиралась уже на следующий день после нашего с Наруто «разговора», так что лисёнок постучал, видимо, из вежливости. Я села на кровати и рассеянно посмотрела на приоткрывшуюся дверь. Наруто зашёл в комнату и сел на край кровати, явно не зная, как себя вести. — Кхм… привет, — осторожно начал он. Я поджала губы и кивнула. — Привет. Из-за долгого молчания в горле першило. — Я, эм… хотел предупредить. Я ухожу на тренировку. В мир призыва жаб, на гору Мьёбоку. — Хорошо. Удачи. Поешь хорошенько, там кормят не очень, — я еле заставила себя выдавить маленькую улыбку. — Да, хорошо, — как-то облегчённо рассмеялся Наруто. — Когда ты уходишь? — Ну, вообще… сейчас. Поднимаю голову и удивлённо смотрю на него. Это правда… неожиданно. Хочется обнять его на прощание, но не знаю, могу ли. У Наруто таких проблем нет, он подсаживается ближе и крепко меня обнимает. Я опять чувствую, что готова разрыдаться. — Ну, эм, мне пора, — говорит Наруто через пару минут, отстраняясь, — пока, сестрёнка. — Пока. Лисёнок быстро уходит, закрывая за собой дверь, а я падаю обратно в кровать, опять захлёбываясь рыданиями. Потому что Наруто больше на меня не злится. Он простил. Несмотря на всю боль, что я ему причинила. Я не заслуживаю такого прекрасного брата.

***

На следующее утро за мной заходит Какаши-сенсей, говоря, что меня вызывает Хокаге. Зачем — загадка, но сенсей зовёт, значит, надо идти. — Здравствуйте, Цунаде-сан, — здороваюсь я, кивая Сакуре, Саю, Ямато и Шизуне. Нас на миссию отправляют, что ли? — Привет, Намика, — отвечает Пятая, чуть нахмурившись. Что-то мне это не нравится. — Ты ведь уже знаешь, что Наруто на тренировке в мире призыва? — Да, он вчера заходил попрощаться. А что? Я на автомате напрягаюсь, потому что я не помню, чтобы с этим были какие-то проблемы, а Цунаде выглядит очень серьёзной. Что-то мне это всё очень не нравится… — Нет-нет, просто уточнила. У нас есть новости о Саске. Это заставляет меня напрячься ещё больше, потому что по идее от Учихи пока что не должно быть ничего слышно, если только… — Он убил Итачи Учиха.