Я вернусь!

Мне резко становится плохо. В сердце будто вонзились разом тысячи иголок, желудок скрутило так, что, если бы в нём хоть что-то было, меня бы вырвало. Перед глазами всё плывёт, ноги перестают держать, и я падаю на колени, судорожно пытаясь сделать вдох. Но воздух почему-то не хочет поступать в лёгкие, и я просто открываю и закрываю рот, как рыба на воздухе. Кажется, я слышу обеспокоенные голоса, но они кажутся такими далёкими, что невозможно понять, что они говорят. Сознание начинает уплывать, и я проваливаюсь в спасительную темноту.

***

Открываю глаза и оглядываюсь. Больница. Что ж, я даже не удивлена. Из руки торчит игла с капельницей. Аккуратно сканирую себя шосеном, благо чакра слушается прекрасно. Мне вводят витамины внутривенно. Что ж, этого стоило ожидать. Всё-таки игнорировать еду почти неделю — плохая идея, и отсутствием аппетита мне себя не оправдать. Блин, теперь за это ещё и от Цунаде выслушивать придётся… Мысли сами вернулись к тому самому пиздецу, который уложил меня на койку. Конечно, если бы я не была полностью истощена на тот момент, ничего такого не случилось бы, но шокирующая новость нанесла сильный удар по нервной системе, спровоцировав паническую атаку и обморок. Ах, да. Сама новость. Саске убил Итачи. Итачи мёртв. Что я чувствую? Ничего. Я, блять, ничего не чувствую. Не в смысле, что мне всё равно. Нет. Конечно же нет. Но мне не больно. И даже не грустно. Мне… никак. В психологии есть такое понятие, как эмоциональный паралич. Как можно догадаться из названия, в этом состоянии человек не может испытывать эмоции. Нет грусти, радости, душевной боли. Может показаться, что это хорошо, ведь он наступает как раз в ситуациях, подобных этой. Но нет. Не чувствовать ничего ещё хуже. Обычно именно в таком состоянии люди начинают наносить себе физические увечья. Режутся, бьют себя, обливают кипятком, или ещё что похуже. Просто чтобы почувствовать хоть что-нибудь. Даже если это боль, неважно. Если ты чувствуешь, значит, ты жив. И в таком состоянии люди идут на самые крайние меры просто чтобы удостовериться, что они всё ещё не умерли. Вся эта информация потоком проносится у меня в голове, заставляя устало прикрыть глаза. Нет, я не буду заниматься селфхармом. Нужно просто переждать, и эмоции вернутся. Всегда возвращаются. Надо просто перетерпеть… Дверь в палату открывается, и в комнату залетает явно взбешенная Цунаде. За ней хвостиком заходит Сакура и прикрывает дверь. Я смотрю на них безразличным взглядом. Даже создавать видимость эмоций не получается. Как будто их никогда не было. — Намика! — увидев, что я пришла в себя, Пятая не теряет времени и начинает меня отчитывать. Выпадаю из реальности на следующие двадцать минут. Слушать, что говорит, орёт, если быть точной, мне Хокаге не имеет особого смысла. Я и так знаю, что виновата. Да, еда жизненно необходима. И да, тот факт, что я сама медик, увеличивает мою вину в разы. Да, я безответственная. Я сама это всё знаю. Проблема в том, что когда мне морально плохо, я на подсознательном уровне делаю так, чтобы сделать себе хуже ещё и физически. Вот, как сейчас, например. Из-за смерти Джирайи я была морально разбита, поэтому неосознанно начала мучать себя ещё больше, за шесть дней не съев ничего, кроме пары сухариков с чаем. Я делала это не осознанно. Просто не чувствовала голода. — Намика, ты меня вообще слушаешь? — Да. Цунаде хмурится, но наконец решает закончить с разбором полётов. — Сегодня полежишь под капельницей, а завтра уже можешь идти домой. Сакура, проследишь, чтобы она правильно питалась. — Я в состоянии поесть сама, — тут же возражаю я всё тем же бесцветным голосом. Мысль о нахождении дома кого-то постороннего напрягает. — Что-то незаметно, — припечатывает Цунаде. Устало прикрываю глаза и перевожу взгляд на окно. Сейчас с ней спорить бесполезно. — Ты знала, что Саске собирается убить Итачи? — начинает допрос Сенджу. Ничего нового. — Нет. И я не хочу говорить об этом. Пятая пристально смотрит на меня, пытаясь понять, что я чувствую от смерти с одной стороны брата, а с другой — человека, который убил моих родителей. Но у неё не получится. Потому что я не чувствую. Ничего. — Ладно, — наконец сдаётся она, — поправляйся. Цунаде разворачивается на каблуках и выходит из палаты. Сакура остаётся. — Намика, — неуверенно зовёт она. Поворачиваю голову к Харуно; в её взгляде столько жалости, что становится противно. Зачем меня жалеть? Мне ведь даже не больно. — Я устала. Показательно отворачиваюсь и сильнее кутаюсь в одеяло, давая понять, что собираюсь спать. Сакура тихо выходит из палаты.

***

На следующий день меня отпускают домой. Сакура, уж не знаю нахрена, не отлипает от меня. Есть я должна только при ней, на слово не верит. Каждый день вытаскивает меня то по магазинам пройтись, то Ино в магазине помочь, то с Кибой и Акамару погулять, то на тренировку с Хаку. Меня за такие тренировки Саске прибьёт, и не важно ему будет, что меня силком притащили. Эмоциональный паралич никуда не делся, из-за чего пересекаться с кем-либо в принципе не было никакого желания, а тут каждый день, то одно, то другое. Что думать о Саске я правда не знаю. Наверное, если бы могла, я бы злилась на него, а так… Не знаю. Почему-то смерть Итачи принять очень трудно. Как будто ничего не случилось, и он ещё жив. И сколько бы я ни напоминала себе, что это не так, осознать до конца почему-то не выходит.

***

Шёл шестой день пытки под названием «Сакура заставляет меня выходить из дома». Мы завтракали в каком-то уютном кафе, Харуно вещала, что сегодня мы пойдём в шашлычную вместе с ИноШикаЧо. Я уже морально настраивалась на очередной выматывающий день, как вдруг прямо рядом со мной открылся портал, а через секунду Самике-сенсей плюхнулась рядом, как всегда ярко улыбаясь. — А! Самике-сан! — от неожиданности вскрикнула Сакура, — не появляйтесь вот так. — Прости-прости, не хотела напугать, — примирительно подняла руки сенсей. — Сенсей, давно не виделись, — я выдавила из себя небольшую улыбку. Вряд ли она выглядела естественно. Сенсей нахмурилась, обеспокоенно глядя на меня, но затем опять улыбнулась, делая вид, что всё в порядке, хотя её улыбка стала немного натянутой. — Да, были дела. Но сейчас я свободна и планирую украсть тебя из деревни, — она весело подмигнула мне, — не против небольшой миссии? Я хочу просто не вылезать из кровати несколько дней подряд, неужели я прошу невозможного? Видимо да, потому что Самике-сан, пусть и говорила дружелюбным тоном, но было ясно, что отказа не ждёт и не примет. — Я только за, сенсей. Но Хокаге нужно предупредить. — Я только от неё, Цунаде разрешила. Если ты не против, можем пойти прямо сейчас. — Сейчас? — растерянно переспросила Сакура, — но мы собирались в шашлычную… — Прости, в другой раз сходите, — невозмутимо пожала плечами сенсей, — давай, заскочим к тебе домой, соберёшь вещи, и пойдём. Сенсей схватила меня за руку и утащила в только что созданный портал. — А что за миссия? — спросила я, заканчивая укладывать вещи. На миссию могут дёрнуть в любой момент, так что походный рюкзак всегда наполовину собран. Сенсей загадочно улыбнулась и открыла портал. — Тебе понравится. Мы перенеслись в… убежище Орочимару. И почему мне должно это понравиться? Хотя… конкретно сейчас мне всё равно абсолютно на всё. — И зачем мы здесь? — уточняю я, поворачиваясь к сенсею. — Скоро узнаешь. Так… нам нужно на кухню, но я не очень тут ориентируюсь. Ты ведь помнишь, куда идти? — Помню. Что интересного может быть на кухне? Серьёзно, там ведь только посуда. Логичнее было бы пойти в те же подземелья, например. Или лабораторию. Странная она сегодня… До кухни мы шли в полном молчании. Сенсей и правда ведёт себя как-то подозрительно, хотя старательно делает вид, что всё в порядке. Я дошла до двери и остановилась. Из кухни доносились какие-то звуки. Я перевела взгляд на Самике-сан, чуть подняв брови. Она ободрительно кивнула, одними губами прошептав «заходи». Открываю дверь и замираю. За столом сидят Саске и… Итачи. Абсолютно, блять, живой Итачи сидит на кухне в убежище Орочимару и улыбается чему-то, что сказал младший Учиха. Какого хрена тут происходит?

***

Самике-сан аккуратно отодвигает меня в сторону, проходя в комнату, и начинает шариться по полкам, скорее всего, чтобы сделать себе чай. А я… не могу сдвинуться с места. Все эмоции, что были заблокированы всё это время, обрушиваются на меня лавиной, выбивая почву из-под ног. Я чувствую столько всего одновременно, что, кажется, скоро взорвусь. Боль от осознания, что Итачи мог быть мёртв. В то же время радость, что это оказалось неправдой. Злость из-за того, что заставили поверить, что Саске убил брата. Счастье, что наконец вижу двух Учих вместе, не пытающихся перегрызть друг другу глотки. Итачи с полуулыбкой смотрит на меня изучающим взглядом, а Саске подходит и обнимает. — Ты чего разрыдалась-то? — тихо шепчет Учиха. Я… плачу? Да, точно, всё лицо в слезах. А я и не заметила… Крепко обнимаю его в ответ, пряча лицо в футболке Саске и вдыхая родной запах. Господи, как же я скучала… — Ты не убил его… — еле слышно шепчу я. — Конечно же нет. Я ведь обещал, — в голосе Саске ясно слышна улыбка. Смотрю Саске в глаза и непроизвольно тоже начинаю улыбаться. Он наклоняется ко мне, чтобы поцеловать, но нас прерывает покашливание Итачи, в котором можно угадать немного истерических ноток. — Привет, братик, — уже полностью придя в себя, с широкой улыбкой говорю я. Подхожу к Итачи и крепко обнимаю. Старший Учиха прижимает меня к себе ещё ближе, наконец отказавшись от образа бесчувственного мудака. — Здравствуй, Нами, — слышу шепот на ухо. — Так, ну всё, пообнимались и хватит, — раздраженно говорит Саске, подходит, берёт меня за талию и тянет на себя, отрывая от Итачи. — Эй, — пытаюсь возмущаться, но младший Учиха обвивает меня руками, уложив подбородок на макушку, и я опять расплываюсь в улыбке. Итачи с улыбкой качает головой и садится обратно за стол. Саске тянет меня за собой, усаживая на колени. От такого ласкового Учихи даже мне становится немного не по себе, но, думаю, лучше просто наслаждаться, пока можно. Самике-сенсей уже сделала всем чай, и не спеша попивала горячий напиток, пряча улыбку за кружкой и хитро на всех поглядывая. Глубоко вздыхаю и всё же решаю задать интересующий меня вопрос. — Как это произошло?