Я не могу уснуть без тебя

      Я не могу, из меня всё рвётся. Мне хочется выкрикнуть всё, что на душе, выплеснуть и забыть к чертям. Почему всё так усложняется? Почему я узнаю про искренние чувства Кары только тогда, когда она пропадает?! Какой же это бред, неужели нельзя, чтобы в жизни всё было проще? Если бог есть, то он, определённо, любит драму. Быстро сажусь в машину, кинув рюкзак на соседнее сидение. Хлопнув дверью, опускаю голову к рулю и прислоняюсь к нему лбом. Нужно успокоиться. Успокойся. Успокойся. — УСПОКОЙСЯ! — Кричу и отчаянно, с силой, бью по рулю, после чего сильно сжимаю его руками. Волосы закрыли моё лицо и слегка приклеились к щекам, которые были уже мокрыми от слез. Чувствую себя просто отвратительно. Я опустошена. Голова просто раскалывается, закрываю глаза и перевожу дыхание. Не время истерить…       Я, как можно быстрее, вернулась домой. Открываю ноутбук и решаю пролистать всё до того вечера, когда она сказала мне, что играла со мной. Не хочу пропустить ни слова о её мыслях и чувствах, но у меня уже нет терпения, мне нужно разобраться в происходящем. Что бы там ни было, я должна это узнать.

***

      Как я и думала… Это будет преследовать меня всегда. Я глупа. Так глупа, что позволила себе влюбиться. Позволила себе мечтать. Позволила себе жить в мечте. Когда мы лежали под звёздами, я будто была в невесомости. Всё было так прекрасно, и я уже решила, что Бени был прав, и бал оставит прекрасные воспоминания. Но, снова эта борьба внутри меня всё разрушила. Эми прикоснулась ко мне, её желание было взаимным, но как только я подумала о предстоящем — я испугалась. Было ощущение, что если она увидит моё тело, она увидит всё, что я делала. Увидит каждое ненавистное для меня прикосновение. Увидит моё прошлое. Когда я сказала, что играла с ней, и мне было просто интересно, то мне хотелось провалиться сквозь землю от её взгляда… Я так зла на себя. Снова ненависть к себе поглощает меня. Вспышки воспоминаний доводят до оледенения всех органов.       Мне было всего пять лет. Каждую ночь дверь в комнату открывалась, и нас проверяли с фонарем, все ли на месте. Я совсем не помню, когда именно это началось, но я всегда с ужасом ожидала свет от этого фонаря. На проверку всегда ходил только один человек. Этого человека звали Эндрю. Днём он улыбался, радовал детей веселыми рассказами, приносил вкусности, учил рисовать. Все дети его любили. Он брат Джусс, она души в нем не чаяла. Я помню, с каким восхищением она наблюдала за тем, как он с нами играет. Да, его все любили, кроме меня… Я была очень маленькой, но уже с первых дней чувствовала, что этот человек — не тот, за кого себя выдает. Он старался поднимать мне настроение, уделял больше внимания. Каждый раз, когда я игнорировала его старания, Джусс начинала читать мне нотации о том, что он хочет подружиться, а я его отталкиваю, но нельзя так себя вести. Знала бы она, какой он есть на самом деле. Каждый раз, когда свет фонаря падал на моё лицо, по моему телу проходился холод, и я начинала дрожать. Он подзывал меня к себе, брал за руку и вёл в заброшенный чулан здания. Каждая ночь была для меня испытанием. Его голос… каждый его шёпот, каждое прикосновение… Всё, что он делал, убивало во мне ребёнка. Нет, он не насиловал меня. Точнее, он не насиловал моё тело, ему нравилось другое. Ему нравилось заставлять меня трогать его.       Я бью грушу и всё вспоминаю, каждый удар вырывает из меня всю мерзость, что я испытала. — «Тихо, тихо… Мы же не хотим, чтобы нас услышали… — Он вытирал мои слёзы, гладил щёки и продолжал повторять, — тихо…» — «Тебе ведь нравится это?» — Когда я в ответ отрицательно махала головой, он злился и говорил мне снова и снова делать это, пока не понравится… Но когда я кивала, в надежде, что это будет продолжаться меньше, он улыбался и говорил мне продолжать… Разницы не было. — «Целуй. Возьми рукой и целуй».       С силой бью грушу как никогда, вспоминая всё. Перед моими глазами его лицо. Его ухмылка. Этот шёпот… Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу! — «Если ты расскажешь об этом кому-то, то тебя все возненавидят, и Джусс будет очень ругать, так что давай это останется нашим секретом, хорошо?» — Он всё улыбался и гладил меня по голове. Я стояла перед ним голой и дрожала, а он любовался. — «Ты ведь хорошая девочка, верно? Тогда слушайся.» Удар. — «Делай, как я тебе говорю. Почему ты целуешь не так, как надо? Тебе ведь нравится это?» — Вспоминается этот отвратительный запах… — «Открой рот. Умничка.» Удар. Удар. Сильнее, нужно бить сильнее. — «Назови меня папой. Давай же. Ты ведь хочешь, чтобы у тебя был папа?» — Я отрицательно махала головой, что снова его злило. — «Папа…» — «Умница.» — Он улыбался. Удар.        Руки уже безумно болели от ударов по груше. У меня не осталось сил. Сколько ни бей, это не уйдет, я не уничтожу своё прошлое. Я боялась рассказать кому-либо об этом. Будучи ребёнком, я уже понимала, что так нельзя делать, это неправильно. Но… Я не могла предотвратить это. Каждый раз, когда я возвращалась в комнату, моя подушка утопала в моих слезах. Когда к нам приходили семейные пары, которые не могут иметь детей и хотят усыновить ребенка, он закрывал меня в комнате, чтобы никто меня не видел. Чтобы никто не забрал. Каждую ночь, он повторял одну и ту же фразу: — «Ты принадлежишь мне». — «Ты принадлежишь только мне». — «Ты принадлежишь мне, и никто не заберет тебя у меня».       Это продолжалось и продолжалось день за днём. Я возненавидела себя с детства. Я ненавижу всё, что ему нравится. Каждую ночь, возвращаясь в свою постель, я задавала вопрос, смотря на потолок, всевышнему: «Почему мне приходится проходить через это? Я ведь ничего не сделала, почему я?». В то время нам вбивали в голову, что бог существует, нужно в него верить, ведь он всех нас создал. Когда нам говорили это, я лишь думала о том, что лучше бы он меня не создавал. Я была ребёнком, верила в него. Молилась, складывая руки всеми известными способами, чтобы он услышал меня и прекратил все это. Я думала, что сделала что-то плохое, и он наказывает меня. Ребёнком верила, ребёнком и осознала, что его — нет. Каждый день, я пропадала в душевой часами, по два раза, стараясь отмыть всё, что он делал со мной, но это было просто невозможно.

***

      Я не могу поверить… Что это? Кара, кто над тобой издевался? Быстро перечитываю всё сначала. Перед моими глазами предстаёт вся картина, и я хватаюсь за голову. Вспоминаю её слова о том, что она грязная. Теперь всё встает на свои места. Точнее… Чёрт, как же это переварить? Как же такое можно принять?! Она прошла через такую адскую херню. Каждую ночь над ней измывался, как пожелает, этот ублюдок. Сукин сын! Чёрт-чёрт-чёрт... Не желаю, чтобы это было правдой. Я хочу убить его. Просто отрубить ему руки, которыми он прикасался к маленькой Каре. Отрубить чёртову хрень, которую он заставлял целовать. Она ведь была совсем маленькой, ты, чёртово отродье! Меня начинает трясти. Мои руки дрожат и совсем меня не слушаются. Он закрывал её, чтобы она не смогла обрести семью. Он говорил, что она принадлежит только ему. Вот откуда это… Вот почему она ответила Бени, что она принадлежит другому человеку. Он очень сильно повлиял на её психику. Мама сказала, что есть вероятность о похищении. Если это правда, и её похитил он, то я боюсь представить, что он с ней сейчас делает…

***

      Я хотела покончить с этим. Мне не хотелось так больше жить. Если бог наказывает меня просто за то, что я родилась, тогда лучше я умру, — так я думала. Однажды, я бродила по зданию и нашла место, где висела груша. Кажется, я била эту грушу с самого начала до истощения. Меня все искали, так как я пропала на целый день. Я лежала на полу обессиленная и тяжело дышала, когда ко мне подбежала Джусс. Она подняла меня и отнесла в лазарет. Меня насильно покормили, и голова перестала кружиться. Я злилась от того, что они меня нашли, мне хотелось остаться там, чтобы меня никто не трогал. Я не знала, как убить себя. Пусть я слишком рано познакомилась с похотью, но как можно заставить себя умереть, я ещё не знала. Лёжа там, без сил, я думала, что вот, наконец, мои мучения закончатся, но нет... Снова этот фонарь. Я помню ту ночь от и до. Он вытащил меня из палаты лазарета. Он снова отвёл меня туда. Я плакала, говорила, что не хочу, но он не слушал. Снова снял свои грязные штаны с трусами и заставил раздеться меня. — «Целуй» — Я смотрела перед собой, и у меня сводило скулы. Неужели это так и будет продолжаться? Нет, я не хочу! Тогда я собрала все оставшиеся силы в кулак и ударила его туда, после чего выбежала из этого ужасного чулана. Он бежал за мной. Я быстро направилась к лазарету, хотела запереться там, но мне очень повезло, и оттуда вышла медсестра. Она приходила проверить меня, и, увидев, что меня нет, хотела пойти к Джусс, но я просто набросилась на неё с объятиями. Она очень удивилась от того, что я была совсем голая. Когда она хотела задать мне вопрос о том, что происходит, она увидела его без штанов. Только большая рубашка прикрывала то, что я терпеть не могла. Тогда она всё поняла. Я, со слезами на глазах, вцепилась в неё, обнимая. Мне было так страшно, что со мной что-то сделают, но я решила, что пусть хоть убьют, но я не хочу вновь это переживать. В ту же ночь его увезли полицейские. Я помню его взгляд, когда он уходил с ними. Я помню его улыбку. Он словно сказал мне, что это ещё не конец… Джусс кричала то, что это ошибка, и этого не может быть. Она кричала о том, что я всё придумала, но никто ей не верил. Все прекрасно всё понимали. Я удивилась, но все взрослые меня только утешали. Они дали мне сладкого и пытались успокоить. Он обманывал меня, говорил, что меня будут ругать. Джусс на протяжении нескольких лет не обмолвилась со мной ни одной фразой. Чем старше я становилась, тем больше понимала то, что он со мной делал, от чего становилось хуже. Я узнала, что его посадили на двенадцать лет, значит, он ещё вернется… С этой мыслью я просыпалась каждое утро. После того, как его посадили, я думала, что теперь смогу спокойно спать, но нет. Каждую ночь я не могла спокойно уснуть, ожидая того, что он снова сейчас направит на меня свет фонаря. Это продолжалось до тех пор, пока я не оказалась в этом доме…       Сегодня я обидела человека, который стал для меня солнцем в этом ужасно тусклом мире. Когда я, обессиленная, вернулась в комнату, она уже спала. Я упала на колени перед её кроватью и смотрела на неё. У меня была мысль разбудить её и молить о прощении. Я хотела сказать ей, что я соврала, что это не игра, а самое лучшее, что происходило в моей жизни. Покрыть её лицо поцелуями и утонуть в её объятиях. Но я не смогла… Стоит только подумать о том, что она всё узнает и начнет презирать меня… Что я стану противна ей, и она не захочет даже видеть меня — мне становится больно. Я не хочу потерять её, так что пусть будет так. Назад дороги нет. Лучше мы остановимся и будем сёстрами. Я не хочу забирать её с собой в этот омут. Для нее я — чиста, пусть так и будет… Прости меня, любовь моя, но я не могу…

***

       Мои глаза переполнены влагой. Дальше она пишет о том, что старалась избегать меня. Она написала тут название песни, которую она слушала, когда поехала домой без меня: Shawn Mendes — In My Blood. Быстро нахожу её и включаю. Слушая её, начинаю ощущать всё, что она чувствовала в те времена, я вижу, как она плачет. Эти слова очень сильно бьют по сердцу.

***

Help me, it's like the walls are caving in Помоги мне, надо мной словно сдвигаются стены, Sometimes I feel like giving up Порой мне хочется сдаться, No medicine is strong enough Никакое лекарство не спасёт меня, Someone help me Кто-нибудь, помогите мне, I'm crawling in my skin По телу пробегает дрожь. Sometimes I feel like giving up Порой мне хочется сдаться, But I just can't Но я не могу — It isn't in my blood Это не в моей натуре. Looking through my phone again feeling anxious Сижу в телефоне, снова нервничаю, Afraid to be alone again, I hate this Боюсь, что снова останусь один, ненавижу это, I'm trying to find a way to chill, can't breathe, Я пытаюсь найти способ расслабиться, не могу дышать! Is there somebody who could… Неужели здесь есть кто-то, кто мог бы…?       Тут мне и позвонила Эми, словно это был знак… Мне было так сложно ответить ей спокойным голосом. Я продолжаю причинять ей боль, но так будет лучше. Лучше она будет с человеком, у которого все также светло в жизни, как у неё. Убеждаю себя в этом, но представлять её с другим человеком — так болезненно…

***

      Слёзы просто не прекращаются. Я так размякла. Глупышка ты, Кара… Мне не нужен никто, как же ты этого не видела в моих глазах. Как же ты не видела, что от твоего прошлого любить я тебя меньше не смогу… Его посадили на двенадцать лет. Когда он делал с ней такое, ей было всего пять. Значит, в этом году он должен был выйти. Чёрт! Все сходится, эта мразь — на свободе! Он нашел Кару и похитил её... Теперь он хочет мести? Что же он с ней делает?! На меня накидывается ужас от примерных представлений об этом, и я быстро выбегаю из комнаты. Я намерена поехать к той Джусс и узнать всё, что можно, про этого ублюдка — её братца! Но не успела я открыть входную дверь, как: — Стоять! — Громко крикнула мама. — Куда это ты бежишь?! — Я оборачиваюсь на неё, она смотрит на меня очень серьёзно, словно чувствует, что я не просто погулять выхожу. Понимаю, что врать ей будет бесполезно. — Я пойду искать её. — Произношу слова уверено. — Да? И ты знаешь где искать? — Она допытывается. — Я знаю с чего начать. — Она скрестила перед собой руки и ждала объяснений. — Мам, я знаю что делать. — Эми, я прекрасно вижу, что ты сейчас рассуждаешь не здраво — тобой движет злость. У тебя руки дрожат, и глаза красные! Расскажи мне, куда ты собралась. — Я сильно кусаю нижнюю губу, и к горлу подкатывает ком. Как только вспомню прочитанное, мне становится плохо, снова в глазах появляются слёзы. Не знаю, как объяснить всё маме. — Мама, — мой голос еле слышен, тяжело говорить, горло болит, — не спрашивай, пожалуйста, откуда мне это известно и прочее, просто поверь тому, что я скажу. — Она очень внимательно смотрит на меня и слушает. — Та женщина из приюта, Джусс. Её брат похитил Кару, я уверена в этом. Его в этом году освободили из тюрьмы, и он похитил её. — Но с чего ты… — Она вспоминает мою просьбу и замолкает. — К-хм… Я верю тебе, но ты не можешь быть в этом уверена. — Я уверена! — Мой тон повысился, и она закрыла мне рот, подняв указательный палец. — Я сейчас свяжусь с отцом Энджи. — Она достала телефон и рассказала ему всё, он ответил ей, что сейчас же отправляет в приют своих людей. Они привезут Джусс в участок, для допроса. Мама быстро собралась и направилась на выход, я — за ней. — Нет, ты остаешься здесь! — Ну уж нет! Я умру от ожидания! Ты меня не остановишь, и ты знаешь это. — Она тяжело вздохнула и сдалась.       Мы стояли за стенкой комнаты допроса. Я видела через стекло эту старую Джусс, которая обожала своего брата-педофила. Сначала она твердила, что ничего не знает, от чего мои руки сжимались в кулаки. Она снова защищала своего брата, когда ей предъявили то, что он был осужден и, по статистике, он домогался именно до Кары. Когда мама это услышала, её глаза расширились, она смотрела на меня, и я видела, что эта новость поразила её не меньше меня. У нее был очень удивленный вопросительный взгляд, на что я только раз кивнула, сжимая скулы. Эта старая маразматичка утверждала, что это всё — клевета. Ведь он так любил детей, всегда с ними играл, к Каре он тоже относился хорошо. Мне хотелось влететь в эту комнату и силой заставить её признать, что она полная дура, а её брат — просто больной ублюдок! Детективы словно услышали мои мысли за стеклом и, прекратив с ней «сюсюкаться», начали применять более жёсткие меры. Они начали угрожать ей, сказали, что её ждет срок, как минимум, в пять лет, за то, что она прикрывает преступника. Когда они сказали, что они в любом случае найдут его, и когда найдут, если она будет с ним, то ей тюрьмы не избежать, женщина сдалась. Она подтвердила, что он вышел на свободу месяц назад, как и твердили детективы, но она говорила, что не знала этого. Она не то, что знала это, она даже встретила его. — Он спрашивал вас про местонахождение Кары? — Повышенным тоном спрашивает самый здоровый детектив из двух. По женщине видно, что он её пугает, особенно своим шрамом на лице. — Он… — Она сжалась и мямлила. — Он просто спрашивал о том, как она поживает. — Что вы ему рассказали? — Он смотрит на неё очень озлобленно и находится совсем близко к её лицу, от чего она вжимается в стул ещё сильнее. — Ничего… — Вы лжете! — Он силой ударил по столу так, что даже я испугалась. Тогда другой детектив усмирил его и начал сам более спокойно её расспрашивать. Тут я поняла, что в живую вижу метод работы злого и доброго полицейского. Один запугал, а другой вызывает доверие. Второму она всё и рассказала. — Я рассказала ему, что её мама умерла, и Кару забрала одна женщина. Он спросил адрес, сказав, что может как-нибудь встретиться с ней, чтобы попросить прощения, за то, что напугал её в детстве. Он сожалеет, честное слово, Каре нечего бояться.       В этот момент, я не выдержала и со всей силы ударила по стеклу. Мама быстро схватила меня и вывела из комнаты. — Мам, она одержима своим братом, он делал с Карой ужасные вещи, то, что она говорит, что он её не тронет — это брехня! — Она держала меня за плечи, пытаясь успокоить. — Успокойся, он ничего не сделает с Карой. — Но мам! — В этот момент к нам подошёл тот детектив со шрамом. — Она сказала, что он снимал домик за городом. Мы сейчас же туда выезжаем. — Я с вами. — Я тоже. — Заявляю с твёрдостью. — Нет. — Мама снова мне запрещает. — Даже не начинай, женщина, я поеду! — Эми, тебе нужно успокоиться, у тебя руки чешутся, и твой разум затуманен, ты не можешь поехать с нами. — Но мам… — Солнышко, — она отводит меня от детектива, — я найду её и привезу домой. Тебе нужно быть дома. Слышишь? — Она убирает локон волос за моё ухо и поглаживает щёку. Мне просто остается ей кивнуть. — Хорошо, я буду на связи.       Всё же, я заставила себя послушаться и поехала домой. Мне стоит довериться маме. В отличии от меня, она, и правда, сейчас более рассудительна. Если бы я поехала с ними, то, только увидев его, я бы… Не знаю, что бы сделала, но точно очень страшную глупость…       Вернувшись домой, я снова открыла дневник. Там ещё не конец. Мне нельзя просто сидеть без дела и ждать, так я сойду с ума. Так что пока они поехали за ней, я решаю прочесть остальное.

***

Зря я полагалась на то, что Эми быстро примет мои слова и прекратит докапываться до правды. Когда она вернулась, озлобленная, заявляя, что она не материал для моей книги, моё сердцебиение было сумасшедшим. Тот момент, когда она сковала меня сзади в объятиях... Просто не передать словами то, что я тогда ощущала. Меня будто разрывало внутри. Неужели ей так сложно отпустить меня? Неужели она так сильно хочет быть со мной? В ответ на мои мысли, она очень сильно меня укусила, и я чувствовала на месте укуса пылающий язык с губами, которые целовали, заживляя. Я уже не могла сдерживать то, как она влияет на меня, а влияет она так сильно, что меня начало трясти. Когда я вернулась в комнату и пыталась убедить её в том, что мне хочется оставить всё, как есть, что мне не нужна эта любовь, она смотрела на меня так, словно я — вся её жизнь. Как же болит душа. Может я и совершаю ошибку, но мне хочется попробовать. Я хочу отпустить эти чувства. Когда я осталась перед ней в лифчике, мне было страшно от того, что она, всё же, может последовать моим словам. Я говорила, что не боюсь первого раза, но я чертовски этого боюсь. Мне стыдно за своё тело. Каждый раз, когда я оголяюсь, во мне просыпается ощущение, что по мне всё видно. Я боялась лишь того, что она увидит то, что я делала, и начнет меня презирать. Да, это, может, и бред, на моём теле нет никаких следов, но это ощущение меня не покидает. Я смотрела в её глаза и видела одну лишь боль, от чего ненавижу себя ещё сильнее. Когда она вышла, я зашла в ванную и долго смотрела на след, который она оставила на мне. Провожу по нему пальцем и чувствую облегчение. Я не знаю, с чем это связано, но, почему-то, мне становится легче от этой боли…       У неё через пару дней день рождения, и я стараюсь идеально воспроизвести всё задуманное с моим любимым камнем. Он был со мной с самого детства. Перед сном, я всегда его сжимала и целовала, особенно в то время… Этот камень — самое дорогое, что у меня есть, и я хочу, чтобы он был с ней всегда.

***

      Смотрю на браслет, который красуется на моей руке, и на моём лице появляется легкая улыбка. Она каждую ночь целовала этот камень. Думая об этом, подношу руку к своим губам и целую камень. — Вернись ко мне… — Шепчу в кулон, с надеждой, что Кара чудесным образом меня услышит…       Откидываюсь на спинку кресла и пустым взглядом смотрю в стену, на которой переливаются такие же цвета, как и на камне. Я словно в гипнозе. Голова продолжает болеть. Чувствую сильные покалывания во лбу. Я слишком много сижу у монитора. Задумываюсь о том, что мы с Карой — влюблены друг в друга. Мне всё ещё сложно поверить в это, ведь это, как-никак, дневник, но если вспомнить всё, что она делала, то её поступки говорят всё за себя. Для неё, как и для меня, всё это было в новинку. Я была слишком глупа. Пока я думала только о себе, только о том, как перестать любить её, она продолжала это делать, она лишь боялась разочаровать меня. Она думала только обо мне. Всегда… Я слишком эгоистична. С Карой я точно осознала лишь одно: любовь не рождается постепенно, она возникает сразу. С первой секунды ты уже влюблен, но осознаёшь это только со временем.

***

      Я думала, что у нас всё налаживается. Я думала так до того момента, как мы чуть не поцеловались на диване, но мой поцелуй забрала Мэри. Что я там говорила? Что она встретит того самого человека, и я буду только рада? Видимо, я ещё не научилась себя обманывать… Потому что радости во мне нет ни капли. Я не могу отрицать, что жажду видеть только своё отражение в её голубых глазах. Это чувство просто впивается в сердце, и его невозможно вытащить. Глупо было строить в своей голове сценарий того, как мы будем праздновать её день рождения, и как я подарю ей этот браслет. Мэри просто увезла её. Весь день, я только и делала, что думала о них. О том, что они могут сейчас делать, и где. От каждого представления, в сердце словно вбивается гвоздь за гвоздём. Эми сказала маме, что сегодня не приедет. Замечательно, теперь меня ждёт бессонная ночь. Я уже давно поняла, что могу спокойно спать только с ней. Но, всё же, во мне остаётся надежда, что утро она встретит дома, поэтому прячу подарок под её подушкой. Уже поздно, её всё нет. Я лежала и вспоминала утро, то, как она была счастлива подарку от мамы. Когда она подозвала меня к себе, во мне переливалось море тепла. Мне так хотелось, чтобы время застыло. Я весь день играла с Буми, пытаясь не думать про них. Но ни она, ни Бени с Энджи не сумели меня отвлечь.       Когда она вернулась с побитыми костяшками, меня снова охватило дикое переживание. Было ощущение какого-то дежавю, когда я обрабатывала её руки, а она наблюдала за каждым моим действием. Когда она кивнула в ответ на мой вопрос, больно ли ей, моё сердце сжалось. Ведь она имеет в виду не руки… Её взгляд сводит с ума. Она смотрит на меня так, словно я — самое лучшее, что есть в этом мире, но это ведь совсем наоборот. Невыносимо.       Она призналась маме в том, что встречается с Мэри. Услышав это из её уст, мне хотелось просто пойти и застрелиться. Время идёт, а меня не покидают эти чувства. Ощущаю себя одной из тех девиц, которые убиваются из-за своих парней. Неужели в этом мире нельзя прожить, не испытывая подобное? Вот так вот твердишь самой себе почти всю жизнь, что у тебя такого не будет никогда, а оно, как на зло, случается. Она говорит, что они вместе, но я всё также чувствую на себе её взгляд. Она делает это назло мне?       К несчастью, она пошла за мной, она видела мои слёзы, она всё поняла. Я сорвалась. Звонок на её телефон предотвратил глупость, что я хотела совершить. Я чуть было не рассказала ей всё. В тот момент я чувствовала, что слишком сильно хочу быть с ней, так что пусть будет то, что будет, она всё узнает, и там будет видно. Я готова была уйти из её жизни, если бы она попросила, потому что так продолжаться всё это не может. Я мучаю её и себя… — «С меня достаточно.» — Эти слова беспрестанно разносятся во мне эхом. Я думала, что теперь точно потеряла её, но она вновь влюбляет меня в себя ещё сильнее, когда всю ночь не спит, поглаживая мой живот, чтобы тот не болел. Как мне с этим быть? Мне так хотелось насытиться её теплом. Утром я хотела вот так проваляться с ней целый день, как минимум. Это чувство, когда ты полностью хочешь раствориться в человеке, подвластно ли оно контролю? Никак нет. Всё же… Я решила рассказать ей всё, что меня терзает. С этими мыслями я поцеловала её, словно желая в последний раз ощутить вкус и нежность её губ. Почему-то, я чертовски уверена, что её мнение обо мне кардинально изменится, когда она всё узнает. Но я решила. Сегодня она всё узнает и пусть делает с этим всё, что хочет… Я готова. Нужно только подобрать подходящее время, что не самое лёгкое.

***

      На этом всё, дальше — ничего нет. Она хотела всё мне рассказать. Вспоминаю, как она подбежала ко мне, и начинаю себя терзать. Я, как обиженный ребенок, просто отвернулась от неё. Я сама же всё усложнила. Всё испортила. Я некоторое время ещё смотрю на экран монитора. Чёрт… Хватаю телефон и набираю маме, настораживает то, что от неё нет никаких вестей. К счастью, она отвечает после третьего гудка. — Да, Эми. — Мам, пожалуйста, скажи, что вы нашли её. — Мы нашли того человека. — Моё сердце замерло. — Но с ним нет Кары. — А… А где же она? — Мы не знаем. Он молчит. Следователи всё обыскивают. Уже зафиксировали на месте отпечатки её пальцев, она была здесь, Эми. Солнышко, не переживай, главное она не с ним. — Но… Вдруг он сделал с ней что-то? — Мне пора, Эми, я тебе наберу, как только будет что-то известно. — Она быстро положила трубку. Я начинаю слышать своё сердцебиение.       Он, всё-таки, похитил её… Она была с ним. Всё же, пусть я и была уверена в этом, мне хотелось, чтобы это оказалось не правдой. Что же он с ней делал? Вяло спускаюсь вниз по лестнице. Ноги привели меня к гаражу. С улицы дует ветер, от чего груша слегка раскачивается. Я вспоминаю вечер после бала, как Кара выплёскивала всю злость на ней. Я думаю сделать то же самое, и делаю один удар, не надевая перчаток. Ещё удар. Вспоминается всё, что писала Кара, и мои удары делаются сильнее. Перед глазами появляется свет от фонаря и безумно тёмный коридор. Мои кулаки бьют всё чаще. Я вижу маленькую напуганную девочку, идущую по этому коридору. Мне слышен его шёпот: «Тихо… Ты принадлежишь мне.» Бью со всей силы, до боли. Перед глазами всё, что она пережила, хотя вряд ли я хоть близко могу понять её… Всё внутри сжимается до боли. Вспоминается наша последняя ночь вместе. Как её тело содрогалось во сне. Не могу даже представить, сколько кошмаров её мучили. Вспоминается утро. Наш последний поцелуй… Нет, он не последний, он не может быть последним. Нет! — ГДЕ ЖЕ ТЫ?! — Мои удары становятся неразборчивыми, руки болят, я плачу навзрыд. — Позади тебя.       Моё сердце замирает. Это её голос, верно? Быстро оборачиваюсь и вижу Кару. Она стоит у открытых ворот гаража. Она реальна? Я делаю шаг вперёд, следующий, и вот я уже бегу, она бросает свой рюкзак на землю, и я просто влетаю в её объятия. Она реальна! Слегка отстраняюсь, чтобы взглянуть на неё. Мне не верится, что она прямо передо мной и смотрит в мои глаза, я держу руками её голову и начинаю покрывать её лицо поцелуями. Снова сильнее обнимаю её, и она в ответ прижимает меня к себе, сильнее обхватив талию. Да… Она со мной… Она вернулась ко мне… Я снова могу дышать.