Я не могу уснуть без тебя

      Кара всё же нашла моё укрытие. Я лежала в гардеробной маминой комнаты, на полу, где всё было в её разбросанных вещах. Я закопалась в них и лежала звездой. Глупо, но аромат её вещей всё ещё создает иллюзию, что она в этом мире. Мне остаётся лишь закрыть глаза и представлять. — Ты так и не пришла на похороны… — голос Кары ужасно грустный, такой же охрипший, как и у меня, из-за непрекращающихся слёз. Убираю с лица мамину шаль и сажусь, облокотившись о стойку. — Я пришла. Просто не сумела подойти… Поэтому наблюдала издалека, — щёки уже чешутся от засохших слёз. Не могу поднять глаза на Кару. — Все спрашивали про тебя, хотели пособолезновать. — Да какой смысл в их соболезнованиях? — поднимаю глаза наверх к потолоку, — от них не становится легче. Этим людям хочется только отметиться, что они показали своё уважение. Ничего более… — Эми… — видимо, она в шоке от моих слов. — В этом мире у всего должен быть смысл, Кара. Но смерть мамы не носила в себе никакого смысла… — слёзы снова подступают и уже текут по моим вискам, — в этом нет ни единого смысла… Просто нет, — зубы сжаты, я еле дышу, у меня снова истерика. — Кара… Я не могу… Мне так… так… — не могу вдохнуть воздух, — так больно… Мне не стоило заходить в палату, когда её мыли. Теперь перед моими глазами всё время её бездыханное тело, по которому ручьём из-за воды стекает кровь… — подтягиваю к груди колени и обхватываю ноги руками, — я так жалею, что кричала на неё, ведь это было последнее, что она услышала от меня, — я не смотрю на Кару, не могу, мои глаза вообще ничего не видят, я просто плачу в свои колени. Я слышу, как её шаги устремились ко мне. — Стой! Не подходи! — она резко остановилась. Я посмотрела на неё, она тоже плачет и видно, как хочет обнять меня. — Эми… — Если ты меня сейчас обнимешь, я совсем размякну и не смогу сказать то, что нужно… — её взгляд изменился, лицо напряглось. Я собираю всю свою волю в кулак и, вытерев слёзы, поднимаюсь, — тебе нужно уйти, — пристально смотрю в её глаза. — Что? — спрашивает так, что еле слышно. Она сделала шаг вперёд, ко мне, но я вновь её остановила, вытянув перед собой руку. — Нет! Кара… Пожалуйста. Тебе есть куда идти, — из меня вырывается лёгкий отчаянный смешок, — просто уходи и оставь меня. — Нет… О чём ты говоришь?! Ты правда думаешь, что я тебя сейчас послушаюсь?! Если тебе нужно побыть одной — ради бога, я не буду заходить к тебе в эту комнату, а буду сидеть в соседней, также — одна, и реветь. Везде выключу свет и не буду издавать ни звука. Но не придумывай всякую страдальческую фигню сейчас, как, например, то, что нам нужно расстаться! — Если мне нужно? — снова горько смеюсь. — Мне ничего не нужно, мне нужна лишь моя мать… Живая! Ты сможешь дать мне это? М? Хоть кто-то из тех, кто пришёл сегодня, а их там было много, может её вернуть? Я большинства даже не знаю, поэтому и не приблизилась к ним. Мне не нужны их лицемерные слёзы и слова, как сильно они якобы скорбят. Мне не нужно, чтобы каждый подходил, и говорил мне — её дочери, каким хорошим человеком она была! Уж мне-то этого не знать, чёрт побери! — мой тон не понижается. Я чуть ли не кричу, яростно жестикулируя, словно Кара в чём-то виновата. — Не ты одна страдаешь, Эми! Не только тебе больно! — в её голосе слышится дикое отчаяние. — Верно… — часто киваю, — верно. Скажи мне: каково это, дважды потерять мать? — видно, как у неё спёрло дыхание от услышанного, — хреново, да? И в чём же смысл? Почему всё происходит так? Для чего? Зачем жить в этом мире, если всё настолько несправедливо? Зачем любить кого-то, если чем больше любишь, тем больнее? Ты сможешь мне ответить на эти вопросы? — она ничего не может сказать, только смотрит на меня, не моргая, со слезами в глазах, — в этом чёртовом мире нельзя быть счастливым, Кара… За это жестоко наказывают! — мы молчим некоторое время, смотря друг другу в заплаканные глаза. Кара еле заметно машет головой, словно не может поверить во всё, что я сейчас говорю, — мне лишь нужно… — тихо плачу, — проснуться… Проснуться с тобой в обнимку, спуститься вниз и увидеть как обычно маму на кухне, которая в суете собирается на работу и пьёт свой горький кофе. Только это мне нужно, — моё тело слегка трясётся, я не могу остановиться. Плачу и плачу… Она снова делает попытку приблизиться и обнять, но я вновь не даю ей этого совершить, сделав шаг назад, — уходи. Она хотела, чтобы мы прекратили. Так и будет. — Нет, Эми, она хотела… — я перебиваю её. — Да пойми же ты, я не добиваюсь сейчас от тебя признаний в любви и клятв о том, что ты меня не оставишь. Я хочу, чтобы ты просто ушла, — в этот момент, она убивает расстояние между нами и резко обнимает меня. Крепко и сильно прижимает к себе. Плачет… — Ты сказала, что если я тебя обниму, то ты не сможешь продолжить… Так что остановись, пожалуйста, — мы простояли так несколько минут, мои руки были опущены, я была скована ею. Она не переставала плакать. — Я так жалею, что не дала тебе уйти тогда… — её всхлипы остановились, она медленно отстранилась от меня и посмотрела в мои глаза, — в тот день, когда ты подслушала нас с мамой и собирала вещи… — она отдаляется ещё больше, — не нужно было тебе высказывать всё то, что я сказала. Не нужно было тебе мешать. Надо было просто дать тебе уйти… — слышу, как она шепчет остановиться, но я не намерена этого делать, — тогда, я бы не влюбилась. Тогда, я бы не прочла твой дневник. Тогда, мама бы не увидела нас вместе. Тогда, она бы не уехала с тобой. Тогда, она была бы жива… — Что же ты говоришь… — шепчет, не в силах выслушивать всё это. — Уходи… — она отрицательно машет головой, — чёрт возьми, просто уйди! — мой голос переходит на крик. — Здесь больше нет твоих вещей! Больше нет матери! Сёстрами мы с тобой никогда не были и не будем! Здесь больше нет ничего твоего. — Эми… — она дико ревёт и вновь намеревается подойти. — ГОСПОДИ, ТЫ МНЕ НАДОЕЛА, — с криками хватаю её за плечо, — ПРОСТО УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕГО ДОМА! — выталкиваю её из комнаты матери, после чего захлопываю перед ней дверь. Облокотившись на неё спиной, стараюсь всё осознать. Мне не верится, что я сумела это сделать… Вдыхаю полной грудью. Как же тяжело… Я просто выгнала её. В её глазах было столько боли… Но так нужно. Я тону и не могу топить её с собой, поэтому… Поэтому, я замкнусь от неё на сто ключей.       Я где-то сутки пролежала в комнате мамы. Все вещи разбросаны почти по всей комнате. Чувствую себя невообразимо опустошённой. Решаюсь заняться хоть чем-то и принимаюсь за уборку хаоса, который я тут навела. Мама всегда любила порядок в доме, и если бы она увидела свои дизайнерские вещи на полу, то мне бы хорошенько прилетело. Без спешки поднимаю каждое платье и вешаю на вешалку по цветам и по брендам. Вновь навожу порядок в туфлях. У неё столько вещей, и все такие разные, а я даже не замечала, какая она модница. Помню, как она таскала меня по всяким магазинам и хотела навязать мне свой стиль, что не увенчалось успехом. Не могу понять, в кого я такая пошла… Беру несколько вещей, которые я запомнила на ней и надеваю их на себя. Это её деловой костюм: чёрная обтягивающая юбка, белая приталенная рубашка и сверху пиджак, тоже белый. Никогда не переставала удивляться, что мне всегда по размеру её вещи. Надеваю туфли на высоких каблуках и смотрю в зеркало. От увиденного моё дыхание замирает, ведь я так на неё похожа… Подхожу ближе и касаюсь зеркала руками на уровне лица. К глазам вновь подступают слёзы. Они так болят, им чертовски жжёт. Удивительно, что в них всё ещё может появляться влага. Я выгляжу как мама, но я — не она… Мой вид просто ужасен: эти синяки под опухшими глазами, грязная голова. Ощущение, что всё тело будто побывало в смоле. Резко снимаю всё с себя и быстро направляюсь в ванну. Пустив горячую воду и сразу оголившись, залезаю внутрь, под струю. Мне так хочется всё отмыть. Отмыть всю горечь пережитого. Сижу под водой, поджав ноги к груди, и понимаю, что выгляжу жалко. Отвратительно. Как же тускло на душе. Как же тошно. Пусть всё это закончится. Я устала плакать...       Я не знаю, который день уже нахожусь в комнате мамы. Время для меня потеряно. Я прочла все книжки, что лежали в её тумбочках, обшарила каждый комод, рассмотрела все вещицы и безделушки. Я стараюсь зацепиться за каждую мелочь, что может подарить мне ощущение её присутствия. В комнате уже ничего не осталось, и я начала бродить по холодному и бездушному дому, как призрак. Развешанные по стенам фотографии ещё сильнее терзают мою душу. Ко мне подбежала Буми, про которую я напрочь забыла. Какая же я ужасная хозяйка… Проверяю её кормушку. В ней есть ещё корм и воды вполне достаточно. Видимо, Кара об этом позаботилась и оставила ей всего с авансом перед уходом. Осматриваюсь и осознаю, что таким тоскливым этот дом не был никогда… Он словно тоже грустит по хозяйке. Здесь нет более ни капли прежнего уюта. Мой желудок достал урчать, и я открываю холодильник. Почти всё содержимое испортилось. Нету даже молока, чего не происходило никогда. Сколько себя помню, в холодильнике могло быть ни грамма еды, но молоко было всегда, мама это контролировала, а я не замечала подобные мелочи… Сейчас осознаю, что я чертовски многого не замечала и не ценила. Тут так тихо… Беру Буми на руки и сажусь за стол, просто смотрю в пространство перед собой, в сторону плиты и представляю там маму, в своём фартуке. Вспоминаю, как в детстве я также садилась за стол и с улыбкой, в предвкушении нового блюда, смотрела и терпеливо ждала, пока мама закончит. Когда она просила меня о помощи, всё всегда оборачивалось в катастрофу, поэтому она постепенно прекратила это делать. В память начинают врезаться последние воспоминания, перед глазами живо появляется картина: она у плиты с Карой, и я только подошла к ним. — Кошмар, Эми, тебе нужно научиться готовить. Что ты будешь делать без меня в будущем? — Во-первых: ты никуда от меня не денешься. Во-вторых: Кара тоже… Никуда от меня не денется. Так что, я не умру от голода.       Снова ком в горле. Тогда я была счастлива. В то время дома был такой уют… Как же было тепло на душе. Во мне жила уверенность, что так будет всегда, но счастье не любит задерживаться надолго… Как же больно. Они сейчас должны быть здесь, со мной… Почему? Почему всё так?! Сжимаю Буми в объятиях сильнее и плачу так сильно, словно вою, как волк на луну. Словно ребёнок… Тут темно, холодно и одиноко… Это уже не мой дом… Свой дом я похоронила и прогнала.       Еле как успокоившись, я зашла в гостиную и включила телевизор. Там шло любимое шоу мамы. Телевизор почти всегда был на этом канале, мама обожала его, и я не понимала, зачем нам вообще другие каналы. Я просто сидела и бездумно залипала на экран. Как обычно, там обсуждают какую-то трагедию, в которую я не вслушиваюсь. Но вот, я ощущаю чьё-то присутствие рядом с собой. Медленно поворачиваю голову — это мама. Она как всегда молча смотрит на экран и вслушивается. Её статный профиль всегда меня восхищал. Прекрасней женщины я не видела никогда, да и вряд ли увижу. Перед моими глазами она в тёплом освещении, от чего в душе вновь поселяется уют. Я медленно склоняю голову на её колени, она начинает поглаживать мои волосы. Внезапно в один момент тепло исчезает, и я вновь ощущаю реальность и холодный диван под головой. Нету больше её теплых колен. Нету больше её нежных, ласковых рук… Больше нету ничего… Это невыносимо… — Мама… Я так тоскую… — продолжая лежать, сжимаю диванную подушку в объятиях и хрипло, тихо плачу. Кажется, я засыпаю…       Внезапно вскакиваю от испуга из-за стуков в дверь. Они не останавливаются. Я сразу подумала, что это Кара и быстро направилась к двери. Посмотрев в глазок, я увидела Бени и Энджи. Меня охватило разочарование. — Я ведь говорила, что она не откроет нам, — слышу жалобу Энджи за дверью, — не удивлюсь, если она вообще этого не слышит, заперевшись у себя в комнате. — Ну, значит будем стучать и звонить, пока наконец не услышит, — в подтверждение своим словам, Бени начал сильнее колотить по двери и одновременно звонить в звонок. Не выдержав этот шум и вытерев все слёзы, резко открыла им. — Вы пришли пожалеть меня? — они несколько секунд в удивлении смотрели на меня, после чего переглянулись. — Не-а, мы принесли тебе антибиотики, — с этими словами Бени поднял на уровень головы две бутылки вина. — А если этого не хватит, то у него в рюкзаке еще три «валерьянки», — добавила с тонким намеком Энджи и ворвалась в дом, а Бени последовал за ней. Мне немного не по себе от того, что они видят меня такой, но от того, что они сейчас здесь, мне становится легче. — Ого! — Энджи открыла холодильник, — Бени, тут Рататуй повесился! — Ту крысу зовут Реми! — отвечает ей Бени, выкладывая бутылки на стол. — Неважно, я заказываю роллы и пиццу. Я так и думала, что она тут решила подохнуть, захлёбываясь своими соплями, — я смотрю на них, пребывая в небольшом шоке, и из меня выходит лёгкий смешок. — Я так рада, что вы у меня есть… — заявляю это без капли стеснения. Они улыбнулись и побежали обнимать меня. Так мы простояли некоторое время. В душе стало немного теплее…       Мы опустошили уже третью бутылку. Я позволила им поднять мне настроение. Они также заставили меня поесть, поэтому желудок более меня не достаёт. Мы расположились на полу в гостиной, как обычно, когда собираемся так на «бокал» вина. Я чувствовала, как они стараются не упоминать маму и говорить совсем на другие темы. Но получилось у них это ненадолго. В один момент мы все просто замолкли и сидели в тишине, которую первым нарушил Бени: — Как ты себя чувствуешь? — они смотрят на меня, ожидая прямого ответа, как есть. — Я… — делаю очередной глоток вина и проглатываю с ним обжигающий ком, — ощущаю себя Титаником… Который плыл себе по течению, наполненный жизнью, счастьем, а потом, — делаю короткую паузу, — он внезапно натолкнулся на айсберг, — смотрю в пространство перед собой, представляя совсем не то, что описываю, — айсберг, который разломал этот огромный корабль на две части, после чего, каждая его часть медленно потонула… — из глаза потекла слеза, которую я быстро вытерла и, стараясь спрятать боль, улыбнулась ребятам. — Ты ещё можешь спасти одну часть корабля… — тихо произносит Бени. Я сразу понимаю, что он имеет ввиду Кару. — Нет… Кхм, — убираю хрипоту в голосе, — ей будет лучше без меня. — Не надо решать за неё! — у Бени повысился голос, что удивило нас с Энджи, — ты напоминаешь мне моего отца сейчас. Он также мне всё время говорит, как для меня будет лучше, но он ни разу не оказался прав. Не нужно решать за других, — как бы я ни была убеждена в правильности своего поступка, его слова заставляют меня задуматься. Я вспоминаю её глаза, в которые я смотрела в последний раз, глаза, которые казались океаном боли из-за моих слов. — Я ей столько высказала, Бени… Она не вернётся… — Вернётся. Тот, кто любит, всегда возвращается, — твёрдо заявляет мой милый друг. — Если только он не закрыт крышкой гроба… — добавляю огромную ложку отчаяния к его словам.        Мы просидели в неловком молчании приличное количество времени, пока: — Так, кому ещё вина? — с глупым, но забавным выражением лица спрашивает Энджи, подняв уже пустую бутылку, чем заставляет нас смеяться. До неё не сразу дошла причина нашего смеха, пока Бени не перевернул эту бутылку вверх дном.       Я проводила ребят. Они вновь обняли меня так, что моя голова была на их плечах. Мне однозначно стало легче от того, что они пришли и хоть на некоторое время отвлекли меня, вытянув из этой депрессии. Но вот за ними закрылась дверь, как вновь всё вернулось к тому же. Я сразу прибрала за нами. Словно боюсь, что мама вернётся и отругает. Осознаю, что я бы всё сейчас отдала за то, чтобы она, как тогда, в последний раз, с криками разбудила меня и начала ругать за то, что я пила, не предупредив её. Их «антибиотик» подействовал, но не надолго. Поднимаюсь в нашу комнату. Тут также веет холодом, как во всём доме. Гирлянды не горят, на столе Кары больше нет ноутбука, который я привыкла всегда видеть. Шкаф почти пуст, там только мои вещи. Хотя… Нахожу чёрную майку Кары, в которой она боксировала. Решаю надеть её, но перед этим хочу принять душ, так как не желаю пропитать её запахом алкоголя и перекрыть этим аромат Кары. Наконец, освежившись и надев майку, я ложусь на кровать. Обнимаю подушку и вдыхаю. Она, конечно же, не могла не оставить свой аромат и на ней. Боже… Как же я скучаю. Вспоминается последняя ночь, то, как я жаждала насытиться ей, но не смогла бы и за всю жизнь этого сделать. — Я люблю тебя… — она произнесла это впервые в нашу последнюю ночь… По телу бегут мурашки, вновь прокручивая внутри всё, что было связано с ней. Каждый нежный поцелуй. Каждое ласковое слово. Каждое прикосновение. Душа раздирается в клочья от того, что этого больше нет и, возможно, уже не будет. — Я поступила правильно… Всё правильно… Правильно, — безустанно повторяю себе, тихо всхлипывая, уткнувшись лицом в подушку. Так я и уснула в слезах.       Просыпаюсь, услышав что-то. Голова ужасно болит, кажется, я вновь проспала всю ночь и полдня. Снова слышу какой-то шум. Быстро надеваю на голые ноги спортивные штаны и тёплую олимпийку поверх майки. Думаю взять что-нибудь для защиты, если вдруг кто-то забрался в дом, но, оглядевшись, понимаю, что ничего подходящего нет. Медленно спускаюсь по лестнице, и чем ближе, тем отчётливее слышны шуршания. Приготовив свои кулаки, наконец спускаюсь и замираю. Ощущение, словно сердце бьётся даже в ногах. Не могу поверить своим глазам, так как я вижу Кару…       Она стоит на кухне и достаёт из больших пакетов всё содержимое. Медленно и тихо приближаюсь к ней. Она открыла холодильник и, выбросив всё испорченное, начала заставлять его купленной едой. Когда она вновь повернулась к пакетам, её глаза заметили меня. Моё сердце пропустило сильный удар, по телу прошлись дикие мурашки. Господи, как же сильно я соскучилась. Она не выдержала долго и отвела от меня свои глаза. Продолжив своё дело, она тихо начала объяснять происходящее: — Не переживай, я сейчас уйду. Просто не хочу, чтобы ты умерла от голода, — кладёт множество фруктов в холодильник, — я приготовила несколько блюд, — достаёт из пакетов контейнеры, — тебе должно хватить этого на неделю, — далее она достаёт несколько бутылок молока, — через неделю я вновь принесу что-нибудь поесть. Можем договориться, чтобы я приходила, когда тебя нет дома, — я молча слушаю её, а сердце не перестаёт бешено биться, тряся всё моё тело. Она здесь… Я ей столько всего сказала, так обидела, а она всё равно вернулась и принесла с собой столько заботы и тепла… Она не смотрит на меня, старается, но моментами я вижу, что она всё же на секунду ловит меня взглядом. Мои ноги сами к ней идут. Когда она повернулась к холодильнику, я нежно и с огромным трепетом обняла её сзади. Она замерла. Сжимаю её в своих объятиях крепче. Вдыхаю аромат её волос. Она словно глоток жизни… Огромный глоток, который наполняет всё моё тело. Чувствую, как её начинает трясти. Её руки, которыми она прикоснулась к моим, заметно трясутся. Кажется, моя милаха соскучилась даже больше меня… Она медленно оттягивает мои руки от себя и покидает мои объятия. — Кара… — мой голос дрожит. — Не надо, пожалуйста. Мне и так нелегко… — она вновь отводит свои грустные глаза в сторону, к пакетам, — думаю, дальше сама сумеешь разложить, — не в силах сказать ей хоть что-то, я словно проглотила язык. Я даже не знаю, что ей сказать. Не уходи? Останься? Я скучаю? Она берёт своё пальто и направляется к выходу. Чёрт. Скажи хоть что-то, ну же, останови её. Вот я открываю рот, как она резко оборачивается. — Я всё же расскажу тебе, что последнее мне сказала мама, — у меня спёрло дыхание, и я напряглась. Она наконец смотрит на меня, — когда мы зашли в квартиру, она сказала мне, что лучше бы поселила туда тебя, но ты не выживешь одна, увы, она не научила тебя заботиться о себе, что я сейчас и увидела, — указывает на холодильник. — Также, она сказала, что не хочет причинять нам боль. Она не хочет разлучать нас. Просто нужно время, чтобы люди отвыкли видеть нас вместе. Им нужно забыть о том, что мы являемся сёстрами, — с каждым её словом, моё сердцебиение ускоряется ещё сильнее, — она сказала мне, что верит нам. Что видит искренность наших чувств. И… — она словно пытается проглотить ком в горле, — и если мы хотим, то мы будем вместе. А она, в любом случае, останется моей мамой… — её глаза, полные слёз, блестят, она старается не моргать, — она обещала не только тебе одной вернуться, Эми… Она обещала, что приедет ко мне на следующий день и будет приезжать каждый день.       Её слова убили во мне всякую уверенность в правильности своего поступка. Я вновь будто проглотила язык. Она ещё некоторое время смотрела в мои глаза, и в один момент просто развернулась и ушла. Я дура… Какая же я дура. Пока она говорила, я сжимала руки в кулаки так сильно, что ногти с дикой болью впивались в ладони. Но физическая боль никак не сравнится с той, что я испытываю в данный момент. Набравшись смелости, я выбегаю из дома и бегу за ней. Вижу, как она, не спеша, идёт вдоль тропинки, и её тело содрогается, она плачет и поспешно вытирает слёзы. — Кара! — она замерла, но не оборачиваясь. — Я… — у меня лёгкая одышка, и из-за паники никак не могу нормально набрать воздуха в лёгкие, — я вновь облажалась… Прости меня… Прости за каждое ядовитое слово, что ты услышала от меня. Я сказала, что в этом доме нет ничего твоего, но это ложь. Это твой дом, Кара. Без тебя и без мамы он абсолютно пуст, как и моё сердце, — хватаюсь за грудь в месте, где ужасно колотится сердце. — Мне так её не хватает… — она, наконец, поворачивается ко мне. У неё вновь красные и безумно грустные глаза, от чего я до боли кусаю губу, — мне до сих пор не верится, что её нет… — плачу и продолжаю говорить сдавленным и хриплым голосом. — Я не могу представить, что она больше не откроет дверь нашей комнаты… Я не могу представить, что она больше никогда не назовёт меня «солнышком». Кара… — чёрт возьми, как же больно, — я не могу смириться со всем этим… Она была совершенством, — пытаюсь сдерживать эмоции, так как очень трудно и больно говорить. — Я не могу даже вспомнить что-то плохое, чтобы было легче пережить это… Мне так плохо… Вот здесь, — указываю на горло, — здесь словно застряло сердце, и оно пытается разорвать мне горло, из-за чего я просто не могу дышать… — она поднесла к лицу ладонь и плачет в неё, прикрыв рот и смотря на меня. — Ча… Часть меня разрушена, ангелочек… И мне нужна ты, чтобы я не погибла… Только ты у меня осталась. Только ты — моя семья… Кара… Прости меня… Вернись… Пожалуйста… Ко мне… И не оставляй меня… Что бы я ни говорила — не уходи. Просто останься со мной... — тут я выпускаю всё, что таила в сердце и плачу, опустив голову. Внезапно ощущаю толчок в грудь, она влетела в мои объятия и крепко обняла, также продолжая горько плакать. — Я всегда буду с тобой… — этот дрожащий голос оживляет меня. Эти несколько слов просто возвращают меня домой… Теперь мне тепло.