goodbye.

Нескольких месяцев, наполненных событиями вроде инцидентов с полотенцем и полосатой рубашкой (которую Хэнк почему-то начал частенько надевать, чередуя с другими вещами в полосочку) вполне хватило для осознания и переосмысления Коннором некоторых вещей. Во-первых, всё чаще на обеденных перекусах у андроида появлялось желание выхватить из рук лейтенанта жирный бургер и швырнуть его в мусорку, прочитав лекцию о том, как холестерин и лишние калории могут повлиять на сердечно-сосудистую и эндокринную систему. Коннор даже пытался затронуть эту тему, но весь диалог свёлся к короткому хэнковскому «Если хочешь, чтобы этот бургер исчез из моих рук, то готовься к тому, что он окажется в твоей заднице, умник» и мигающему жёлтому диоду RK800, пытающегося оценить вероятность того, что это физически возможно. Во-вторых, на особо опасных вылазках Коннор испытывал странное ощущение и покалывание в области насоса, служащего вместо сердца. Когда Хэнк уверенным движением отстранял андроида назад, снимая пистолет с предохранителя и делая шаги навстречу двери, за которой таилось что-то или кто-то, находящееся явно в недружелюбном положении духа, RK800 напрягался всем телом и делал полшага вперед, мысленно просчитывая в голове варианты развития событий при нападении, в результате которых лейтенанту не будет ничего угрожать. В такие моменты Хэнк отмечал, что у Коннора словно «палка вставлена в задницу», а андроид молча опускал взгляд, все же не расслабляясь и находясь в состоянии боевой готовности. В-третьих, Коннора поражала способность Хэнка употреблять слово «задница» в таком огромном количестве фраз и контекстов. Но самым важным из всего списка изменений андроид все же считал это покалывание в грудной клетке, появлявшееся каждый раз, когда Хэнк улыбался, случайно задевал ладонь Коннора своей или просто смотрел на напарника задумчивым взглядом. Коннору это покалывание нравилось. Он становился зависим от него и все чаще старался невзначай коснуться тёплых пальцев лейтенанта («Позвольте мне помочь понести ваш кофе»), заставить его находиться в приподнятом расположении духа («Ваша любимая группа только что сообщила о скором выходе нового альбома») или перехватить взор уставших (не от тяжелого дня, а от жизни в целом) голубых глаз. Коннор очень старался объяснить это логически и рационально, но когда его аргументы заканчивались и он натыкался на невидимую стену, его диод мигал желтым в безумном ритме, а сам андроид замирал, уставившись перед собой и усиленно перебирая скудные варианты, имеющиеся у него. Был только один, который он никогда не хотел рассматривать и из-за которого перестал диагностировать себя. Во время одного из частых процессов мысленного избегания этого вывода и закипания систем Коннора застал Хэнк. Он приказал андроиду остаться в машине, потому что самому лейтенанту надо было заскочить кое-куда, а дела в том месте «не твоего процессора дела, дружок». В этот раз Коннор сопротивляться и возражать не стал, ведь если что-то не касается расследования, что-то не касается и самого андроида (ведь так?). — Готов прокатиться с ветерком навстречу новому трупу? — произнёс Хэнк, резким движением усаживающийся на водительское место и закрывающий дверь машины. Но вместо ожидаемого «Чтобы почувствовать ветер, лейтенант, нам придется открыть окна. Хотите, чтобы я это сделал?» Андерсон не услышал ничего. Он повернулся к Коннору, чуть нахмурив брови и приоткрыв рот в немом недоумении. Его взгляд, скользящий по лицу андроида (умеют же в «Киберлайф» делать красивых засранцев), наткнулся на мигающий жёлтый диод. — Коннор? — Хэнк наклонился вперед, повторяя привычное движение Коннора во время диалогов и заглядывая в лицо напарника. Андроид уставился в пустоту, в его зрачках не хватало лишь сменяющих друг друга цифр, чтобы завершить столь живописную картину глубоких раздумий робота. — Эй, парень, ты чего это закипаешь? — в голосе лейтенанта начинало проскальзывать беспокойство. А вдруг взорвется и заляпает весь салон своими биокомпонентами? А еще почему-то было неприятно и непривычно видеть Коннора не активным и довольно надоедливым куском металла, а статуей, вокруг которой жизнь продолжает течь быстро и энергично, а внутри которой эти жизненные процессы замедляются. Хэнк не был специалистом по андроидам и вряд ли когда-либо хотел иметь подобное «звание», но в этот момент в его сердце закралось сожаление о том, что он абсолютно не знает, что делать. Самым правильным почему-то показалось положить руку на плечо Коннора и немного сжать его под тканью пиджака. Так они просидели минут десять. Тишину разрезал дрожащий (Матерь Божья, у него что, сбились функции воспроизведения речи?) голос RK800, из-за которого Хэнк немного вздрогнул. — Я девиант, — Коннор повернул голову и посмотрел на Андерсона. Между рёбер мужчины немного защемило. То ли из-за щенячьего и беспомощного взгляда, которым Коннор скользил по лицу напарника; то ли из-за чуть приоткрытых губ андроида, в которых читался немой вопрос «И что теперь будет?»; то ли из-за ситуации, в которой Коннор поделился самым страшным для себя выводом именно с Хэнком, а не с чёртовым руководством или куда он там отчёты отправляет, в целом. В любом случае, кусочки мозаики, складывающиеся в голове Хэнка уже очень долгое время (а после ситуации с полотенцем начавшие сближаться со стремительной скоростью) наконец соединились. Коннор больше не был «железным болваном», он был «болваном с чувствами». До человека не дотягивал, но и этого было достаточно, чтобы заставить грудную клетку Хэнка сжаться, выталкивая из лёгких воздух. Перед ним сидело живое существо, ищущее поддержки, защиты и успокоения в его бородатом, угрюмом и почти всегда поддатом лице. Коннору было страшно, несмотря на маску спокойствия, из-под которой виднелись лишь чуть дрожащие уголки губ и жалобное выражение глаз. Коннору было страшно, и он вверял этот страх в руки Хэнка, одна из которых продолжала сжимать плечо андроида. — Всё в порядке, Коннор. Всё будет хорошо, — тихий голос Хэнка окутал андроида с ног до головы. Тириумный насос пропустил удар (а не должен ведь, чёткий ритм задан). Рука лейтенанта скользнула дальше, приобнимая напарника и притягивая к себе. Коннор ему верил.