Разбойничья душа

      Никодим уже не первую седмицу сидел дома. Возвращаясь от Ихонора, видел он - через болото смертушка шла, за собою к мосту умруна и ворожею вела. Обернулась она да прямо в глаза Никодиму глянула, улыбнулась ласково да дальше пошла. Но старый лиходей знал, что она и за ним вот-вот придет. Сколько он от нее бегал да прятался, да она его играючи пугала. А теперь, видать, решила - пора...       Запасы у старого лиходея кончались. Рассасывал старик сухарики да на заколоченную дверь поглядывал. Мяса хотелось, ягод спелых, что в лесу поспели, поди, уже. Да и скучно в избушке сидеть. Никодим прогнал думы из бедовой головушки да подальше от двери отсел. Боязно наружу выходить. Еще и дверь расколачивай, потом заново доски прибивай. Где ж он в болоте столько гвоздей найдет?       В дверь громко постучали. Никодим в панике бросился искать заветный мешочек с травами. Всю горницу переворошил, стол опрокинул, шкуры раскидал, покуда под сундуком не нашел. Сыпанул от щедрости да с перепугу под порог всё, что в мешочке было, да в угол забился.       - А-апчхи! - раздалось из-за двери. - Ты с ума сошел, сморчок старый?! Совсем мозги пожухли?! Отпирай дверь, я тебе ягод принесла!       - А-а-а, вот и ты, костлявая, пришла... - Никодим схватился за топор и совсем в стену вжался. - Складно ты голосом Зелены говоришь, да только эта гадина никогда ничего просто так не делает. И гостинцы приносить не стала бы!       - Это мне заместо спасибо? - возмутилась кикимора и с такой силой стукнула в дверь, что изба на столбах закачалась. - Отец, значит, наказал тебе гостинцев отнести, страх твой унять, а ты меня гадиной называешь?!       - Ври больше! Да чтоб кикимора в лесном хозяине отца признала - да не в жизнь! Так что - пшла прочь, костлявая!       - Ах ты!.. Да я тебя... - кикимора смяла в руках здоровый лист лопуха, спелые ягоды покатились с крыльца в болото. - Да я тебя в болоте утоплю! Да я избу твою на перегной пущу с тобою вместе! Да чтоб тебе пусто было!!! - рявкнула Зелена и нырнула в болотную воду.       - Ох и похожа... - усмехнулся Никодим. - Я даже почти поверил...       Селяне недоуменно глядели на странного путника, медленно идущего по широкой сельской улице по направлению к Бовиной харчевне. Многие набожно крестились, плевались, но снова и снова пытались рассмотреть гостя. Но вот за странным человеком закрылась дверь в харчевню, а люд на улицах понял, что ничегошеньки не запомнил во внешности путника. Каждый помнил лишь грязный плащ и откинутый капюшон. Ни лица, ни цвета волос в памяти не осталось.       - Морочник, тьфу! - сплюнул кузнец и поспешил за головой. Остальной люд, глазевший на странного гостя, принялся плеваться через плечо и стучать по деревяшкам, после чего похватал свой небогатый скарб и разбежался по своим домам да дворам. Даже курей загнали с улицы. Так, на всякий случай.       - Здрав будь, мил человек, - внезапно раздался сиплый голос. Харчевник от неожиданности выронил глиняный кувшин с квасом, не только разбив посуду, но и облив сладким напитком штаны.       - И ты здравствуй... гость... - сквозь зубы прошипел Бова и наконец взглянул на незнакомца. Да тут же с лица спал и затрясся, как осиновый лист. Черные, будто смоль, волосы с первой проседью были растрепаны ветром. Из-под густых смольных бровей на харчевника глядели звериные, цвета янтаря, глаза. И хоть янтарь солнцем напитан должен быть да тепло дарить, оранжевые глаза незнакомца холодили душу. Нос горбат да изломан, борода прячет рваные шрамы, да одно ухо порвано, как у бродячего пса.       - Не пугайся, мил человек, - усмехнулся гость, обнажая белые заостренные зубы, отчего у Бовы подкосились ноги. - Слыхал я, что в ваших краях нечисть буйствует, вот и решил подсобить. Не за спасибо, само собой, но о цене я с головой вашим сговорюсь, не бойся. А покуда его сюда не приволокли - налей-ка мне браги да принеси снедь какую. И не смотри на меня, как на волка. Я не только мясом питаюсь, - звук медяков, брошенных на стол, вывел харчевника из ступора. Тот помчался на кухню, а гость тихо уселся в угол, да там и замер.       Больше Бова не пытался с ним заговорить, лишь подал пойла да хлеба с кашей, да обратно на кухню сбежал, к окну прильнул, с замиранием сердца голову ждать принялся. Голова - он ведь на то и голова, что всегда со всем разобраться может. Пусть проводит из села странного гостя. От воя умрунов не так кровь в жилах стынет, как от странного звериного взгляда.       Степан вошел в харчевню один. Люд в Малых Дубках был суеверным да боязливым до всякой ворожбы. Оно и понятно да не обидно - всю жизнь им нечистая ворожба кровь портила. Даже кузнец не решился вновь встретиться с незваным гостем, зло сплюнув под ноги.       - Здрав будь, мил человек, - первым заговорил странный человек со звериными глазами. Степан бегло оглядел лицо гостя, ничего страшного не увидел. А вот на кожаный панцирь, поножи да ремни с мечами и стрелами глядел долго, каждую мелочь подмечая.       - Здрав будь, ведьмак, - ответил голова, присаживаясь на лавку напротив.       - Ну какой я ведьмак, старче? - рассмеялся гость. - Отводом глаз владею, а более никакого волхования не понимаю. Не ворожбой с нечистью борюсь, а огнем и мечом, как и всякий обычный воин.       - Как скажешь, обычный воин со звериными глазами, - хмыкнул в ответ Степан, на что гость недовольно нахмурил густые черные брови. - Только зря ты сюда явился. Нечисти да нежити и впрямь окрест много, да мы своими силами привыкли с нею бороться. Где словом Господнем, где на вилы святой водой польем, а где и серебром...       - Храбрый люд в селе живет, а так и не скажешь... - усмехнулся гость. - И неужто со всеми напастями справляетесь?       - Не со всеми, грех бахвалиться. Да и тебя, гость нежданный, на верную смерть за-ради награды посылать не станем. Твоя гибель на нашей совести останется - век молиться будем, да не замолим тяжкий грех.       Охотник за нечистью недоверчиво сощурился, внимательно разглядывая местного старосту. Напряг свой слух, да только и услышал, как ровно и спокойно бьется сердце старого богатыря. Не врал ему голова, ни един словом не врал. Так сильно его это удивило, что охотник невольно подался вперед:       - Что же ты за человек, голова? - искренне изумился гость, через стол перегибаясь да в глаза Степану заглядывая. Казалось, саму душу разглядеть пытается. - Отродий да чудищ сам в землю зарываешь, небось, и лучше меня каждую тварь подлунную знаешь, а меня не страшишься...       - Прав ты, много я нечисти повидал. Какую всем селом губили, какую прочь прогоняли, а с какой и договаривались. Много ее и в селе обитает, под печами да в хлевах ютится, по хозяйству помогает, за детьми следит да скот бережет. С отцом лесным тоже стараемся не ссориться. Кикимора у нас правда лютая, да что с одинокой бабы взять? Полевик балует, дык это со скуки да не со злобы. Так ежели с ними за хлеб с квасом договорились, чего мне тебя страшиться? Пришлась ли тебе Бовина снедь по вкусу? Не отвечай, и без того вижу пустую миску... Коли надобно, мы тебе кров дадим, баньку растопим, рубаху подлатаем да хворь излечим. Коли надобно, еды в дорогу дадим. Ты пришел к нам помочь. Но ничем ты помочь нам не сумеешь. Посему поможем тебе, чем сможем, да проводим за околицу.       - Хороший ты человек, - задумчиво протянул гость. - Да только я не блаженный, а охотник за нечистью. Кров да еду привык не за благие мысли получать, а за работу. Расскажи мне о бедах, с коими сам не справляешься. Шкура мне своя дорога, так что для начала выслушаю тебя, а после, может, хоть совет дельный дам, коли ничем помочь не смогу.       - Что же... Есть напасть. Даже две. Погоди чуток, сейчас от лишних ушей избавлюсь да поговорим...       Когда голова попросил харчевника пойти погулять часик-другой, тот с большой радостью и совсем ему несвойственной прытью кинулся прочь из харчевни. Степан сам разлил по кружкам хмель, присел на лавку да принялся душу изливать. Баян (так звали охотника за нечистью) молча слушал о бедах, с коими не сумел совладать старый богатырь. Рассказал он и о лихе вездесущем, древнем, что притихло с весны, да чует сердце - ненадолго. И про приворот, что сына его дурманил.       - Пойдем, - резко встал Баян из-за стола. - Глянем на сына твоего, может, и подсоблю.       Микула вычистил хлев, насыпал свежей соломы, причесал старого добротного коня, что уже который год помогал вспахивать поля... Взгляд то и дело порывался к темной кромке леса, великой стеной воздымающейся над посевами. Сердце екало, щемило. Микула мотал головой, прогоняя темные думы и с еще большим рвением принимался за работу.       - Ладного помощника себе вырастил, Степан, - раздался незнакомый голос за спиной юного богатыря. Тот даже не вздрогну, лишь вогнал вилы в землю по самое древко и нехотя обернулся. - Силен да статен... - оценивающе просипел Баян, разглядывая паренька, а после гадко усмехнулся. - Только в любви не свезло, да, парень?       - Помочь пришел или позубоскалить? - лениво спросил Микула, видя, что гость пришел с батюшкой.       - Неужели сам от приворота избавиться хочешь?       - Хочу.       - А по тебе и не скажешь, что опоенный...       - Это ты его по весне не видел, - прогудел Степан. - Коли бы не дед из чащи...       - Какой знающий дед... Про настойку на баюн-траве знает, про святую воду с молитвами тоже... А где живет?       - В болоте. Но где точно - не ведаю. Меня к нему кикимора отвела.       - Угу, та самая, что добротой не славится. Ладно, парень, глотни-ка, - протянул Баян молодцу флягу. Микула послушно выпил всё до последней капли и даже не поморщился, хотя очень хотелось. Словно сосновую смоль проглотил. - До рассвета ничего не есть, не пить. Спать головою на север, чтобы мысли и сердце остудить. Коли в доме есть серебро - всё в его постель несите, коль не жалко. Что почернеет - в святой воде промоете, да на следующую ночь повторить. И так, пока с чистым серебром не проснется. А теперь, вспоминай, молодец, как хижина деда выглядела? Когда к хате подходил, солнце где было: за спиной, по правую или левую руку? Откуда путь начинал?..       - Прочь! Прочь!!! - орал Никодим дурным голосом, выглядывая из огромного сундука. Резко схватив с пола косматую пыльную шкуру, он накрылся ею с головой и захлопнул над головой крышку. В дверь вновь часто застучали. - Нет меня! Нет меня здесь! Слышишь, костлявая?! Убирайся!!!       Зелена недовольно фыркнула, откидывая мокрую прядь с лица. На двери сидел большой дятел, старательно отлавливая термитов. Из хаты на столбах то и дело доносился страшный вой старого лиходея. Успокоить старика не получалось. Кикимора уже не раз пыталась с ним поговорить, но Никодим лишь верещал пуще прежнего, обзывался, кидался через узкое оконце огрызками и лохмотьями.       - До чего же беспокойный стал, - бурчала кикимора, поглаживая взволнованную жабу. Который день на болоте стоял шум. То старый разбойник в хатке своей заколачивается, то ругается, то волховать пытается... - Скорей бы уже лесовиком стал да к отцу перебрался... Или пусть Ихонор на русалке своей женит... Надоел!!! - не своим голосом заорала кикимора, вспугнув дятла. - Сколько можно орать да плакаться!!! Коли Морана за тобою не явится, я тебя лично утоплю!!! Доколе будешь мне болото баламутить?! Чтоб ты мхом зарос, окаянный!!! - И нырнула в мутную воду.       Баян внимательно оглядел приболотный камень и осторожно двинулся вглубь болота. Чем дальше он заходил, тем громче становились звуки вокруг. Недовольно квакали жабы, слишком громко пищали комары, болото булькало и хлюпало, выпуская из своих недр пузыри. Охотник хорошо ориентировался в незнакомом месте. Словно зверь, он видел тайную тропку и никуда не сворачивал. Вдруг прямо из-под ноги исчезла кочка, и Баян, тихо ругаясь, быстро перепрыгнул обратно, едва не рухнув в топь.       - А тебе что здесь надо?! - из мутной воды вынырнула кикимора и злобно уставилась на незваного гостя. - Проваливай! А то утоплю!       - И тебе здравствовать, красавица, - улыбнулся Баян, скаля свои белоснежные острые зубы. Кикимора ойкнула и попыталась скрыться в воде, как была ловко поймана охотником за волосы.       - Пусти, ирод!!! Глаза выцарапаю! Горло перегрызу! Сердце вырву да кину змеям на съеденье!!!       - Вот как только тайную тропу откроешь - сразу отпущу, - пообещал охотник. Кикимора замолчала и перестала дёргаться. - А коли нет - я сам твоей крови опробую...       По рукам охотника ударили тонкие ореховые прутья. От неожиданности он ослабил хватку - и кикимора вырвалась да нырнула в болото. Баян поднял голову и прищурился.       - Здрав будь, хозяин лесной, - поприветствовал он дряхлого старичка, сидящего на высокой ветке сосны. Тот недовольно морщился, осуждающе смотря на незваного гостя. - Не серчай, будь добр ко мне.       - Был бы ты добр к тем, кто детей твоих обижает? - тихо спросил леший. Голос его подхватил ветер и шелест кустов.       - Не я первый начал эту свару...       - Знаешь ли ты, куда тропа эта ведет?       - Знаю.       - С мечом к моему другу идешь?       - Нет. Хочу с мудрым волхвом поговорить, посоветоваться...       - С мудрым... с волхвом... хе-хе-хе... А-ха-ха-ха-ха!.. О-хо-хо-хо!!! Ой, рассмешил старика!       - Открой тропу, отец, - попросил охотник, и смех сразу смолк.       - По какому праву требуешь? Лишь потому, что в тебе старые силы дремлют?       - Нет. Потому, что имя твое знаю и помнить до конца дней своих обещаю. - Дни-то твои сочтены - от гибели бежишь, да всё одно она за тобой по пятам идет. Смерть тебя в нужный срок настигнет, как бы ни противился, как бы ни страшился... - леший задумчиво наматывал свою бороду на тощую руку. - Ступай, молодец, - махнул он рукой - и перед охотником возникла вереница кочек и островков. - Но знай, что друг мой добротой не славится, помогать не любит... Ступай, Велесова кровь, да не задерживайся в наших краях...       - Проваливай подальше! - гаркнула кикимора из кустов и вновь исчезла.       - Да, уходи. По-доброму просим...       Баян оценивающе смотрел на странное жилище. Ветхая хатка возвышалась над болотной жижей на высоких столбах. Казалось, черные доски давно сгнили - и вот-вот жилище развалится. Но нет. Покачивалась хата, да в воду не падала. Прикинув, как забраться на крыльцо, охотник осторожно принялся карабкаться по одному из столбов. Он был гладким и мокрым, руки то и дело скользили. Баян зарычал, скатываясь снова и снова вниз, выпустил острые когти и ловко вскарабкался наверх. Обернулся, посмотрел на вечернее болото. Да, если бы когда-то давно у него был такой дом... Может бы и не бродил он по болотам и лесам...       Охотник подошел к двери и громко постучал. В ответ послышалась тихая возня и глухое бормотание. Баян постучал вновь. Но на этот раз ответом стала тишина. Решив, что старый волхв может быть слишком глух для своего возраста, охотник попытался открыть дверь. Та жалобно скрипнула, но не отворилась. Тогда гость навалился на нее плечом. Ничего. Баян выбил ее с ноги и вошел в сырую темную лачугу. Вонь тут стояла невыносимая, так что, решив поискать старого волхва по запаху, охотник тут же зажал нос руками и покачнулся. Вдруг позади него скрипнула половица. Обернувшись на звук, увидел летящую в лицо косматую пыльную шкуру. Прикрывая от грязи лицо, Баян ловко выхватил из ножен короткий меч и выставил над головой. Вовремя успел. Тяжелый удар был отбит, охотник припал на одно колено, но резво вскочил, откинув шкуру, и прищурился, внимательно оглядывая темную лачугу.       - Пшел вон! - рявкнул на него сухой старичок с блестящей проплешиной. В руке угрожающе поблескивал топор. Баян в недоумении оглядел старика и усмехнулся. Не встречал он такой силы средь людей, что хоть пошатнуть его могла. А тут - еле удар удержал. Силен старик.       - Здрав будь, отец, - слегка поклонился охотник, не спуская глаз со злобного деда. - Не хотел тебя тревожить, да только...       - Не хотел тревожить? - прищурился в ответ старик. - Да тут над болотом две сажени! Дверь заколочена... была... Али ты надеялся на то, что я спать буду - да спокойно добро мое вынесешь?!       - Выслушай меня, отец... - попытался вновь заговорить Баян, да старик лишь сильнее на него накинулся.       - Не желаю я тебя слушать! Чтоб ты знал - люд средь непроходимых топей да чащоб селится, дабы в тишине свою жизнь проживать. Чтобы никто к ним с просьбами, расспросами да разговорами не приходил! А теперь - пшел отседова!       - Нужен мне твой совет, волхв. Очень нужен. Выслушай. А я отблагодарю... - И медленно извлек из-за пазухи золотую гривну. У Никодима жадностью заблестели глаза. А золото сияет под лунным светом, переливается. Красиво. Смахнул старый лиходей слезинку, бережно гривну взял да поглаживать принялся. Заметив озадаченный взгляд гостя, он подобрался и зло выпалил:       - Крови на этом богатстве много! Боль чужую чую, весь путь сего золота вижу и горестно мне от сего...       - Странный ты, отец...       - А мы - волхвы - все странные! - отрезал Никодим и спрятал золото. - Подсоби дверь заколотить, а там и поговорим...       - А как же я отсюда выйду? Заново расколачиваться будешь?       - Хочешь - через оконце, - указал старый лиходей на узенькое оконце под самой крышей. - А коли ты у нас зверь сильно жирный да мясистый - то сюдою, - и указал на дверцу с кольцом прямо под ногами гостя. - Болото - оно мягкое; как на перину плюхнешься. На мокрую, вонючую и очень грязную перину...       Спорить с волхвом охотник не стал. Заколотили они дверь, расстелили шкуры по углам, опрокинутый стол с лавкой поставили да присели. Никодим выудил две чарки, поставил на стол одну из самых горьких настоек, высыпал горсть сухарей и замер.       - Чего же ты лучину не зажжешь, отец? - разливая настойку, спросил Баян.       - У тебя глазищи и без того хорошо видят, - пожал плечами Никодим, глядя на горящие янтарем в темноте глазища гостя.       - Смотрю, и у тебя глаз для ночи зоркий, - усмехнулся охотник, заметив отблеск в глазах старика, как у собаки али филина в темноте. - Сила у тебя могучая... Лета долгие за плечами...       - На что намекаешь, паря? Не перевертыш я. Нет во мне крови Велесовой, хоть его печатью по-иному с пеленок отмечен...       - ...С хозяином лесным дружбу водишь, с хозяйкой болотной чаи гоняешь... - закончил за Никодима гость. - Только неясно мне, кого ты так страшишься и от кого прячешься, коли тебя такие силы оберегают?       - А не твоего ума дело! - огрызнулся лиходей и выпил. - Давай, спрашивай совета и проваливай!       - Скажи мне, волхв... Много ли ты знаешь о моем роде-племени?       Никодим задумчиво почесал бороду, хмуро окинул взглядом гостя и ответил как на духу:       - Достаточно, чтобы от вашего рода-племени подальше держаться. По молодости с берендеем силой мерился. С турами по пущам скитался. С волкодлаками дружбу не водил, да частенько натыкался. Ведомо мне, что в вашем теле две ипостаси борются. Что однажды приходит день, когда вам нужно выбор сделать, какую половину себя позабыть - век на двух ногах по земле ходить али на четырех лапах рыскать. Звериный дух свободой манит, силою пьянит, посему многие из вас зверями оборачиваются да в звериной шкуре до самой смерти и прозябают. Ведомо мне, что те, кто выбор свой сделать не решаются, навеки меж двух личин своих застревают, ума лишаются... Не зверь, а не человек, не живой, да и не мертвый. И гонит сих тварей только голод, как всякую прочую нежить... И ты уже слишком давно на распутье стоишь, со дня на день в чудище обратишься и себя позабудешь.       - И не страшно тебе, отец, рядом со мной сидеть? - спросил охотник, да тут же настороженно замер. Голова начала кружится, в руках да ногах слабость. На языке горечь от настойки, да язык еле шевелится, будто онемел.       - Не страшно, паря, - усмехнулся старый лиходей да на стол цветок положил. Длинный стебель, усеянный синими цветами. - Настойка на аконите любого перевертыша по рукам и ногам сковывает получше всяких серебряных цепей. Убить - не убьет, да мне этого и не нужно.       Баян сидел, словно скованный, даже вдох ему тяжело давался. А Никодим тем временем стол обошел да принялся по карманам гостя шарить. То медяк найдет, то кольцо золотое, меч забрал да складной лук со стрелами. Баян сидел да зубами скрипел. Крепко его сковала аконит-трава, даже слово вымолвить не может. А лиходей закончил обирать гостя и уселся на место, перед собой свое новое богатство высыпав.       - Не смотри на меня так, паря, - вздохнул Никодим. - Знаю я, за-ради чего ты ко мне пришел. Не первый ты такой был, да и не последний будешь. Нет на свете ни зелья, ни камня заговоренного, ни обряда староверского, дабы обе личины сохранить. С рождения твоему племени две жизни показывают, с рождения вы двумя жизнями живете, дабы мудрее быть. Зверь внутри вас учит с природой ладить, как мать родную любить и почитать, ибо природа - первое живое творение, что боги создать сумели. Сила у природы могучая, и чем ближе вы к ней, тем сильнее становитесь. Но есть у вас то, чего звери лишены. Человек вас учит, что не всего можно добиться силою, что даже могучая природа и боги могут склониться перед ясным умом. Любые беды можно победить мудростью.       Никодим взял добро со стола и уволок его в темный угол. Распихал по тайникам да ларцам, бутыль мутного самогона откуда-то выудил, да обратно за стол уселся, да пил уже в одиночестве.       - Дан вам дар - выбирать, - задумчиво продолжил старый разбойник. - Хочешь воли - вот тебе мех, дабы холода пережить, да клыки - чтобы жизнь свою защитить. Хочешь веду - вот тебе ум могучий, лапы удобные да язык без костей. Что тебе ближе, то и выбирай. Но нет, жадность вас губит, в чудищ обращает...       - У всех... есть... выбор... - через зубы просипел охотник, не в силах пошевелиться и рот открыть.       - Есть, - охотно согласился лиходей. - Знаешь, какой у меня нонче выбор? Быть мне лесовиком али озёрником. Взять в жены кикимору али русалку. До конца времен есть жабью икру али орехи да ягоды... Али на суд идти босиком по калиновому мосту - да прямиком в руки черных богов. Это вас в великие леса Марушка ведет, там вы век с праотцом ворожбу творите, а по ночам в звериной личине охоту великую затеваете... А у людей выбор невелик - раньше али позже в землю лечь. И не завсегда этот выбор от нас зависит... А выбрать тебе всё одно придется: выйдешь ты из моей хаты на двух ногах али на четырех лапах. А коли не выберешь - будет у меня на одну плешивую шкуру больше, - хмыкнул разбойник и взглянул на облезлую звериную шкуру. Баян проследил за его взглядом и содрогнулся. Как же он сразу не заметил на стенах черепов волкодлачьих? А то, что пуговицы на душегрейке стариковской из клыков огромных? Таких клыков и у медведя не бывает...       - Так что, паря, ты сиди да думай, от какой личины отказаться. Да поторапливайся.       - Я... не могу... У меня есть... еще дело...       - У всех есть дела, - серьезно кивнул Никодим, шкуру с пола прихватив. - Кто дом да семью оборонить желает, оттого и силу ищет. Кто подвиг за-ради любви свершить хочет. Кому звериные лапы помогут непроходимые чащи пройти, дабы нужных трав для друга отыскать и тем самым жизнь ему сохранить. Кому от пьянящей воли отрекаться неохота... Стань зверем, коли сила для тебя важнее. Память человечая от тебя не сразу уйдет, долгие года тебя еще мучать будет. Али стань человеком. Сила тоже сразу не уйдет, по крупице утекать станет. Ты решай, паря, а я пока вздремну, - почти шептал старик, укладываясь в огромный сундук. Накрылся пыльной шкурой, улегся поудобнее да крышку закрыл.