Поблекшая жизнь

      8 часов 36 минут. 18 июня 2015 года. Общий кабинет следователей…       Ещё раз посмотревшись в зеркало гардероба, Анна поправила блузку с высоким воротничком, скрывающим следы прошедшей бурной ночи, ибо тональным кремом Кораблиной пользоваться не хотелось, а давать подчинённым малейший повод усомниться в себе, Аня не собиралась. Наклонив голову влево, девушка аккуратно отогнула воротничок и посмотрела на свою шею, почти всю покрытую засосами парня. Поправив воротник, майорша выпрямилась и забрала со стола ежедневник и ещё одну копию уголовного дела, ныне рассматриваемого её сотрудниками. Теперь предстояло посвятить в работу всех своих подчинённых.       Анна вздохнула, собираясь с мыслями. Пора.       — Доброе утро, коллеги! – поприветствовала она, входя в общий кабинет следователей своего отдела. – Вчера капитан полиции Нечай из Кировского отдела попросил нас об оказании ему помощи в расследовании изнасилования. По его мнению, это дело не такое простое, каким кажется на самом деле.       Майорша медленно пробегала взглядом по всем сотрудникам. Вот у среднего окна за рабочим столом сидел вечно неунывающий Владимир Ермолов, приятный мужчина лет пятидесяти восьми. Он внимательно слушал молодую женщину, начавшую рассказывать о самом деле, при этом мужчина старался обращать внимание на какие-то тонкости. Когда Владимиру удавалось что-то заметить, он переводил взгляд на сидящую почти напротив него – отделённую столом и тумбой с принтером – Олесю Федишину. Но к большому сожалению Ермолова девушка в силу своей неопытности пока не обращала внимания на мелочи и тонкости; она всецело была погружена в рассказ начальницы и сама того не замечая тёрла указательным и большим пальцами манжет своей белоснежной блузки.       — Так вот, задержанный нами по подозрению в изнасиловании молодой человек ведёт себя действительно странно – он постоянно молчит, хотя по его поведению видно, что он не преступник, – продолжала рассказывать Анна Андреевна. – Владимир Владленович, – резко она обратилась к самому опытному следователю в отделе, – поясните нашим двум лейтенантам ход моих мыслей.       В отдел майора Кораблиной около месяца назад были включены две девушки, окончившие школу МВД в званиях старшего лейтенанта и лейтенанта. Лейтенантом была привлекательная стройная рыжеволосая Олеся, а девушкой с ещё одной звёздочкой на погоне являлась кареглазая шатенка – Светлана Колесникова. Оживившийся Владимир выпрямился в кресле и кашлянул в кулак, привлекая внимание к своей скромной персоне, как он сам и считал.       — Анна Андреевна, если я тебя правильно понял, – Ермолов являлся единственным в отделе сотрудником, имеющим безоговорочное право обращаться к Кораблиной на «ты», – то подразумевается поведение молодого человека во время задержания и допросов? – Мужчина вопросительно взглянул на майоршу и, получив согласный кивок головы, продолжил: – Так вот, девчата, майор Кораблина делает акцент на спокойном, совсем не свойственном для преступника, поведении задержанного Зарянова.       — Владимир Владленович, мы это прекрасно поняли! – огрызнулась Олеся, считающая будто бы с ней до сих играются и сюсюкаются, как с желторотиком.       — Лейтенант Федишина! – Прикрикнула на подчинённую майорша. – Будьте добры, соблюдайте устав! Если я попросила Владимира Владленовича пояснить Вам с лейтенантом Колесниковой ход своих мыслей, значит это необходимо! – Анна выговорилась и спокойно выдохнула. – А теперь какие выводы можно сделать, лейтенант Федишина? – Перемена настроений и тона Кораблиной удивляла многих, но для лейтенантов это по-прежнему было ново.       Олеся, до этого смотревшая в стол, подняла красивые зелёные глаза и бросила взгляд в сторону смотревшей на неё Ани. Её взгляд был проницательным и оценивающим, однако как только взгляды лейтенанта и майорши встретились, проницательность куда-то испарилась, а её место заняла пустота неопытного человека. Но Кораблиной запомнился именно этот предыдущий взгляд – холодный, наблюдательный и оценивающий.       Лейтенант молчала.       — Спасибо, – вновь ставшая суровой, Анна продолжила. – Мы будем вести работу по двум направлениям. Первым из них займётся капитан Фролов и старший лейтенант Колесникова, – начальница повернулась к коллегам, сидящим почти рядом друг с другом. – Вашей задачей будет установление факта изнасилования. В отчёте гинеколога сделана отметка о наличии пары небольших следов, не свойственных для изнасилования. Фронт работы понятен? – спросила следователь, посмотрев на своего помощника.       Игорь Фролов, временно обладающий обгоревшим под жаркими лучами южного солнца лицом, представлял тот редкий тип людей, говорящих то, что думают и думающих, что говорят. Каштановые волосы мужчины лет тридцати трёх были растрёпаны, а карие глаза капитан почти не отводил от начальницы.       — Так точно! – одновременно ответили капитан и лейтенант. – Прикажете идти выполнять? – спросил Игорь, поднимаясь с кресла и закрывая записную книжку.       — Выполняйте, – легонько кивнула головой Анна Андреевна, на пару секунд закрыв глаза. – Теперь касательно второго направления, Владимир Владленович и, – тут Кораблина тяжело вздохнула, – лейтенант Федишина, вы займётесь установлением круга общения жертвы и подозреваемого. Найдёте их пересечения и… – тут следователь прервала себя на полуслове.       — Что такое? – Сразу насторожился майор Ермолов. Владимир был единственным человеком во всём отделе, служившим там уже более двадцати лет. Скольких желторотиков он воспитал и превратил их в опытных оперативников, и сейчас одна из его салажонок была для него начальницей. Начальницей, поймавшей ход мыслей преступников.       — Нет, ничего, – отмахнулась Анна.       Упустила. Как всегда не поверила правильности своих мыслей, не дала им развиться. Пусть фантазия и заводит в тупик, но она сама по себе отсекает все лишние и неправдоподобные версии. Однако и такую помощницу стоит держать в ежовых рукавицах, не давая возможности возобладать над следствием и тасовать улики в нужном ключе, подходящем к рассматриваемой версии. Ну, ничего, опыт приходит с годами и к Анне он просто обязан прийти. Ермолов лишь непринуждённо улыбнулся, переведя взгляд на Олесю.       — И посмотрите, с кем наиболее активно общалась потерпевшая Егорова в последнее время, – дополнила своё поручение майор. – Пусть, возможно, это ни к чему не приведёт, но мы и ничего не потеряем от этого. Такую версию тоже следует проверить. – Конечно же, этого Кораблина не стала озвучивать, оно осталось в её мыслях.       — Хорошо, Анна Андреевна, – согласился Владимир, поднимаясь с кресла. – Правильно думаешь, – проходя мимо девушки, начавшей теребить край высокого воротника, невзначай отметил мужчина.       А всё-таки он так и остаётся тем незаменимым сотрудником, готовым прийти на помощь не только по первому зову, но и просто так, когда человек уже заплутал, но попросить кого-то помочь ему не позволяет слепая и глупая гордыня. Особенно, когда эта помощь исходит от подчинённого, пусть куда более опытного, но подчинённого.

* * *

      9 часов ровно. МОРГ Следственного управления…       Холодные мурашки пробегали по спине девушки, шагающей по прохладному серому коридору подвала, как нарочно сделанному в стиле «Зомби-апокалипсис»: стены с во многих местах облупившейся штукатуркой и покрашенные в своей нижней части тёмно-зелёной олифой, периодически мигающие лампы бледно-жёлтого цвета, немного освещающие этот мрачный подвал. К большому счастью Кораблиной, здесь делали ремонт – полностью обновляли штукатурку, меняли освещение на экономные и достаточно яркие светодиодные панели, перекладывали кафель. Как только следователь ступила на уже отремонтированный участок, где ей козырнул улыбающийся ремонтник, мурашки сами собой куда-то исчезли.       Девушка постучалась и вошла в более тёплый рабочий кабинет патологоанатома. Сегодня тут дежурила Елена Анцыгина добрая, весёлая и жизнерадостная блондинка лет тридцати пяти, прекрасно справляющаяся со своей нелёгкой работой, несмотря на всю свою хрупкость. Пригласив подругу к своему рабочему столу, где аккуратно лежали экспертизы из следственного отдела и заключение из больницы, Лена налила ей крепкий чёрный чай и добавила пару ложек сахара.       — Тебе не помешал бы чай с сахаром. И не спорь со мной! – Пояснила та. – Кексы будешь? Сама готовила, девчатам очень понравились, – Анцыгина встала, не дожидаясь ответа Анны, и достала с одной из полочек шкафчика домашние кексы.       — Как девочки? – поинтересовалась Кораблина, сделав глоток.       — Нормально, – сухо ответила Елена Максимовна и улыбнулась. – Вчера забираю их со школы, – начала поясняющий рассказ улыбающаяся патологоанатом, – а они мне в лоб вопрос задают: «Мама, а сколько ты трупов максимально вскрывала?». Я даже опешила от такого вопроса. Говорю им, мол, что когда дело касается смерти, то уже одного трупа бывает много.       — А что они? – Попробовав кекс, спросила Аня.       — А они продолжают гнуть линию, спрашивают: «А перееханные были?», «А расчленённые были?». Я такая, не давая продолжить им, «Были! Семь трупов по сорок два куска каждый». И после выдержанной паузы и их понимающего и оценивающего возгласа, продолжаю: «Сколько всего частей получается?».       Анна рассмеялась.       — О математике бы лучше думали, а не о трупах, – пожурила Лена дочек. – В третий класс пошли, а уже такими вещами интересуются. Кстати, о вещах, – вспомнила патологоанатом.       Шатенка поперхнулась и, положив кекс на блюдце, вопросительно посмотрела на подругу, сделавшую глоток чая.       — На презервативе парня, являющегося вещественны доказательством его преступления, имеются следы талька, – с хитрецой отметила Анцыгина. – А наши эксперты так же, как и Кировские, пользуются специальными латексными перчатками, не оставляющими следов талька.       — Подстава? – Озвучила общее мнение следователь.       — Я тоже так думаю, но это не единственное, что не укладывается в общую версию, кстати, подтверждённую гинекологом. Факт изнасилования не подвергается сомнению, только есть и противоречия, и улики, подтверждающие его.       Анна опешила от таких подробностей. Ей изначально казалось, что дело ясное, а Александр Константинович и её молодой человек просто накручивают. Ну, Алексашка-то мог накрутить, но чтобы парень Кораблиной заблуждался или сомневался в таком простом деле – это исключено! Пока Елена убирала со стола чашки и тарелку с кексами, для того чтобы разложить всю кипу аккуратно сложенных экспертиз и разобрать каждую, майорша поставила себе задачу – попытаться выведать у молодого человека его предполагаемую версию. Ох, как же Анне не хотелось, чтобы она подтверждалась, но при всём этом следователь мечтала – где-то в глубине своей души – о правильности версии парня, не ошибавшегося уже три раза к ряду. Ведь в таком случае, он проиграет свой спор, который не понятно для чего заключал с девушкой.       — Итак, – начала Елена Максимовна, – как уже было отмечено гинекологом, изнасилование было, но имеется пара следов, совсем не свойственных для изнасилования. Врач отметила, что они имеют двойное происхождение, я же провела дополнительное исследование и точно могу сказать – это следы от добровольного полового акта. Если считать, – тут Лена посмотрела имя потерпевшей, – что гражданку Егорову изнасиловали, то совсем не понятно, откуда взялись следы от секса, последовавшего за изнасилованием.       — Значит, изнасилования всё-таки не было. Или было? – Заметив сомнение подруги, поинтересовалась Кораблина.       — Будем считать так, что если тебе понадобится ещё один голос в пользу защиты обвиняемого, то на меня ты можешь смело рассчитывать. Изнасилование могло быть, но в таком случае не было бы этих следов, а раз они имеются, то вопрос с изнасилованием можно ставить под вопрос.       — Тогда, появляется другой логический вопрос: откуда взялось постельное бельё со следами соития жертвы и обвиняемого?       — Аня, ты очень точно отметила – «…следами соития…». Если бы у меня не было этого постельного белья, то я бы тебе с уверенностью девяносто процентов сказала, что изнасилование было. А так – это однозначно добровольный половой акт, только если пара не захотела заняться сексом в стиле «пожёстче».       — Ты до этого говорила про презерватив, – напомнила следователь. – Что по нему?       — А тут вообще странно. Когда девушку насилуют, обычно этот процесс идёт «на сухую», не буду вдаваться для тебя в терминологию – всё равно тебе это ничего не скажет, – либо преступник пользуется смазкой – чтобы было проще. Тут ни о какой смазке речи не идёт, потерпевшую не насиловали – на использованном презервативе имеются её выделения. И теперь, предугадывая твой вопрос по обнаруженному на нём тальку. – Патологоанатом замолчала, выдерживая паузу, стараясь повысить градус интриги и подчеркнуть всю важность последующих доказательств. – К большому счастью, мне предоставили работать с презервативом, – улыбнулась женщина, – на нём я обнаружила следы талька. Криминалисты лаборатории из Кировского ГОВД исключаются – у них такие же перчатки, как и у наших криминалистов…       — Получается, – всё прекрасно поняла Кораблина без подсказки подруги, – что кто-то в медицинских перчатках взял использованный презерватив и сохранил его для полицейских, осматривающих место преступления.       — Именно, Анна Андреевна. Но тогда получается интересная странность – девушку изнасиловали, но секс с ней был добровольным, иначе бы Зарянов воспользовался смазкой. Что думаешь?       — Думаю, что жертва осознавала, что происходит, но насильником являлся её парень, поэтому преступник не пользовался смазкой и секс был не «на сухую». – Чувства логического мышления шатенка лишена не была, это отмечалось многими, но вот оперативная смекалка пока отставала. Девушка молчала, обдумывая произошедшие вчера в её кабинете события. – Но тогда бы, – обдумала Анна, – Алексашка не обратился бы ко мне за помощью – он профессионал, чует подвох за километр…       — А что думает об этом всём твой парень? – Спросила Лена, моментально смутив подругу. – Аня, я же не твои подчинённые, – поясняла она, – а врач, видящий то, чего не видят другие. В прошлый раз, когда тебе дали довольно трудное дело, ты день-два ходила хмурая и озадаченная, а потом – после того, как «проконсультировалась», – Анцыгина изобразила пальцами обеих рук кавычки, – ты пришла также в блузке и вся сияла.       — Он ничего не думает, – отрезала Кораблина. – И я у него не консультировалась! Он вообще не имеет права лезть в расследования – не следователь! – Тут же вспыхнула девушка, берегущая молодого человека.       Всё-таки, как ни крути, а Анне уже было за тридцать (немного за тридцать) – она вошла в такой возраст, когда любого молодого человека, парня или мужчину, обратившего на тебя внимание как на девушку, обхаживаешь, бережёшь от других девушек, как зеницу ока.       — Но трижды ты уже снимала перед ним шляпу… И вчера, – Лена указала на оголивший шею воротник, – тоже не просто так чай пили. Пройди за ширму, я тебе сейчас шею и область декольте обработаю – к вечеру и следа не останется. Будет, так сказать, повод ещё раз «обсудить дело», – съязвила подруга.       — Ой да ну тебя! – Отмахнулась следователь, но встала из-за стола и направилась к ширме. – А у тебя есть ещё эта мазь, раз она такая чудодейственная? – Спросила Анна, стоя за ширмой и расстегивая пуговицы блузки.       — Да не переживай ты так, – уловив в голосе подруги нотки беспокойства, ответила Лена, проходя за ширму с кремом в руках, – дам я тебе пару тюбиков – буду спасать твою личную жизнь. И всё же признай, что твой наркоман. В хорошем смысле слова, – тут же уточнила врач, поймав на себе гневный взгляд подруги, шея которой вся была покрыта следами разврата, царившего миновавшей ночью.       В ответ майорша демонстративно перекинула собранные в хвост волосы с одного плеча на другое. Гордо посмотрев в противоположную от подруги сторону. Услышав тяжёлый вздох разочарования, девушка вновь повернулась к блондинке, продолжающей смазывать кремом шею и предплечье шатенки.       —Ты не согласна? – Удивлялась Елена. – Ну, хорошо, посмотри на происходящее сама: ты приходишь вся в засосах после того, как твой консультирует тебя в новом деле. Я понимаю, что в интимном плане у вас всё хорошо, но чтобы настолько – это всегда во время расследования интересного или особо сложного дела. Я тебе как подруга, – поймав на себе гневный взгляд, Лена добавила: – и как врач говорю, что твой парень как наркоман – живёт новыми уголовными делами.       Кораблина молча стояла и размышляла над сказанным блондинкой, не согласиться с которой было не возможно. Аня не помнила, когда ещё у неё всё было так хорошо с парнем, как не во время расследований сложных и особо сложных дел. Майорша о чём-то задумалась и невольно улыбнулась.       — Он не наркоман, – нежно и ласково отвечала на претензии подруги девушка, – он просто… – она замолчала, стараясь подобрать более подходящее для него слово. – Он маньяк, – заключила Анна таким же ласковым и нежным тоном.       Женщины рассмеялись.       — Скажи спасибо папе, – наконец-то смогла хоть что-то произнести блондинка, отходя от смеха, – что благодаря нему мои запасы этого крема каждые два-три месяца пополняются. А то не знаю, как бы ты спасала свою личную жизнь, – девушки вновь рассмеялись.       Лена оценивающим взглядом посмотрела на стоящую перед ней Анну – строго и принципиального следователя, находящегося перед ней в белом лифчике, тёмно-синей юбке-карандаше, чёрных колготках и таких же чёрных туфлях на высоком каблуке. Шатенка не понимала, на что именно смотрит её подруга: то ли на результаты своей работы, то ли на пока ещё видные следы вчерашнего разврата, называемого парнем «аллергией на людей», то ли на неё саму.       — Накинь халат, – Елена Максимовна вышла из-за ширмы и вернулась к своему столу. – Чай будешь? Этот уже остыл…       И не дожидаясь ответа подруги принялась наливать чай и, как всегда, Анна не успела предупредить подругу, что ей не надо добавлять в чай две чайных ложки сахара. Но как ты поспоришь с патологоанатомом – она же врач, лучше других знает, что нужно пациенту. Правда, в абсолютном большинстве случаев, её пациентам уже бывает ничего не нужно…