Поблекшая жизнь

      11 часов 13 минут. 20 июня 2015 года. Допрос Елизаветы и Натальи Егоровых…       В унылой светло-серой, как и полагалось для таких комнат, допросной сидела Наталья Егорова, за которой из теневой наблюдали следователи Кораблиной, включая и саму начальницу. За стенкой – в соседней допросной, точно такой же, как и эта, – сидела Елизавета Егорова, нервно кусающая губы от волнами накатывающего волнения и постоянно ищущая место своим рукам.       Из теневой первой допросной после короткого совещания вышла Анна Андреевна, а следом за ней Игорь Вадимович, оба следователя морально готовились к тяжёлому допросу, ведь все прекрасно понимали, что против Натальи и её дочери в распоряжении у следствия только косвенные улики и ничего более.       — А обыск в квартире гражданина Беляева также ничего не дал. Слишком поздно мы добрались до него – он успел уничтожить все следы преступления, поэтому никаких прямых доказательств, – парой минут ранее говорил капитан, стоя в теневой и наблюдая за спокойно сидящей на стуле Егоровой-старшей.       — Здравствуйте, я майор Кораблина, – представилась Аня, открывая дверь и проходя в допросную, – это капитан Фролов, – представила женщина своего коллегу и подчинённого.       Следователи сели в свои кресла и Кораблина, как начальница отдела, начала допрос; для только оставалось непонятно одно – как они получат показания от этого крепкого орешка, готового биться до последнего. Для Анны не подвергался сомнению и тот факт, что у Натальи инстинкт самосохранения пересилит материнский инстинкт, и она сдаст со всеми потрохами свою дочь, лишь бы только себя выставить чистой – ну, или почти чистой – перед законом.       — Давайте мы с Вами сразу расставим все точки над «И»? – предложила майорша и продолжила: – Вы обвиняетесь в создании ложного доноса о том, что Ваша дочь была изнасилована гражданином Заряновым, то есть Вы в сговоре с Вашей дочерью обвинили человека в совершении тяжкого преступления. И вроде бы всё, следствие поверило Вам, но и этого оказалось для Вас, Наталья Владимировна, мало – Вы искусственно создали доказательную базу совершённого преступления.       — Товарищ майор, Вы бы были поосторожнее с такими обвинениями, – предупредила Егорова, чем только ещё больше распалила капитана, готового кинуться на подозреваемую.       Ненависть Фролова в данном случае объяснялась весьма простым фактором – мужской солидарностью. Игорю, чисто по-мужски, было жалко несчастного Дмитрия, которого обвинили в том, чего он даже не совершал, а Зарянов вместо того, чтобы доказывать свою невиновность, лишь упёрся и был таков. А в том случае, если бы обвиняемый на тот момент поверил в беспристрастность следователей, то его не только бы отпустили раньше, но и преступление раскрыли в максимально короткие сроки и истинные преступники уже давно бы ожидали суда за свои деяния.       — Вот, ознакомьтесь, – Игорь стал методично раскладывать на столе одно экспертное заключение за другим, сопровождая каждое из них подробными комментариями. – Это результаты осмотра Вашей дочери гинекологом и нашим патологоанатомом, согласно которым все те следы, которые характерны для изнасилования, были искусственно созданы при добровольном половом акте между Вашей дочерью Елизаветой и её молодым человеком – гражданином Беляевым. Это, – доставая уже следующую экспертизу, продолжал капитан, – результаты ДНК-экспертизы, согласно которой биологические следы на постельном белье из комнаты Вашей приёмной дочери, представленной как комната Елизаветы во время проведения оперативных мероприятий, принадлежат не Елизавете Игоревне и Дмитрию Сергеевичу, а Ольге Игоревне Селезнёвой и Дмитрию Сергеевичу. Также, согласно результатам всё той же экспертизы, ДНК с зубных щёток, переданных следствию лично Вами, принадлежит Вам, гражданка Егорова и гражданке Селезнёвой, являющейся Вашей приёмной дочерью, а не родной дочерью и тем более не потерпевшей. К тому же мы точно знаем, что это именно Вы создали аферу с изнасилованием, чтобы получить деньги приёмной дочери.       — А вот всё Ваши домыслы, – нагло ответила Егорова, сидя в кресле так, словно это был не допрос и она не обвиняемая, а какое-то обычное интервью, а она – интервьюер. – Суд этому не поверит. – Наталья ехидно улыбнулась, чувствуя свою безнаказанность и отсутствие прямых улик, либо их наличие, но только в качестве козыря в рукаве.       — У нас есть показания свидетеля, согласно которым, Вы покупали камеры видеонаблюдения с режимом доступа через смартфон в режиме онлайн. Данные камеры были установлены Вами на кухне, в комнате приёмной дочери и у себя в комнате. Надеюсь это Вы не будете отрицать, поскольку всё это записано с Ваших же слов и зафиксировано в протоколе? – Продолжил с новой силой Фролов, чувствуя, что пока все его усилия разбиваются о камни.       — Конечно же нет, – быстро ответила обвиняемая. – Но в протоколе также отмечено, что это была необходимая мера безопасности, так как некто проникал в нашу квартиру и что-то там искал. И сейчас, наверное, этот неизвестный вовсю шурует по моей квартире в поисках чего-то ценного, что он не смог вынести в пéрвые свои визиты, – Наталья перевела дух и, набравшись сил, по новой обрушилась на следователей. – Я напишу на Вас жалобу прокурору, если из моей квартиры во время допроса что-то пропадёт.       Капитан уже не мог терпеть такой наглости от преступников, и его лицо постепенно наливалось тёмно-алой краской, становясь всё багрянее и багрянее. Анна, замечая это, взяла капитана под столом за руку, чтобы этого не видела допрашиваемая, и сама продолжила.       — Это Ваше право, Наталья Владимировна, – спокойствие Кораблиной поражало всех: и капитана, сидящего рядом с ней, и старшего лейтенанта с юристом, наблюдающих за допросом из теневой.       Поскольку Алексей ещё не имел опыта вести допросы и являлся новым сотрудником, пусть и повышающим раскрываемость отдела, он остался в теневой наедине со Светой, парой мониторов и тусклым освещением, создающим некоторую романтичность обстановки. Полутень и нечёткие контуры даже сидящего совсем близко человека добавляли романтичности, но скупые деловые отношения и происходящее за зеркальным стеклом сводили весь романти́к на нет.       — Светлана, – обратился Нечай к коллеге, сидящей в одном из кресел, глядя по ту сторону зазеркалья, – можно вопрос? Почему Анна не прижмёт Егорову уликами? Мы же располагаем всеми уликами, пусть косвенными, но в комплексе, они дают нам полное право обвинить Наталью.       — Алексей Викторович, понимаете, если сейчас мы выкинем все улики, как выкидывают перед оппонентом все карты на стол, Наталья поймёт, что больше у нас ничего нет, и начнёт цепляться за это. Отсутствие прямых улик и куча косвенных, выброшенных одновременно, словно тростинка, протянутая тонущему, за которую он схватится и обязательно выберется на берег, потопив протягивающего ему эту тростинку, – эпитетами отвечала старший лейтенант, считая, что именно так юрист всё поймёт лучше.       — Хорошо, – смирился тот. – А что если мы как-то спровоцируем обвиняемую и она, ослеплённая этим финтом, во всём нам признается? – Не остывал консультант, пока не много смыслящий в тактике допросов.       — Хотите сказать: «Используй оружие врага против него самого?» – одна бровь Светланы вопросительно поползла вверх, а сама девушка ещё не ясно понимала, что хочет сделать этот мужчина, чтобы спровоцировать такую женщину как Егорова.       — Вы можете написать жалобу прокурору, это Ваше законное право, – спокойно повторила женщина. – Только вот, прошу ознакомиться, – на этих словах Кораблина достала из папки очередное экспертное заключение, – результат осмотра дверного замка Вашей квартиры. На нём нет никаких посторонних следов, замок всегда открывался родным ключом или его дубликатами, имеющимися у Вашей дочери и её сводной сестры. Я подчёркиваю, что никто не проникал к Вам домой, открывая дверь новым – ещё не притёртым – дубликатом или отмычкой. На основании этого мы смело можем инкриминировать Вам ещё одно преступление – незаконный сбор и распространение сведений о частной жизни лица, составляющих его личную тайну, без его согласия. Речь идёт о съёмке в ночь с 16 на 17 июня на установленную в комнате Ольги Селезнёвой скрытую камеру и последующей передачей данной видеозаписи своей дочери, использовавшей её с целью инсценировки изнасилования.       — Я повторяю, это всё Ваши домыслы, – ехидно улыбнулась обвиняемая, откидываясь на спинку металлического кресла и опираясь руками о стол.       В это же самое в соседней допросной проходил допрос Елизаветы Егоровой, которой, по сути, вменялись точно такие же деяния, как и её матери – Натальи. Допрос проводил Владимир Владленович, а молодая Олеся сидела рядом, наблюдая за его ходом.       Оставленную в общем кабинете гражданку Селезнёву охранял приставленный к ней старшина. Девушка с тёмно-алыми волосами мирно сидела в кресле у стола консультанта и переписывалась в социальной сети с молодым человеком, периодически просматривая истории друзей и подруг из Instagram, уведомления которого всплывали на экране.       — Елизавета Игоревна, – начал Владимир, раскладывая на столе заключения экспертиз, – Вы обвиняетесь в клевете, то есть распространении заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство гражданина Зарянова, соединённой с обвинением лица в совершении преступлений сексуального характера. Это заключение экспертизы ДНК, согласно которой биологические следы на постельном белье, представленном в качестве вещественного доказательства, принадлежат гражданину Зарянову и гражданке Селезнёвой. К тому же, у нас имеются свидетельские показания, согласно которым Вы, Елизавета Игоревна, собирались как-то отомстить гражданину Зарянову…       — Это всё Ваши домыслы, – спокойно ответила девушка. Только её спокойствие было на грани отчаяния и безысходности. – Вот, теперь они всё знают, – мысленно проговорила Лиза, – но и признаваться не очень хочется… Лучше пока молчать и ничего не делать, также советуют поступать адвокаты во всех детективных фильмах…       — Помимо этого, нами была сделана динамическая экспертиза, основанная на результатах Вашего осмотра гинекологом и нашим патологоанатомом, которая показала, что изнасилования не было, это был добровольный половой акт. Все его, – тут майор замялся. – Данный акт, – нашёл выход из положения пожилой мужчина, на лбу которого проступил пот волнения, – полностью идентичен тому, запись которого нам предоставила Ваша сводная сестра. И так как Ваша мать устанавливала в комнате Ольги скрытые камеры, мы можем инкриминировать Вам, гражданка Егорова, ещё одну статью… – Владимир перевёл дух для продолжения своего запугивания итак держащейся из последних моральных сил девушки.       В этот момент в дверь кто-то постучал, и в дверной проём просунулась довольная физиономия консультанта, попросившая разрешения войти в комнату. Майор махнул рукой, мол, заходите коллега. Нечай не заставил себя ждать и сразу же заскочил в допросную.       — Чем порадуешь? – поинтересовался Ермолов у прислонившегося к стене нового сотрудника, рассматривающего девушку. – Что-то касательно допроса? – заметив этот изучающий взгляд, поинтересовался Владимир.       — Товарищ майор, разрешите мне поговорить с обвиняемой?       — Ой, что-то ты темнишь, товарищ консультант, но и отказать тебе нельзя, так как Анна не стала бы привлекать к расследованию странного или тёмного человека, – мысленно отметил пожилой мужчина. – Разрешаю, – спокойно ответил он.       — Итак, Елизавета Игоревна, я могу на один щелчок обернуть все доказательства, используемые против Вас, в другую сторону, – для пущей демонстративности Алексей щёлкнул пальцами. – Скажите, ведь Вы же невиновны? – мужчина посмотрел в глаза девушки проницательным, испытующим взглядом от которого хотелось и спрятаться, закрыть глаза, убежать, и смотреть в эти зелёные глаза не отрываясь, наслаждаться этим взглядом.       Владимир хотел что-то возразить, но Олеся взяла майора за руку и немного сжала её, давая коллеге понять, что сейчас пока просто наблюдать за происходящим и не вмешиваться в этот процесс допроса.       — Да, – робко ответила девушка.       — Замечательно, – проурчал юрист, отталкиваясь от стенки и наклоняясь к робко сидящей на стуле девушке. – Я предлагаю Вам написать чистосердечное признание в том, что Вы невиновны, – предложил консультант, заглядывая в глаза собеседницы сразу после услышанного с непониманием посмотревшей в ответ в глаза мужчины.       — П-п-простите, – заикаясь начала Елизавета, – я не очень понимаю – как это написать чистосердечное признание в том, что я невиновна? – Хлопая ресницами спросила обвиняемая, глядя пустыми глазами в эти всё более и более играющие озорными огоньками глаза консультанта.       — Ну, нам же нужно с чем-то в суд идти! – Отдёрнул свою руку от руки девушки Нечай и отошёл от стола, чтобы минимизировать вероятность раскрытия своего плана. – Если ты, Лиза, невиновна – то так и пиши, что я, Елизавета Игоревна Егорова, невиновна, что делала всё то, в чём меня обвиняют и так далее… Вот, держи, – с этими словами мужчина достал из предусмотрительно поданной майором папки чистый лист бумаги и шариковую ручку и передал их девушке.       — Вот так запросто? – удивилась Елизавета, с недоумением и непониманием глядя на мужчину, до этого отталкивающий всем своим видом, а сейчас – наоборот – протягивающий руку помощи.       — Конечно, – без обиняков ответил Нечай. – Пишите и ничего не бойтесь, – медленно, методично подталкивал консультант к написанию документа, очень и очень нужного для допроса.       — А для чего Вам это нужно? – Удивилась Лиза, считающая, что следователям, как и полицейским главное дело закрыть и поставить ещё одну галочку в плане по раскрываемости.       — Ну нам же надо доказать, что ты невиновна! – Выпалил мужчина в ответ так, что этого не ожидала ни сама обвиняемая, ни Владимир Владленович, повидавший многое, ни Олеся, ещё ни разу не сталкивавшаяся с такой мето́дой ведения допроса.       — На чьё имя писать? – Спросила Егорова, взяв в ручку и положив поудобнее чистый лист.       — На имя Деева Александра Николаевича, главы МВД области, – так спокойно ответил Алексей, что даже Анна бы удивилась этому спокойствию, граничащему с безразличием.       И после того как шапка была готова, Елизавета Игоревна приступила к написанию чистосердечного признания. Майор тихонько коснулся руки юриста, наблюдающего за пишущей признание обвиняемой, давая понять, что следователям стоит пока выйти, оставив девушку наедине со своими мыслями. Следователи молча вышли из допросной и также молча дошли до теневой, где и Ермолов, и Федишина потребовали от нового сотрудника объяснения этого фортеля, называемого последним просто – финтом.       — Алексей Викторович, ты понимаешь, что за такое нам Анна Андреевна голову снимет! – Почти что с кулаками обрушился Владимир на коллегу. – А если сейчас она напишет чёрт знает что? Нам же придётся это пришивать к делу как-то!       — Успокойтесь, Владимир Владленович, – успокаивающим голосом ответил Нечай. – Сейчас наша с вами Елизавета Игоревна по моим подсчётам должна писать о том, как её мать, узнав о планах написания приёмной дочерью заявления в ЗАГСе с гражданином Заряновым, подбила родную дочь на эту аферу, которую мы сейчас почти раскрыли. – Заметив удивлённые взгляды коллег, в особенности лейтенанта, которую Лёша считал быстрее соображающей, чем другие его коллеги, Нечай добавил: – Поэтому я сейчас предлагаю просто сидеть и молча наблюдать за происходящим в допросной.       Следователи просидели в тишине порядка пятнадцати минут, когда обвиняемая Егорова отложила ручку в строну и устало потрясла измученной от написания «чистухи» рукой. Как только данная отмашка была дана, юрист подорвался с места и рванул из теневой в допросную; следом за ним туда же направились лейтенант и майор, за всё это время так ничего и не надумавшие толкового относительно своеобразной идеи их товарища. Алексей спокойной походкой вошёл в светло-серую комнату и как бы невзначай поинтересовался:       — Елизавета Игоревна, Вы закончили?       Получив согласный кивок головы в ответ, Нечай забрал документ, исписанный с двух сторон неровным, дрожащим от волнения, но тем не менее разборчивым почерком. Пробежав глазами, юрист довольно застонал и, убрав документ в чёрную папку, по-дружески изъятую у Володи Ермолова, чуть ли не вприпрыжку направился в соседнюю допросную, где Аня Кораблина уже более получаса безрезультатно мучила Наталью Егорову, продолжающую ломать перед следователями комедию.       — Разрешите? – постучавшись в дверь, спросил юрист, просунувший в допросную своё светящееся от счастья лицо.       — Ох, Нечай, устрою я тебе разнос после допроса в своём кабинете, – мысленно ответила повернувшаяся к нему Анна и наблюдающая такую счастливую, больше злорадствующую физиономию уже далеко не в первый раз. – Разрешаю, – лишь произнесла она. – Быстро учится на обращении «Можно?», – вновь про себя отметила женщина.       — Молчит? – Поинтересовался Лёша, заходя в унылую светло-серую комнату. Он подмигнул Светлане, бросив взгляд в сторону зеркального стекла, за которым старший лейтенант наблюдала за разыгрывающимся представлением в допросной.       — Сам видишь – молчит, – стараясь скрыть обречённость в голосе, ответила Кораблина и тяжело вздохнула, прокусив план бывшего парня.       — Странно, – удивлённо отозвался тот. – Наша всё рассказала, – честно признался консультант. – Вон, – доставая из чёрной папки исписанный с двух сторон документ, отметил мужчина, – даже чистосердечное признание написала.       На этих словах Алексей подошёл к обвиняемой Наталье и практически перед носом потряс документом, давая даже прочитать в слух несколько строк начала признания.       — Главе МВД Ноли́нской области от… Чистосердечное признание… Я, Егорова Елизавета Игоревна, честно признаюсь… – начала читать Наталья, покрываясь холодным потом, начавшим проступать на лбу.       Нервно сглотнув накативший к горлу ком, Наталья перевела пустой, напуганный взгляд на спокойного, практически безразличного Алексея, потом на старающуюся скрыть ликование от сработавшей уловки Анну и уже после этого Егорова посмотрела на ничего не понимающего из происходившего вокруг Игоря, сидящего практически с открытым ртом.       — Вот так, – развёл руками юрист и передал документ майорше. – До свидания, товарищ майор, – элегантно кивнул головой мужчина и покинул допросную.       Кораблина, считавшая этот документ какой-то обманкой или фальшивкой, смогла убедиться в том, что перед ней самое настоящее чистосердечное признание. Только признание в том, что всё дочь делала по указке матери. Анна Андреевна прекрасно поняла, что её друг и коллега использовал оружие врага против него самого – он ответил своим одним-единственным финтом на многочисленные финты Натальи Владимировны Егоровой.       — Пишите, – робко сказала поверженная Наталья. – Моё признание в содеянном, – тихо, несмело добавила женщина, но её услышали.       — Мы слушаем, – деликатно и терпеливо ответила Аня.       — Мы практически всю жизнь, – начала обвиняемая, – финансово зависели от моей приёмной дочери – Оли Селезнёвой, которая по моей указке сменила фамилию на Николаеву, так как в нашей области фамилия Селезнёва моментально ассоциируется с именем её отца – известного актёра. Жили мы хорошо, можно сказать безбедно: моя зарплата, плюс средства фонда, ежемесячно перечисляемые нам, и всё должно было быть хорошо, как вдруг я узнаю от самой Ольги, что она собирается подать вместе со своим молодым человеком заявление в ЗАГС. Это означало для нас с Лизой конец. Конец всего, понимаете?       Анна согласно кивнула.       — Поэтому, как только я об этом узнала, я решила, что пришла пора действовать, раз нам и дальше хочется жить более-менее безбедно. Я поговорила с дочерью на этот счёт, и она согласилась действовать по моей указке. Я обратилась за помощью в выборе скрытых камер к нашему соседу Соколову – всё-таки не зря же он компьютерный гений и часто по его словам зависает на онлайн турнирах. После этого я купила их и в понедельник установила у себя в комнате, на кухне и в комнате Ольги, когда её не было дома, в то же самое время Василий подключил эти камеры. Он не знал, для чего они мне понадобились, я ему не говорила об истинных целях их установки! И теперь оставалось только ждать, пока Дима придёт к Оле, к нам домой в наше отсутствие… Шестнадцатого числа я как раз уходила на ночное дежурство, а Лизу я заранее предупредила, чтобы она пошла домой к своему парню, где основываясь на данных видеозаписи, они бы смогли спокойно инсценировать изнасилование. Постельное бельё Иван на следующий же день выбросил в мусор – мы знали, что полицейские не сразу очухаются и докопаются до истины, поэтому у нас было много времени до этого и мы точно знали, что мусор до того момента однозначно успеют вывезти.       На следующее же утро Лиза вызвала такси и поехала в отдел полиции нашего района, где и написала заявление об изнасиловании. Приехавшим полицейским на их требование предоставить зубную щётку потерпевшей и мою, как её матери, я дала свою зубную щётку и щётку Оли, так как именно следы её ДНК были на постельном белье в её комнате, представленной Лизой, как место преступления. Также полицейские изъяли лишь тот комплект постельного белья, который являлся бы вещественным доказательством, но чтобы скрыть следы своей аферы я сразу после отъезда полиции взяла бо́льшую часть комплектов и отвезла их в химчистку, сказав вернувшейся Ольге, что это полиция забрала всё. Я не знаю, когда полицейские нашли этот презерватив, наверное, пока Ваш коллега, который со мной беседовал, – Наталья имела в виду Алексея, признанного за его двоюродного брата, опрашивавшего Егорову в первый день расследования, – полицейские нашли его в мусорном ведре…       Потом, когда другой Ваш майор – кажется, его Владимиром зовут – приехал ко мне за новыми образцами ДНК, я поняла, что Вы что-то нарыли, и решила отправить его за ордером. Тем самым, выкраивая себе ещё немного времени для каких-то действий. Но было уже слишком поздно что-то предпринимать, поэтому я договорилась с Василием, чтобы он ничего про меня вам не говорил…       Наталья закончила свой рассказ, объясняющий всё произошедшее, и посмотрела сначала на поставившего точку в протоколе капитана, а потом на всё такую же спокойную и невозмутимую Анну.       — Что теперь с нами будет? – спросила Егорова.       — Это будет решать суд, – ответила Кораблина и нажала на кнопку вызова конвоя. – Уведите, – серьёзно сказала женщина вошедшему конвоиру. – Вас будут судить, в том случае, если потерпевший от Вашей, Наталья Владимировна, аферы Дмитрий Зарянов напишет заявление, – добавила майорша, когда старшина заковывал в наручники на руки обвиняемой.

* * *

      12 часов 35 минут. Кабинет Анны Кораблиной…       Аня сидела в своём кресле и испытующим взглядом смотрела на бывшего парня, который, обхватив кружку обеими руками, пил крепкий чёрный чай с несколькими ложками сахара, отчего тот становился приторно-отвратительным. Но Лёша находил в этом напитке свои прелести и обожал такую гадость во время расследования. Перед женщиной также стояла кружка чёрного чая, только гораздо менее крепкого и всего с одной ложкой сахара; только Анна пока даже не притрагивалась к напитку. Она смотрела на друга так, как обычно смотрит на необычную диковинную зверушку в зоопарке маленький ребёнок, спрашивая у родителей «Кто это?» и тыча пальцем в это животное. Для Кораблиной Нечай был именно такой диковинной зверушкой, которую та знала едва ли не с рождения, но каждый раз удивлялась характеру этой животинки, её повадкам, поведению и отношению к людям, а также ко всему неизвестному.       — Очевидно, ты что-то хочешь у меня спросить? – на мгновенье оторвался мужчина от потребляемого им напитка, подняв взгляд на подругу.       — Да, – призналась женщина.       Она хотела продолжить, но в этот момент раздался стук в дверь и в дверном проёме появился худой молодой человек с мышиного цвета волосами, с торчащим кадыком на тощей, цыплячьей шее и озлобленным взглядом.       — Простите, Анна Андреевна, можно? – Обратился к майорше Дмитрий Зарянов. – Мне позвонила Оля и сказала, что Ваш коллега, Алексей Нечай, просил меня подъехать в управление.       — А! – Делано вспомнила это событие Кораблина. – Да-да-да, – согласилась женщина. – Проходите, присаживайтесь… Алексей Викторович как раз Вас ждёт, – начальница сделала акцент на последнее слово, тыкая Лёше, что он даже не удосужился предупредить её о визите Зарянова.       Парень прошёл в кабинет, а его невеста – Ольга – осталась в дверях, желая со стороны понаблюдать за своим женихом, которому приветливый консультант что-то хотел сообщить.       — И Вы проходите, Ольга Игоревна, – позвала девушку Кораблина. – Не стесняйтесь, – женщина добро улыбнулась и Селезнёва вошла в кабинет, закрывая за собой дверь. – Алексей Викторович? – майорша посмотрела на уступившего своё место гостье коллегу.       — Дмитрий Сергеевич, мы пригласили Вас для того, чтобы Вы решили вопрос о возбуждении уголовного дела против Егоровой Натальи Владимировны и её дочери, обвинивших Вас в совершении преступления, которого не было.       Нечай сказал своё слово и вопросительно посмотрел на сидящего в кресле потерпевшего от этой самой клеветы. Дима задал всего один вопрос, после чего попросил у Анны Андреевны чистый листок и шариковую ручку…