Quiet loneliness

Стоит веки прикрыть слегка Как другие вижу глаза. И моё сердце так болит, Что про всё хочу забыть… Если это сон, пусть меня отпустит он, Прошу… Неужели ты действительно моя судьба? И я влюбляюсь в тебя… Goblin (OST) — Stay with Me

***

       Я сидел на своей кровати и смотрел перед собой. Часы сменяли друг друга. Я был потерян. Мне было страшно. Я не знал, что делать. Уже был вечер. За окном темно. Джош вернулся, он принес с собой прохладу улицы. Где-то гулял. Или с кем-то. Он улыбался, смотря на экран и быстро касаясь его пальцами. — Саймон, как ты? — обратился Джош ко мне, не отрываясь от телефона. — Тебя что-то беспокоит? — Нет, всё в порядке. — я встал и вышел из комнаты. В гостиной за столом сидели Ральф и Руперт, они играли в карты. Норт сидела на диване, подогнув под себя ноги. Смотрела телевизор. Там шла передача про динозавров. — Саймон, ты куда? — Ральф позвал меня, когда я проходил мимо них. Я шёл к двери. — Скоро вернусь, — я вышел, даже не одевшись. Шёл, иногда переходя на бег. Я выдыхал пар. Свет звезд и Луны казался холодным и равнодушным. Я больше не видел той красоты, что восхищала меня раньше. В гостиной комнате было тихо. В камине огонь почти погас. Я смотрел на Маркуса. Он сидел спиной ко мне. На коленях его был ноутбук. Руки неподвижно лежали на клавиатуре. Он смотрел в экран и не двигался. Парень знал, что это я. Он знал, что я приду. Я медленно обошел диван и направился к камину. Подкинув дрова, я еще немного посидел возле огня. Смотрел, как он разгорается. Я услышал стук по клавиатуре. Разноглазый начал писать. Видимо, он пытался игнорировать моё присутствие. Я должен что-то сделать. Но что? Чувства внутри разрывали. И от этого было страшно. Я понимал, что уже ничего не исправить, но всегда возникает это чувство перед важным шагом, который, возможно, изменит дальнейшую жизнь. Я не должен больше бежать и прятаться. Хочется перестать подчинятся разуму, и бросится в объятия чувств. Не пожалею ли я потом? Встав, я подошёл к Маркусу. Он всё так же смотрел в ноутбук. Я наклонился к нему и, оперевшись здоровой рукой о его плечо, заставил посмотреть мне в глаза. Не отрывая взгляд, он отложил ноутбук в сторону. Я сел ему на колени. Возникло приятное, опьяняющее чувство. Неловкость исчезла. Я видел, как зрачки разноцветных глаз расширяются. Проведя большим пальцем по губам парня, я почувствовал рваное дыхание на ладони. Я приблизился к нему ещё ближе. Глаза сразу закрылись, стоило нам прикоснуться друг к другу. Я легко прижался к его губам, но этого было достаточно, чтобы почувствовать распространяющееся по всему телу от самого сердца тепло. Маркус одной рукой приобнял меня за талию, другой медленно и нежно перебирал пряди моих волос. По коже пробежала дрожь от чувства небывалой эйфории, нахлынувшей внезапно. Близость с Маркусом заставляла сердце биться сильнее. Вскоре мягкость в поцелуях ушла. Они стали требовательными. Парень несильно потянул за волосы, заставляя откинуть голову назад. Прикосновения к шее обжигали. Я пытался вырваться, но он держал крепко. Когда Маркус забрался рукой под свитер, проведя легко по плоскому животу, я не смог сдержать стон. Засмущавшись, я уткнулся ему в плечо, обняв за шею. Он обнял меня сильнее, зарываясь носом в мои волосы. Мы дышали друг другом. Мы чувствовали друг друга. Было так хорошо. Даже сладко. Я снова потянулся к нему за поцелуем. Всё было так естественно. Мы не произнесли ни слова. Но чувства говорили за нас. Всё так же прижимаясь к нему, я переплел пальцы наших рук. Закрыв глаза, я позволил чувствам проникнуть внутрь, но удивился, когда не почувствовал той боли и печали, что неотрывно следовали за Маркусом. Теперь они были другие. Я открыл глаза. Маркус тепло улыбался, он смотрел на меня. Похоже, мне удалось… Мне удалось ему помочь. Я постоянно кусал губу или дергал себя за прядь волос, стоило лишь Маркусу появиться рядом. Меня тянуло к нему безумно. Было невероятно тяжело держаться. Я видел, что ему тоже. Он часто смотрел перед собой, будто пропадая в мыслях. Теперь все эти прикосновения имели другой смысл. Что-то более глубокое, чем желание физического контакта. Я перестал спать в доме. Норт удивлялась, она заметила странность в моём поведении. После того события, когда мы упали, она стала избегать общения с Маркусом. Может, её смутило то, как я реагировал, когда его только привезли. Но с тех пор она не затрагивала тему с «покорением сердца» разноглазого парня. По крайней мере, при мне. Иногда я видел, как она к нему подходила в гостиной или подсаживалась во время завтрака. Но всё это быстро прекратилось, когда Маркус начал открыто её игнорировать. При этом он всегда отвечал на мои вопросы, всегда предлагал помощь, если я не мог справиться из-за больной руки. Норт видела это всё. Маркус грубил всем, кто пытался поговорить с ним, лишь со мной он был мягок. Это выглядело странно для других. В основном мы с Маркусом засыпали в гостиной. Каждый вечер начинался одинаково: две чашки горячего чая, работа за ноутбуком, чтение неинтересной книги, лишь в ожидании, когда все уйдут. Лишь тогда менялась сама атмосфера. Каждый вечер заканчивался одинаково: осторожные неловкие прикосновения сменялись объятиями, а они — поцелуями. Казалось, мы жили ночами. Завтра Новый Год. Полторы недели пронеслись незаметно. Казалось, только вчера, я впервые увидел Маркуса. Теперь любая свободная минута была рядом с ним. Но… Счастье длилось недолго. Всё имеет свою цену. — Саймон! — Ральф подбежал ко мне, я мыл посуду на кухне. Он выглядел напуганным, зашёл в верхней одежде, что запрещалось и наказывалось штрафом. — Саймон! Там письмо… От Адама… Он не успел договорить. По тому, как Ральф вёл себя, я понял, случилось что-то ужасное. Я побежал к выходу, бросив всё не закончив. Вылетел через холл. Маркус в это время сидел в гостиной, как и многие другие, он обернулся на шум. Ральф бежал следом. Стоя возле компьютера, я несколько раз прочел письмо. «Саймон, вашу квартиру разнесли. Кто-то ворвался и вынес всё, что было. Твою маму избили, сейчас она у нас. Говорит, что не видела, кто это был. Но, скорее всего, это те, кому вы задолжали». Адам. Меня начало трясти. Я с трудом набирал текст. Ближайший самолёт сегодня вечером. Заказав билет, я сразу направился в комнату собирать вещи. К этому времени в дом пришли Норт и Джош. Ральф, видимо, всё им рассказал. Они не стали ничего говорить. И так всё понятно. Здесь я больше не останусь. Я стоял возле машины. Джош попросил, чтоб меня довезли до аэропорта. Это был тот мужчина, что когда-то привез меня сюда. Руперт стоял за спиной Ральфа. Он переживал, но старался не подавать виду. За этот месяц мы непроизвольно сблизились друг с другом. И теперь расставаться было сложно. Норт обняла меня, велела, чтоб я обязательно написал, когда доберусь до дома, чтоб я рассказал, как там всё. Джош на прощание пожал мне руку. Но самое болезненное было видеть Маркуса. Он вышел из Дома Отдыха. Стоило ему подойти, остальные оставили нас. Кажется, они знали больше, чем я думал. — Почему ты уезжаешь? — Мама… Мне нужно вернуться…- я опустил голову. Мне было трудно смотреть в разноцветные глаза. — Почему ты уезжаешь от меня? — в его голосе звучала горечь. Казалось, он обвиняет меня. От этой мысли становилось больно. — Маркус, я тебе не рассказывал, потому что не хотел тревожить… — «Мне нужны были деньги, чтоб выплатить долг отца. Но эти люди…» — я не смог сказать это в слух. Голос дрогнул. Они пришли раньше времени. Они пришли без предупреждения… Но почему? Ведь мы регулярно выплачивали… Неужели, папа влез в ещё один долг и всё повесил на нас… Я чувствовал, как по щекам текли слёзы злости. Незаметно смахнул их. Я здесь. Так далеко и ничего не могу сделать. — Саймон, не оставляй меня… — голос умоляющий. Как он не может понять? Сейчас я разрываюсь между ним и мамой. Я не хотел бросать Маркуса. Но и оставить маму я не мог. — Почему ты уезжаешь? — Потому что мне всё надоело! — я говорил со злобой в голосе. Но злился я не на него. На себя. За то, что сейчас скажу. — Мне надоели эти игры. Это должно было когда-то закончиться. И я рад, что уезжаю. Маркус всматривался, не верящим взглядом. Он искал любой намёк, что это всего лишь жестокая шутка. Но я оставался серьезен. Буквально за доли секунды он изменился. Мне показалось, что в его глазах, что-то угасло. Теперь он смотрел на меня так, как на любого другого человека в этом Доме Отдыха. Я молча сел в машину. Дверь громко хлопнула. Маркус стоял, не двигаясь, и смотрел на то место, где только что был я. Когда водитель завёл двигатель, я посмотрел на Маркуса через тонированное стекло. Он не мог видеть меня, но когда перевёл взгляд пустых глаз, сердце болезненно сжалось. Я резко отвернулся. Из динамиков хриплым голосом пели. Радио постоянно прерывалось и шумело. «Багряный цвет согретых Солнцем дней, Стук двух сердец во тьме ночей. Шепни «люблю», Пусть нас услышат небеса. Верны мы будем Нашим клятвам до конца.»* Мне хотелось, остановить машину, выйти, сказать Маркусу, что всё это ложь. Но я понимал, что это невозможно. Лучше расстаться так. Сидя в машине, я не мог сдержать слёз. Я задыхался, тихо глотая их. Наклонился вперед и спрятал лицо в ладонях. Мужчина даже не заметил этого. Закрывая глаза, я видел Маркуса. То, как он смотрит. То, как просит остаться. Я не могу… Его разноцветные глаза смотрели с такой болью, что она казалась физической. Я выкручивал запястье поврежденной руки, пытаясь так отвлечь себя. Но всё это было бесполезно. Измученный чувствами, я хотел всё забыть, чтоб больше не испытывать этого. Я смотрел в иллюминатор самолёта. Облака проносились мимо. Рядом со мной сидела женщина. Она ругалась, что я уперся ногами в переднее кресло. Но стоило мне повернуться к ней, как она замолчала, неловко отвернулась и больше не говорила со мной. Я понимал, что сделал правильно. Нам всё равно пришлось бы расстаться. Не сейчас, так после Нового Года. Я вернулся бы домой, а он уехал в другую страну. Всё это — мимолетное увлечение. Я так успокаивал себя… Я так обманывал себя… Роуз открыла дверь, увидев меня, она тут же пропустила. Её волосы растрепаны, выглядит она ужасно. Видимо, боялась, что люди, что угрожали нам, могут прийти и к её семье. Но лишь из-за доброго сердца она не могла отказать в помощи. Мама лежала в кровати, она с трудом села, когда я подошёл. На скуле синяк, губа разбита. Я прикоснулся рукой к маминой щеке. Она улыбнулась, будто говоря, что всё будет хорошо. Сев рядом с кроватью, я крепко прижал к себе исхудавшее тело. Я так устал. Я так устал бороться. — Зря я оставил тебя, мама. Я не должен был уезжать, — мама гладила меня по волосам, как в детстве, когда пыталась меня утешить. — Ничего, Сай. Всё хорошо. — Мама, почему ты обманываешь? Почему ты говоришь, что всё хорошо, когда это не так? — я шептал. Закрыв глаза, я увидел умоляющий взгляд Маркуса. Я не мог не думать о нём. — Потому что, пока мы вместе, всё будет хорошо, — мама взяла руками моё лицо и поцеловала в лоб. Пальцы её были холодные. — Что нам теперь делать? Мы не можем жить у Роуз. — Я знаю, — мама всё понимала. Мы доставляем им неудобство. Но я не виню их. Они и так сделали многое для нас. — Куда нам идти? — Есть одно место… Мы там можем пожить некоторые время, пока всё не наладится… — я взглянул на маму. — У твоего дедушки. — Но… Ты же поссорилась с ним. — У нас нет другого выхода, — мама закашлялась. — Ты принимала таблетки? — мама покачала головой. Меня пугала её болезнь, но мама говорила, что это не серьезно. Я сидел у себя в комнате на полу. Уже глубокая ночь. Лишь свет от фонаря падал на ковёр. А тень от рамы, будто крест, попадала мне на лицо. Всё унесли. Книжные стеллажи, кровати, кресло, швейную машинку. Книги разбросаны на полу. Зимний ветер проникал из разбитого окна на кухне и шевелил порванные страницы. Я думал о Маркусе. Мне хотелось написать Норт, попросить, чтоб она взяла у него хоть что-то, что помогло бы связаться с ним. Но отдергивал себя. Сейчас нужно думать о другом. Мои чувства не важны. Я должен позаботиться о маме. Я вспоминал всё, что со мной произошло… Мне казалось, что я опустошен, будто я не полноценен. Может, так было всегда? Но лишь сейчас я чувствую это сильнее. Маркус… Говорят, что в этом мире можно искать всё…. кроме любви и смерти. Они сами тебя найдут, когда придет время.