Жюли плюс зомби-апокалипсис равно...?

      Знакомство, конечно, малость не задалось — сценку с гидрантом во дворе тюрьмы наблюдали почти все и…       Сначала этот местный врач Хершель, оказавшийся ветеринаром (она сразу заподозрила неладное!), собрался промыть «бедной заплутавшей девочке» желудок, но лишь снова получил гениально исполненный ею номер «Пингвины кормят своих детёнышей» — и отбыл отмываться.       Потом Жюли, прикрыв нос надушенным платочком, успела таки крепко прихватить твердую задницу арбалетчика, потому что душа требовала. На неожиданно тоненькие и испуганные повизгивания Дэрила, прибежала дамочка с ледяными глазами и намерением «немедля прирезать суку». Оттаскивали ее мужики втроем, нежно уговаривая, но стараясь под нож не соваться.       За эту выходку, Рик запер Жюли на три дня в какой-то камере, периодически грозно повелевая заткнуться и «Поговори у меня еще!»       А что дальше? Обстановка складывалась просто волшебная!       Ее прекрасный чемоданчик остался где-то на просторах Джорджии.       Лори на сносях.       Карл немедленно признал в Жюлечке свою нежную первую любовь.       Мэгги смерила лютым взглядом, пряча Гленна за плечом.       Бэтти-ангел-во-плоти поёт по поводу и без.       Рикуля — коп, а Дэрил — Диксон.       Тот самый.       Финита!

***

      Жизнь стремительно налаживалась!       Тот самый старший Диксон шлялся неизвестно где.       При этом он, видимо, не оказал должного влияния на волосатого братца. Было ощущение что Дэрила воспитала колония плесени под раковиной, а после передала его в надежные руки… хм, кто там во флоре и фауне постоянно жрёт белок? По этому поводу на плече у Жюли сначала разревелась нежная Бэт, а за ней и вовсе — холодная с виду Кэрол. Обеих утешала фразой «Какие твои годы?», и кормила вкусняшками.       Потом пришлось как можно доходчивее объяснить Карлуше, что дети — не ее профиль, даже если они вооружены до зубов и носят «нереально крутую шляпу». Карл объявил ее Музой и расстреливал теперь в ее честь ходячих.       Да, Жюли очень повезло. Она обладала исключительным и очень полезным талантом — слушать. Слушать с приоткрытым ртом, широко раскрытыми глазами даже… зачитываемую наизусть таблицу Менделеева.       Видимо поэтому, к концу недели к ней в комнату Лори за шкирку приволокла упирающего Рика. Заметив фанатично горящий взгляд жёнушки копа, Жюлечка, как бы случайно, встала подальше от парочки, за креслом, но все оказалось не так страшно:       «Вот! — Торжествующе выпалила Лори, держа дверь ногой, Рик вдруг захныкал, — Се-мей-ный пси-хо-ана-ли-тик!» — Рик застонал, схватившись за голову.       Жюли выгнула бровь, добыла из тумбочки тиснутые у Хершеля очёчки, и водрузила их на нос. Уселась поудобнее в креслице. Блокнотик, ручка, чуть тревожный, умный взгляд, полный немого вопроса: «Ну что, хочешь поговорить об этом, Рикуля?»       Рик обреченно сел прямо на пол. Лори счастливо улыбалась во все тридцать два зуба.

***

      Брючки и маечка были залиты чем-то желтым, пополам с кровью, руки по локоть и даже на бледной щеке — красная отметина. Растрепанные кудряшки тряслись, плечики судорожно вздрагивали.       Жюлечка рыдала.       Совершенно искренне и абсолютно некрасиво — с красным носом, сбитым дыханием и размазанными по лицу соплями. Она первый раз в жизни рыдала… от счастья.       Лори благополучно родила девочку.

***

      Изредка болезненно вздыхая и деликатно покашливая, Жюли томно полулежала на кровати в позе а-ля «Смерть Клеопатры». Вместо змея она одной рукой прижимала к груди удрученного Мэрла Диксона, а второй легко обмахивала себя ярким веером с костяной ручкой. Витой шнурок с изящной кистью мягко обвивал запястье.       Бледное лицо, в обрамлении рыжих кудрей осунулось (всего то три дня только на водичке с лимоном), нежные руки совсем истончились (а до воды — неделька лукового супчика), кожа стала прозрачной и фарфоровой (детокс-программу нужно проводить регулярно, особенно после тридцати). Голубая шелковая рубашка, короткие белые шортики с высокой талией и теплые носки с горчичкой внутри…       — И когда меня не станет, — надломленным слабым голосом продолжила Жюли вещать, — в память о наших с тобой осоообых отношениях, тогда… во Флориде… — услышав об «отношениях» рука Мэрла бодренько переместилась на Жюлину коленку и скользнула вверх.       Пришлось снова шмякнуть шалуна по темечку веером, переключая режим с «Яйца» обратно на «Мозг».       — Так вот, ты должен помочь мне… — она пустила одинокую слезу по щеке, — окончательно упокоиться, а потом… просто вспоминать иногда о своей Жюли.       — Да не вопрос, цыпа! — Пробубнил Диксон-старший, — всё сделаю в лучшем виде. Если что — братишка подмогнёт, а то черепушка то у тебя крепкая!       От мысли сразу о двух Диксонах, у Жюли мечтательно потеплело в животе, закралась мысль — а может, все-таки стоило?..       Для контроля пришлось восстановить в голове детали вчерашнего уютного братского ужина тремя белками и, похоже, давно уже почившим опоссумом. Замутило.       «Я больна, так больна, ну их, мужиков, — решила про себя Жюли, — немедленно потребовать умирающим голосом горячего чаю и мятных леденцов… напоследок!»       В тюрьме «свирепствовал» грипп.

***

      Жюлечка сидела в развилке ветвей на дереве и увлеченно, высунув язык, красила ногти на ногах. Внизу, хрипя, копошились двое ходячих.       После атаки этого полоумного маньяка на танке, народ разбежался из тюрьмы кто куда. Жюли сидела на дереве уже часа три, и ждала — когда ее найдут. В том, что ищут, она не сомневалась ни секунды. В извилистых хитросплетениях отношений внутри группы умела разбираться только она. И не только разбираться, но и консультировать, мирить, утешать и даже немного подруливать.       Когда «Ослепительный сапфир» окончательно высох, внизу показался знакомый широкий затылок:        — Цы-ы-ыпа, слезай! Тебя обыскались уже, у шерифовой жены там опять этот… заёб, то есть, тьфу, когнитивный диссонанс, блин!       Жюлечка аккуратно закрутила флакончик, кинула в сумочку, и почти грациозно спрыгнула вниз…