Long six years

— Гэвин! — Хэнк стреляет одновременно с мужчиной. — Рид! Тупая боль расползается по предплечью. Гэвин пошатывается и на секунду теряет ориентацию в пространстве. Кофта и куртка быстро пропитываются кровью. — Блять, — только и произносит детектив, хватаясь за руку: Андерсон успел среагировать и даже попал в стрелявшего. Правда, пуля все равно задевает напарника по касательной, оставляя после себя небольшую рану. Но на это уже плевать — главное, что не смертельно. Хэнк запрыгивает в окно и наставляет пистолет на компанию, которая явно не ожидала такого сопротивления. Женщина мерзко улыбается, оглядывая лейтенанта с головы до ног. — Старик и полудохлая псина. — Скалится она. — Милая парочка, вот только нас явно больше. И если вы думаете, что… — Руки за голову! — Хэнк взмахивает пистолетом и подходит ближе. — Я выстрелю, и глазом не моргну, поняли? Пока Гэвин приходит в себя, Андерсон успевает кинуть в рацию негромкую команду, и уже через минуту церковь окружает отряд, который слаженно забегает в комнату, наводя оружие на людей. Мужчины сдаются без проблем и их быстро выводят из здания, а вот женщина начинает сопротивляться. Она брыкается и истошно кричит, бросает безумные взгляды на Рида, пока ее не усмиряют электрошокером. Детектив жмется к стене, зажимая рану рукой. Пальцы и куртка перепачканы в собственной крови, и обычно не прекращающийся кашель на время отпускает. Адреналин, наверное. — Гэвин, — когда всех людей уже вывели из комнаты, Хэнк подходит к напарнику. — Там скорая, идем… Рид молча отмахивается и идет на улицу. Он не чувствует холода. И вообще, кажется, ничего не чувствует. Кроме страха. Впервые он ощутил дыхание смерти так близко. И ему это не понравилось. Гэвин сидит на краю машины скорой помощи. Куртка снята, кофта задрана, а пол тела замотано бинтом, хотя ранение несерьезное. Мужчина пустым взглядом смотрит вперед, чувствует, как руки мелко подрагивают и думает о том, что лишь ненадолго отсрочивает этот момент. — Я могу идти? — Спрашивает Гэвин у врача скорой. — Нежелательно, я порекомендовал бы вам… — Детектив не слушает и встает с края неотложки, направляясь в противоположную от скопления полицейских машин сторону.

***

— Отличная работа, — один из подоспевших коллег пожимает Андерсону руку и улыбается сонными глазами. — Твоего подстрелили, да? Хэнк хмурится, а затем поднимает бровь. — Да, но это… — Но это не значит, что он плохой коп, да-да, знаю такое, не хотел задевать твои чувства, извини. — Полицейский нервно проводит рукой по волосам и выдыхает. — Я просто…поддержать хотел, что ж вы так бурно реагируете все. Мужчины стоят в неловкой тишине, которая нарушается кряхтением моторов служебных машин. — Ладно, давай, — Хэнк махает рукой и идет к карете скорой помощи, надеясь увидеть там напарника. — Где? Медбрат, не отрываясь от своих дел, указывает куда-то в сторону и продолжает дальше шуршать упаковками от бинтов и шприцов. На улице шумно, хотя из громких звуков — одни лишь крики задержанных, доносящиеся из громоздкого полицейского фургона. Но даже они бьют по ушам слишком сильно. Сине-красные цвета проблескового маячка слепят и сбивают с цели. Уставшие глаза замечают силуэт уезжающего Форда. — Твою ж. Хэнк достает из кармана джинс телефон и набирает телефон Гэвина.

»…"

«номер абонента выключен или находится вне зоны обслуживания»

»…"

Не то, чтобы он надеялся, что Рид возьмет трубку, но…

«номер абонента выключен или находится вне зоны обслуживания»

«номер абонента выключен или находится вне зоны обслуживания»

«номер абонента выключен или находится вне зоны обслуживания»

Андерсон коротко вздыхает и проводит рукой по лицу. — Бен, подбросишь до дома? Всю дорогу до участка Хэнк молчал, хоть Коллинз и пытался разговорить старого алкоголика. По прибытии в департамент, лейтенант, не прощаясь с коллегой, бросается в сторону парковки полицейского отделения, в надежде застать там Гэвина. Вот стоит подотчетный Форд, который был взят для задания, а след того, кто его брал, давно простыл. И главное, никак не схватить этого идиота за загривок и не затащить к врачам или хотя бы к себе домой, потому что… Потому что Хэнк не знает, где живет Рид? Потому что этот вечно взъерошенный парень всегда ошивался у него, но не давал ни единого намека на то, где живет сам? А Хэнк и не стремился узнать. — Блять. — Андерсон ударяет себя по щеке и выбегает из участка, трясущимися руками набирая номер такси.

2:03

Мужчина вваливается в собственный дом и, под недовольное бухтение пса, садится на диван, задевая ногой миску с водой, которую Сумо зачем-то подтащил к самым ножкам мебели. Телефон летит в один угол, грязные кроссовки — в другой. Хэнк снимает толстовку и кидает ее на пол, вытирая пролитую воду с пола. На лице проскальзывает злобный оскал с примесью отчаяния, но мужчина не начинает бесноваться, как это обычно бывало, а только устало падает на спинку дивана. — Давай, старый дурак, как Коннор учил. Хэнк, как только чувствуешь, что гнев или тоска охватывают твой разум — не смей браться за бутылку, не смей брать револьвер, не смей — Огорчать меня, огорчать Сумо, огорчать Коула. Андерсон поднимается на ноги, подхватывает опустевшую миску, насквозь промокшую толстовку и идет ванную. Одежду — в стиральную машинку, плошку — под кран с холодной водой. — Я такой дурак, прости, я не хотел, чтобы ты думал, что я тебя ненавижу…нет, я ненавидел тебя, но сейчас все не так, спасибо Коннору, он отличный психолог… нет, не так. — Хэнк стоит, прислонившись лбом к зеркалу, и прокручивает будущий разговор, который, скорее всего, не случится. — Прости, я… Мужчина закрывает глаза. И просыпается только тогда, когда Сумо надрывно визжит под дверью, которую не получилось выломить своей мохнатой тушей. — Черт. Хэнк выключает воду и оставляет миску в раковине. Идет на кухню. 4:57 Сенбернар семенит за хозяином и ложится в ногах, когда последний пристраивается на одном из жестких стульев. Пес неотрывно следит за действиями Андерсона, боясь, что тот снова исчезнет в ванной на несколько часов. — Прости, дружище, задремал, ты не волнуйся. — Скорее перед собой оправдывается Хэнк. — Не волнуйся. Сердце с перебоями настукивает рваный ритм, от которого спирает дыхание. В голове звенит и пульсирует, будто кто-то изнутри в диком темпе отплясывает такие танцы, которые популярны в клубах с неоновыми вывесками всех оттенков синего. В которых Хэнк никогда и не был. Мужчина водит взглядом по пазлу и решается закончить его. Или хотя бы часть.

***

Снова громкий звук. На этот раз телефон, закинутый в конец комнаты, нарушает покой. Хэнк недовольно продирает глаза и сразу же закрывает их обратно. Тишина. И снова звонок, кажется даже, что с удвоенной силой. Приходится подняться. Мужчина качающейся походкой идет к источнику шума, попутно отрывая кусочки пазла, приклеившиеся к щетинистой щеке. — Что? — Вместо приветствия говорит Андерсон и садится на край дивана. — Хэнк, — в трубке слышится голос Джеффри. — Рид не у тебя? — Гэвин? — Лейтенант встает и подходит к окну. — Нет? — Да где же? Я наделся, что он с тобой. — Со мной? — Хэнк вглядывается в улицу, в надежде увидеть там напарника. — Я откуда знаю, вдруг решили отметить удачное дело, как обычно. Как обычно, да — Нет, я не видел его с тех пор, как он уехал с места. — Никто не видел. Он не берет трубку. Если так пойдет, мне придется сделать ему выговор. Если можешь с ним связаться — передай ему, что еще один раз — и со свистом вылетит из департамента. О таком предупреждать надо. Андерсон закрывает шторы. — И ты, Хэнк, тоже. Почему ты опять не на работе? — Я? — Мужчина убирает телефон от уха и смотрит на время. — Черт, Джеффри, я проспал. — А то я не вижу. Тащи свой дряхлый зад сюда, пока не выпнул тебя вместе с Ридом. — Нашли телефон Рида? — Где? — А сам Рид? — Проверьте, дома ли он. — Хорошо, сейчас скину адрес. — Нет, не было такого. — Нет. Свяжитесь сразу же. Фаулер быстрым шагом измеряет свой кабинет, то и дело останавливаясь на одном месте и вглядываясь в потолок. Нет, конечно не было причин паниковать. Ну и что, что Гэвин Рид, эта мразь и трудоголик до мозга костей, никогда так не делал. Всегда предупреждал. Еще и телефон просрал. Нет повода нервничать. Джеффри садится за стол и набирает тот же номер. — Ну что? Открыл? Никто не открывает? А соседи? Не возвращался. Посмотрите в телефоне номер матери, жены, да кого угодно. Мне нужно знать, почему этот гаденыш меня ни о чем не предупредил. Да, жду. Раздается гулкий стук. «д ж е ф ф р и» — Одними губами произносит прибывший на работу лейтенант, прося войти. Капитан махает рукой и облокачивается на крепкий стол. — Ну? — Без предисловий начинает Хэнк. — Не отвечает? — И дома его нет. Наступает неловкое вязкое молчание, которое никто не решается прервать. Думается о страшном, но верить не хочется. Раздается короткий звук и Фаулер берет телефон. — Я попросил ребят на месте посмотреть контакты в телефоне Рида. — Ну? — Хэнк встрепенулся. Это был шанс услышать, что Гэвин сорвался к кому-то из близких, чем… — Там один номер. — Джеффри повернул телефон экраном к Андерсону. — Мой?

***

Холодно. Сыро. Капли болезненного пота скатываются по спине, оставляя за собой ледяные дорожки. Голова тяжелая. Уши заложены и практически ничего не слышат. Впрочем, с горлом такая же история. Дышать получается через раз, судорожно полувдыхая обжигающе-стылый воздух. «Нет, я хочу взглянуть на него» «Нет, я один» «Следите за улицей» Сквозь глухую толщу звуков прорываются обрывки шипящих фраз.

«Эй»

«Эй»

— ЭЙ! — По лицу Гэвина прилетело чем-то тяжёлым. Горячо. Раскаленная кровь стекает по подбородку из рваной губы. — Упс, не рассчитал, — смеётся нападавший и взъерошивает короткий ежик детектива. — Ну ничего, до свадьбы заживет. Голову Рида поднимают за волосы, заставляют открыть глаза. Только сил даже на такое простое действие у мужчины нет, так что он остаётся висеть безвольной невидящей куклой. Даже тёплые струйки алой жидкости не приводят в сознание. — Тц, может на прощание хотя бы посмотришь на меня? Детектив не шевелится. Он мог бы сделать то, о чем его просят, но не хочется. Опять превозмогать себя? Опять? Ради чего? Все равно исход очевиден. — Я не понятно выразился… ээ, как тебя там? — Рид, — одними губами шевелит Гэвин. — Да, Рид. Так вот. — рука сильнее сжимается на волосах. — Смотри мне в глаза и делай то, что я говорю. Мужчина садится на корточки и ехидно скалит зубы. — Тогда я устрою все так, что больно не будет. Гэвин хмурится и поднимает взгляд на говорившего. По спине пробегают мурашки, отчего полицейский немного вздрагивает. — Да пошел ты, — Гэвин набирает в рот побольше кровавой слюны и смачно сплевывает рядом с чужим ботинком. Реакции долго ждать не приходится. Мужчину впечатывают в стенку, выбивая весь воздух. — Гордость взыграла? Ну ладно, я по-хорошему хотел. ЖДЁШЬ, ЧТО ТЕБЯ НАЙДУТ С МИНУТЫ НА МИНУТУ? — брызжет слюной похититель. На его висках вздуваются вены, лицо багровеет, — ТОЛЬКО ВОТ МОЖЕШЬ НЕ ЖДАТЬ. Крик переходит в шепот. Громкий, шипящий, давящий на уши. — Мне, — из горла детектива вырывается булькающее слово. — Все равно. Делай что хочешь, только не ори. И без тебя тошно. Ноги подкашиваются и Гэвина больше держат, нежели он стоит своими силами. — Плевать. Не думай, что мне страшно. Я давно готов. Только не думал, что подохну именно так. Все надеялся, что на службе. Рид закрывает глаза и скатывается по стенке. Его уже практически не держат и мужчина снова опускается на колени. На холодный сырой пол. — Вот как, — мужчина садится напротив детектива. — Что ж, тогда мы сначала поговорим? — Смешно, — Гэвин сдержанно кашляет и приподнимает дрожащие уголки губ. Рид прижимается к ледяной бетонной стене, шевеля связанными за спиной руками. — О чем поговорим? — Расскажи мне, — мужчина придвинулся к полицейскому и подпер ладонью подбородок. — Какого это умирать на протяжении… — Шести лет? — Шеееесть, — мужчина удивленно поднял брови. — Я знаю, что по три года жили с таким, но шесть. Ты ведь не просто дома сидишь, ты же… Хотя, может из-за такой активной работы и получилось. — Возможно, — Гэвин запрокидывает голову и так же прижимает ее к стене. — Хочу сказать, ты сам ответил на свой вопрос. Я и сам в душе не ебу, как еще не сдох. А по поводу… — Рид замялся. — Это, ну, такое себе удовольствие. Встаешь в шесть утра с кровавым комком каких-нибудь ромашек в глотке, и два часа выблевываешь их в раковину. — Ромашки? — Похититель постучал по своим губам. — Условно, на самом деле у всех по-разному. Я думаю. Гэвин закашлялся. — А у тебя что? — Тебя ебет? — детектив поморщился и скривил рот. К горлу подступали цветы. С громким чавканьем и клокотанием они выпадали изо рта мужчины, падая большими красно-оранжевыми сгустками. На сером бетоне эти пятна выглядели чересчур ярко, резали глаза. — Что ж, — Рид выплюнул очередной лепесток и уставился на ниточку слюны, опускающейся на пол. — Как тебе, а? Жонкилии. Гэвин нервно засмеялся и в горле все забурлило и защелкало. — Отвратительно, — похититель поднялся на ноги и отряхнул штаны. — Отвратительно. Как я себе и представлял, только хуже. — Хуже, когда цветы прокалывают легкие или появляется гной, а это так, — Рид посмотрел в глаза мужчине. — Цветочки. Детектив засмеялся и упал на бок, вытягивая ноги. — Просто возьми да сам посмотри, что там и как внутри. Гэвин закрывает глаза и рвано выдыхает. — Кстати о птичках, что ты вообще собираешься сделать?

***

Он шел, почти полз, опираясь на стенки заборов. Хватаясь за перила и длинные столбы светофоров. Спотыкаясь о трещины мокрых дорог, о валяющийся на них мусор. Он шел в единственное место, которое хорошо знал. В котором его, скорее всего, не ждали. В которое он успевал дойти. Из последних сил он наступил на стриженный газон и остановился. За спиной проезжали машины, гудели, дребезжали непонятно чем. Отвлекали. Мешали собраться с силами. На этот раз комок в горле не из-за цветов, просто слезы навернулись на глаза. И впервые, за последнее время, не хотелось мешать этому. Гэвин осторожно продолжил идти по скользкой траве. Волосы липли ко лбу, вода заливала глаза, скатывалась за воротник, ненадолго задерживалась на губах. — Хэнк, — Рид прислоняется лбом к двери и несильно стучит в дверь. — Пожалуйста. За дверью послышалось приглушенное сопение, а потом и басистый лай — Сумо начал царапаться в дверь, когда услышал голос. — Хороший мальчик, я бы ничего из-за этого ливня не услышал. — Гэвин усмехнулся в кулак. — Да что такое, Сумо, прекрати. Не говори мне, что на старости лет ты начал бояться грозы. Дверная ручка медленно начала поворачиваться. — Ну наконец-то, — выдохнул Рид и сам начал толкать дверь. — Смотри, ничего страшного, старик, — Хэнк угрюмо посмотрел в дверную щель. — Твою мать. Андерсон рывком открывает дверь и хватает Гэвина за грязный ворот. — Твою мать, твою мать, — Хэнк затаскивает мужчину в глубь дома, оставляя на полу грязный след. — Пожалуйста, — Гэвина повалили на диван, отчего тот за пару секунд успел промокнуть. — Ч-что, что пожалуйста? — Хэнк не знает куда девать руки, так что просто оставляет их вцепленными в мокрую одежду напарника. — Отвернись. Слёзы щиплют глаза. — Ну-ну, как будто такого я не видел, — Лейтенант усмехается и прижимает к себе Рида. — Все хорошо. Хорошо. Гэвин, будто маленький ребёнок, обхватывает друга двумя руками и до боли стискивает в объятиях. В груди жжет. Но не так как раньше. Не оттого, что долгие пять минут исходишься в кашле, раздирающем тебя изнутри, а из-за того, что стало слишком тепло. Скорее всего это из-за резкого перепада температур в груди снова поднимается шквал сухих колючек, но Рид предпочитает думать, что это только из-за объятий. Потому что это самое безболезненное ощущение за последнее время. Так они сидят несколько минут. Рядом суетится Сумо, пытаясь пристроиться под боком. Но постепенно возвращается то страшное чувство. — Хэнк, — Гэвин проглатывает половину звуков, произнося даже такое недлинное слово. — Я не хочу. Он не успевает договорить — отталкивает Хэнка и падает на пол, заливаясь кашлем. — Рид, твою мать! — Андерсон протягивает руки, чтобы поднять напарника. — Я в ванную, — хрипло доносится в ответ, и мужчина, спотыкаясь и прихрамывая, бежит до двери. — Гэвин! — Лейтенант не успевает среагировать и остается сидеть на диване. Сначала он просто нервно стучит ногой. Потом царапает руками диван, оставляя на мокром ворсе длинные темные полоски. Через минуту берет в руки телефон и отправляет короткое смс Джеффри.

«у меня»

Гэвина долго нет. Целых… Две минуты? Хэнк встаёт с дивана и идёт к ванной. Стучит. Нет ответа. — Гэвин. Поворачивает ручку. В ванной стоит назойливый шум, включенной на полную мощность воды. У ванной на коленях стоит Рид, подставив голову под струю. — Не пугай меня так, — Хэнк отодвигает голову напарника. — Какого черта, она же ледяная! Андерсон хватает первое попавшееся полотенце и набрасывает на голову Гэвина. Выключает воду. Рид скатывается на пол и утыкается лбом в пол. Кашляет. — Хэнк, я не хочу, — в горле свистит и хрипит, словно при запущенном бронхите. За каждым произнесенным словом следует долгий и заливистый кашель, после которого повсюду остаются небольшие темно-алые лужицы. Хэнк садится на колени и приобнимает Рида, гладит по спине, этим жестом больше успокаивая себя, чем его. — Что не хочешь? Гэвин, что… Гэвин хватается за Андерсона. Сжимает, комкает, забирается выше и выше. Наконец, встречается с чужими глазами. —Я не хочу умирать.

***

Когда все это началось мне не было страшно. Ни капли. Почему-то была уверенность в том, что все будет хорошо. Не то, чтобы я об этом постоянно думал, просто внутри что-то подсказывало, что это ненадолго. Но все оказалось совсем по-другому. У меня не было чувства страха ни в начале, ни когда он начал вести себя так, ни еще пару месяцев назад. Все эти годы я считал, что все наладится, но увы. Обманул сам себя. Может только поэтому я еще не подох. Черт возьми, как я завидую этой жестянке: ни умереть не может, ни заработать такой подарочек. А ведь что-то чувствует, вроде. Совсем как живой. Живее меня уже. Завидую. Чёрт возьми как я ему завидую. Сейчас бы все отдал, чтобы ничего не чувствовать. Я так устал, а все никак ласты не склею. Хотя нет, лучше бы это просто прошло, у меня ещё куча планов. Например, я давно хотел нормально пожрать. Давно не ел вдоволь, так, чтобы живот болел. Может быть, взял бы отпуск. Уехал бы подальше от этого дерьмового города — все равно ничто тут не держит. Рванул бы на море, я там никогда не был. Вдохнул бы соленый воздух. Полной грудью вдохнул бы.

***

— Гэвин, — Хэнк зажал лицо мужчины между ладонями. — С чего ты это вообще взял? Хоть Андерсон и пытался игнорировать фиолетовые разводы, расползающиеся по бледному лицу Рида, он все равно паниковал. — Сейчас я вызову скорую. Не знаю где ты был, но выглядишь хреново. — Хэнк внимательно изучал каждый миллиметр синюшной кожи, пока не добрался до глаз: заплывших, красных, с почти черными кругами под ними. Небольшие капельки мутных слез никак не хотели скатываться и упорно оставались на месте. От этого вида у седого лейтенанта щемило в груди. — Послушай. — Гэвин убрал руки Хэнка со своего лица. — Просто… Рид уткнулся в плечо лейтенанта, дрожа всем телом. — Ты не представляешь как мне сейчас страшно. Это настоящий животный страх. Хочется забиться в угол и просто… — Мужчина вперился пустым взглядом в пол. — Я устал. Я черт возьми так устал. Надеюсь, Коннор позаботится о тебе, после моей… Хэнк раздраженно сжал руки. — Да что ты заладил: «Коннор, Коннор»! Что он тебе сделал? Он потряс Гэвина за плечи, чересчур сильно впивая пальцы в чужую кожу. — Ничего, — детектив злобно оттолкнул от себя Андерсона. Тихий разговор перешёл в ссору на повышенных тонах. Гэвин не мог объяснить, почему он говорил так. Хотя нет, знал. Он завидовал, и этого было достаточно для слепой ненависти. — Я бы сейчас тебе так врезал! — Да, черт возьми, я ни капли не сомневаюсь! Добей меня. Я прошел через ад, чтобы увидеть тебя. Давай. Я готов. Может хочешь залезть мне пальцами в глотку?! А?! Потом ещё на рабочий стол поставить не забудь, как забыл про мое существование. Хэнк на несколько секунд уставился пустым взглядом в Гэвина. — Что. — Давай! Кто уже блять не трогал! Давай. Хотя нет, подожди, сейчас подохну и тогда делай что хочешь! — Гэвин! — Что?! — Рид вздохнул с неприятным свистом, исходящим из самого нутра. — Я сейчас пойду позвоню в скорую. Фаулеру уже написал, что ты со мной. С этими словами Хэнк встал и вышел за дверь. Через пару секунд послышался его громкий недовольный голос. Гэвин же остался сидеть на полу. Воздуха катастрофически не хватало, поэтому дышать приходилось совсем понемногу. Хотелось дотерпеть, подождать, пока Хэнк не вернётся. Напоследок побыть с единственным близким человеком. Рид немного закашлялся и с трудом втянул в себя сырой воздух ванной комнаты. Было страшно. Чертовски страшно. До мельтешащих перед глазами сверкающих кругов, до работающего с перебоями сердца, то и дело пропускающего удар. Гэвин ждал, потому что он не мог не ждать. Потому что у него просто не было выбора. Ему его, увы, не дали, а он и не просил. Думал, обойдется, но нет. И вот оно, во всей красе, горячими волнами нахлынуло на побелевшие щеки. А Хэнк все не шёл. Рид сполз на холодный кафельный пол и прижался к нему щекой, весь свернувшись калачиком. Сердце то колотилось как бешенное, то, казалось совсем замирало, отчего в груди появлялась слабая, но невероятно неприятная тянущая боль. От того ли что сердцу не хватало кислорода так же сильно, как Гэвину сейчас своего старого друга. От того ли, что Рид сейчас ощущал холодный французский поцелуй смерти на своих губах и внутри своей глотки — Хэнк, — хрипло протянул Гэвин.- Хэнк! ХЭНК! Мужчина прижал руку к груди и беспомощно открыл рот. — Хэнк! — Рид попытался встать на колени. — ХЭНК! Из горла вырвалось только бурлящее шипение, которое невозможно было услышать даже стоя рядом. Звуки выходили вместе со сгустками темной крови, обволакивавшей мягкие желтые, как будто маленькие солнышки, цветы. Хэнк увидел это в самый последний момент. Пустые глаза, наполнившиеся ужасом, навсегда отпечатались в его памяти. стой, не смей закрывать глаза Эти слова эхом раздавались в неслышащих ушах. пожалуйста И только горячие руки, болезненно сжимающие плечи, на удивление успокаивали Вот оно, где-то внутри нарастает, шепчется, Тонкие иглы вонзает в остатки живой души. Мне и не страшно, но только это не лечится, И без лекарств проходить не спешит. Мне и не страшно

было до этого,

Только дышать стало вдруг тяжелей. Сердца, в тугую веревку вдетого, Стук разошелся в два раза быстрей. Снова

И снова скребет до кровавого кашля,

И вместо слов маргаритки и гиацинт. Горло разодрано в клочья.

Страшно.

Тонкие вены сплетаются в лабиринт. Ты не увидишь, да мне и не хочется. Тихо сломаешь меня, сотрешь. Доля моя — на коленях корчиться, Зная, что ты преспокойно живешь. Я не завидую, правда, не радуйся, Праздник и в нашем будет дворе. В небе ночном фонари загораются. Как бы себе не позволить сгореть. Снова до боли сжимаются лёгкие: Жить, умереть — уж теперь и не мне решать.       И по лицу

пощечины хлесткие

Не возвратят

способность дышать.