Неожиданное событие

***

      Своды огромной пещеры были наполнены сиреневым туманом. Он клубился, тёк словно живая река, проникая сквозь небольшие щели, разбросанные то тут то там, в этом нерукотворном зале. В центре, в небольшой луже, что когда-то являлась чем-то более великим, судьбоносным пусть и только для маленького человека, лежала фигура.       Покрытая множеством небольших ран, в которые медленно проникала туманная взвесь, пытаясь насытить, излечить, как-то помочь этому существу, но все её потуги были нелепы. Оно не желало жить, оно не желало чувствовать, оно даже не желало существовать. Ведь боль существования намного ужасней нежизни.       Но эта маленькая фигурка не могла умереть, даже на это у неё не хватило бы сил, столь ничтожно она была насыщена энергиями, что заменяли этому созданию кровь. Да и она, откровенно говоря, давно на исходе, сохраняясь лишь в небольшом кармашке, в самом центре сущности тихонько питая, то, что ещё осталось от сознания, да поддерживая барьеры воздвигнутые на камнях собственного мирка, что по глупости своей создал вообразивший себя богом, маленький человек из соседней реальности.       Он уже не помнил собственного имени, даже не задавался вопросом о нём, с того момента, как появился тут. Наверное у него была возможность его вспомнить, возможно оно лежало всегда на поверхности, там где теплелись воспоминания о доме и любящей семье, хотя и их он забыл ужасающе легко. Словно жаждал это сделать всегда, но его, что-то останавливало от этого. Кто знает, что же это было, может он их любил или ненавидел, и в тайне желал задушить, а может от них зависела его жизнь, и в тот злополучный день они покинули дом, но не смогли взять его с собой. На этот и на множество других вопросов по прежнему нет ответа, и уже скорее всего не будет.        У него уже нет сил, даже на воспоминания. Хотя, давно распрощавшись с телом, он всё ещё дышит, ни на секунду не прекращая поднимать и опускать грудную клетку, так словно от этого зависит его жизнь. Жизнь маленькой разорванной и лишённой жизненно важной оболочки души, что так и не поняла своего предназначение, да и никогда не пытающаяся его искать, ей всегда было не до того, и она это понимала.       Туман становился все гуще. Расширяя щели, пробивая новые, в некоторых местах, тех, что находились в тени, и давно уже не подпитывались бедной душой трещины стремились друг к другу, образуя проломы и медленно, как будто чего-то опасаясь, припадая к земле, словно струясь, как небольшой горный родник, только-только пробивший в огромной скале трещину, вырывалась сиреневая взвесь, но поняв, что сопротивление не будет, поток становился все сильнее, а пещера погружалась в смог.       Создание задышало медленнее, а лужа в которой оно прибывало, кажется начала уменьшаться. Вот показался маленький камень, что скрывала вода, небольшая стекляшка, принесенная сюда откуда-то совсем из далека, она была чужда этой реальности, она её отторгала, стремилась всеми силами удалить, но каждый раз не справлялась, возможно, обрати на это душа внимание немного раньше, все пошло бы совершенно по другому пути. Как жаль, что история не терпит сослагательного наклонения. Хотя все было ещё не совсем закончено.       Вода отступала, вот её уже не хватает, что бы закрыть созданию ноги, и они распадаются, будучи лишь небольшой грёзой души, что так хотела выглядеть, как человек, а туман огибая небольшой камешек движется дальше, у него есть цель, о которой он даже не подозревает, но следует ей, сущность дракона всегда была непревзойденной в этом плане.       Темные жгуты тумана уже не боясь продвигаются дальше, стремясь растворить, разрушить, то что вторглось, и было стократ умнее и приспособленнее, в поприще захвата, или, возможно, просто слишком скользким, без труда проникнув в глубины сущности юного дракона в момент его полной неготовности к отражению атаки, откуда-то из пустоты, а после словно сорняк укоренившиеся там, куда просто не доставали невероятно длинные лапы иммунной системы существующей с тех пор как появился первый дракон.       Кто знает, как оно было на самом деле, а виновника всего этого, уж точно теперь не спросишь или же нет?       Возможно, миром правит судьба, расставляя свои крепкие и гадко липучие сети, а может этой душе просто повезло, но в момент когда щупальце тумана, почти прикоснулось к последнему мешочку, что поддерживал бедное создание в живых, произошло чудо или выверенная стратегия , которой придерживалась душа, понимая, что не сможет одержать победу, в этой последней битве, битве, о существовании которой она даже уже и не помнит. С ужасным треском, что разносился во множестве пространств и линий времени, камень, что висел над лужей, служивший купелью для того, кто пожелал вообразил себя богом, упал, раздавив, уничтожив грёзу души о теле, но при этом дав кое-что невероятно важное, то, что поменяло всё в незавидной участи заживорастворяемого. Камень дал энергию, совсем немного, так мало, что не хватило бы даже на воссоздание исчезнувший ног, но при этом достаточно, для исполнения маленького желания, единственной мысли, что кружила в голове почти сгинувшей души.       Яркая вспышка, на мгновение отпугнувшая туман погасла, а на месте засохшей купели и маленькой фигурки лишившийся ног и покрытой множеством ран плескалась вода. Вода, полностью состоящая из миллиардов совсем ничтожных осколков стекла, но туману было всё равно. В одно мгновение тысячи тонких щупалец окутали купель, поглощая её, уничтожая даже саму купель, полностью вытравливая её из энергосистемы, и навсегда закрывая этот опасный путь, ведь она тоже училась, и появление этих странных щупалец служило тому примером. Но тут, что-то пошло не так.       Туман, что раньше представлял из себя нечто аморфное и невесомое стал тяжелеть, покрываясь тонкими стекляшками, в каждой из которых отражены триумфы и неудачи, первая любовь, что носила одно из самых прекрасных имён и злейший враг, глаза которого до сих пор вызываю ярость, там же отражалась улица, полностью утопающая в зелени, по которой странник так любил ходить, когда его думы были поражены проклятьем неуверенности, а мысли спотыкались о глупые страхи, о которых он бы не смог вспомнить уже через десять дней, тогда время текло так быстро...       Остекление все продолжалось, погружая в звенящую броню всё новые и новые кубометры тумана, оно старалось распространиться так сильно, как это только возможно, бросаясь вперёд и не заботясь о сохранности памяти, что должно разносить, и что интересно это у него получалось.       Стеклянная чума всё разрасталась, разбив купол, на тысячи мелких кусочков она пошла дальше, поглощая, заполняя, проникая. Огромные туманные кувалды, что падали на неё сверху были не в силах причинить ей какой либо вред, хотя тут и там слышался звон стекла, что прогнулось по ними, эти ужасающие орудия энергетической войны, быстро распадаясь становились её частью, которые она покрывала собой. И вот уже на том, что было грозным оружием расцветают стеклянные экраны в отражении которых видны огненные вспышки и танцы в строгих костюмах, а чуть дальше котики, что играют с надувной рыбкой, а она шла дальше. Чума вездесуща, как и её создатель и вскоре это её и погубило. А погубило ли?       Просто в какой-то момент она стала замедляться, слишком большой был её размер, а туман стал подходить намного реже, опасаясь растратить то, что осталось от казавшихся бездонными резервов и вот чума остановилась совсем, не находя ничего нового, что можно было ассимилировать, сделав частью себя, последние желание обратилось в глубь.       В следующие мгновение послышался жуткий хруст и огромное, монументальное стеклянное образование взорвалось тысячами осколков поражая все то, что осталось нетронутым, проникая вглубь, стремясь на потоках взбещенной энергии двигаться дальше и дальше, в последней попытке исполнить желание своего создателя.

Мы станем едины.

      Тысячи воспоминаний твердили лишь это, тысячами разных голосов и лиц, они повторяли эти слова, как мантру, как последние слова умирающего и как самое чисто признание любви. Возможно они и были этими словами. Кто знает? Но буря осколков стихла, столь же быстро, как и началась. Только юноша, неожиданно заснувший в ванне с резким скачком из воды очнулся, и судорожно дыша, произнёс на совершенно не знакомом ему языке странную фразу, смысл которой от него ускользал, но был так притягателен.