Mute

Его ноги сами несли парня по коридорам академии. Люди оборачивались, возмущались, отпрыгивали, чтобы Бакуго их ненароком не задел и не повалил на пол. Кацуки точно и сам не знал, что им двигало: но ему обязательно нужно было возвратиться обратно, в комнату ожидания, пока он ещё не ушёл. Что же именно интересовало Кацуки? Может, ему хотелось узнать, как, чёрт возьми, ему это удалось — это странное выступление, или, скорее всего, Кацуки просто хотел нахально выкрикнуть ему в лицо: «Ты точно не попадёшь в дуэт!» Как можно громче и понятнее. В первую очередь, чтобы успокоить себя. Парень добежал до комнаты и уже хотел было дёрнуть ручку двери, но его ладонь замерла в сантиметрах от неё. Там, в конце коридора: этот никчёмный идиот с зелёными патлами во все стороны почти скрылся за поворотом. Кацуки помедлил пару секунд, а затем ускоренным шагом, засунув руки в карманы, двинулся за ним следом. И прежде, чем Изуку исчез за колонной, Кацуки успел окликнуть его: — Эй, ты! Называть его по имени не хотелось. И Бакуго не забыл его, отнюдь: запомнил даже слишком хорошо, что оно не вылезало у него из головы. Изуку остановился и повернулся к Бакуго, сначала растерянно уставившись на парня, а затем неуверенно улыбнувшись, ожидая. — Не помню твоего имени, — соврал Кацуки. — Как там тебя? Бакуго скривил губы. Ну и чего этот инвалид-недоносок так уставился на него, никак не реагируя на вопрос? Впрочем, Мидория только улыбнулся ещё шире и потом, через несколько секунд, слегка качнул головой. Кацуки это раздражало. С ним совсем не всё, как у людей; а тут Бакуго совершенно не имел понятия, как себя вести. Кацуки вообще очень не любил, когда ему не отвечали — здесь он сам себя выставил дураком, ожидая ответа от Изуку, который ему и не требовался, а потом он не нашёл ничего лучше, чем просто перевести ситуацию в свою пользу. — О, я и забыл, — Кацуки тоже усмехнулся в издевательском оскале и прищурил глаза. — Ты же не можешь ответить мне, недоносок. Тогда буду звать тебя… Бакуго немного подумал, как бы исковеркать его имя. — …Деку! — продолжил он. — Бесполезный кусок мусора, у которого и шансов даже нет. Мне нравится. Тебе подходит. Кацуки ожидал, что Изуку возмутится или расстроится — последнее больше в его характере, но реакция парня была совсем не такой, как ожидал Бакуго. Мидория смутился и опустил глаза, щёки его чуть покраснели. Почему? Что такого сказал Кацуки, разве давать прозвища — это лестно? Бакуго нахмурился. Что-то внутри негодующе заскрежетало по ребрам, и Бакуго чувствовал, как раздражается всё сильнее. Изуку поднял на него взгляд снова, и глаза его блестели. Огромные, уродливые, пугливые глаза — в них хотелось смотреть, смотреть, смотреть… Они притягивали, и именно этим свойством они отталкивали Кацуки одновременно. Парадоксально? Возможно. И пока его терзали внутренние коллизии, пока он продолжал, загипнотизированный, смотреть на этого-чёртового-бесполезного-инвалида, тот поднял руки вверх. Бакуго наблюдал всё, словно в немом кино: казалось даже, что звуки вокруг потухли, и в коридоре стояла полная тишина. Пальцем Мидория показал на себя. Затем — на Бакуго. Кацуки не дурак — он понял, что тот пытается общаться на языке жестов с ним. И в этой тишине слова Изуку были слишком громкими — потому, что не были произнесены вслух. Но, кажется, Кацуки понял. Следующим жестом Изуку сцепил руки вместе и зажмурил глаза, покраснев еще больше. «Друзья?» — пронеслось в голове у Бакуго. Он рассердился. Да никогда в жизни! Как этот идиот… Как он только мог предложить такую глупость? Наивный. — Чего? — спросил Бакуго с насмешкой, и Изуку распахнул глаза, всё ещё с надеждой глядя на Кацуки. Мидория приоткрыл рот и закрыл его, снова повторил: будто бы рыба. Затем он приблизился к нему, сделав пару шагов — Бакуго даже не успел заметить — и неловко схватил его за запястье. И если Кацуки ещё до этого усмехался, теперь улыбка исчезла с его лица. — Не смей прикасаться ко мне! — заорал он, грубо толкнув рукой Изуку в грудь. Тот был вынужден отпустить Кацуки, сам повалившись от удара парня на пол, прямо на спину. Мидория медленно приподнялся на локтях. Кацуки ожидал, что он посмотрит на него: ведь в его глазах Бакуго уже предвкушал увидеть разочарование, ужас, затравленность жертвы — всё это. Всё, что свидельствовало бы, что Деку сдался и понял, что ничего не стоит. И тем более не заслуживает дружбы с ним, с самим Бакуго Кацуки. Но Изуку не поднял на него взгляд; он спрятал глаза за чёлкой, опустив лицо вниз. Его маленькие кулаки чуть сжались. — Тц, — Бакуго отступил на шаг, пошаркивая ботинком — как хорошо был слышен этот звук в коридоре, где все остальные звуки были для Бакуго приглушены. А еще Кацуки слышал, как что-то билось внутри него. Стучало всё быстрее и быстрее. Как же ему это не нравилось. Это странное чувство. Сердце заходится в бешеном ритме, и так хочется, чтобы этот идиот наконец поднял на него свой взгляд. Ах, кажется, Бакуго понял, что это было за чувство. Ненависть. Точно. — Ты никчёмный пианист, потому я и назвал тебя так — Деку! Это значит — бесполезный, — на этих словах Мидория чуть дёрнулся. — И таким, как ты, бесполезным инвалидам, нельзя быть музыкантами! Высказавшись, Бакуго резко развернулся и побежал прочь. Он надеялся, что больше никогда его не увидит. Ну и пусть: так будет легче. Остаток дня Кацуки провёл рядом с Киришимой, который всё время ошивался рядом с ним, дёргая посмотреть и другие выступления участников, но Бакуго лишь лениво отмахивался, отсиживаясь в углу на первом этаже. «И чего дерьмоволосый привязался?» — думал Бакуго. Ему уже ничего не было интересно. Выступления других пианистов его не сильно волновали; всё равно в голове всплывало только одно. И Бакуго старался отогнать прочь эти назойливые мысли, эту «Весну», что прочно засела в нем, может, даже — в его сердце. К черту её. — Э-э, чувак, ты даже не пришёл посмотреть на моё выступление, — разочарованно протянул Эйджиро, вернувшись к Кацуки. Он с упрёком толкнул его в плечо. — Отстань, — рыкнул Бакуго, отвернув голову в противоположную сторону от него. Кацуки, даже не смотря на его игру, почему-то был уверен, что его друг не попадёт в дуэт. Нет, конечно, они обсуждали, что, дескать, хотели бы выступать вместе и всё подобное: но Бакуго знал, что Киришима, во-первых, не дотягивал до его техники исполнения, во-вторых… Просто он был не тем, с кем Кацуки хотел бы сыграть в дуэте. Кацуки хотел бы получить себе в пару «настоящего соперника» — серьёзного профессионала, с кем он мог бы с азартом потягаться в мастерстве игры. — Ты неисправим, — со вздохом сказал Киришима, опускаясь рядом на стул. Он немного понаблюдал за ним. Кацуки не шевелился. — Ты сегодня какой-то задумчивый. Это из-за выступления того пианиста… Изуку Мидории, верно? — Эйджиро приподнял уголки губ. На имя Деку Кацуки отреагировал молниеносно. — Нет! — ответил он и повернулся к Эйджиро. — Этого инвалида ни за что не возьмут в дуэт с такими слабыми навыками! — Кто знает, кто знает… — загадочно улыбнулся Киришима и подмигнул ему. И Кацуки как завёлся, как разозлился. — Не тупи, ты и сам знаешь, что его не выберут! Я хочу себе нормального пианиста! — Так много думаешь о нем. Ты часом не влюбился, а, Бакуго? — Эйджиро явно забавляло следить за реакцией друга, потому что она была и правда бесценна: тот побагровел до жути. Смотреть на его перекошенное и возмущённое лицо было страшно. А ляпнуть такое — определённо опасно для жизни. Поэтому Киришиме нужно было как можно быстрее уматывать подальше, как бы ему не досталось за его шутку, которые обычно Бакуго почему-то принимал за чистую монету. Но Киришима, даже зная Бакуго, только понимающе похлопал его по плечу в знак одному ему понятной солидарности и добавил: — Ничего, только с твоей рожей у тебя с ним точно шансов нет. Их ещё меньше, чем его — попасть в дуэт, — подтрунил Эйджиро над ним, а Кацуки, как бомбу, окончательно прорвало, и он начал орать и материть друга, на чём свет стоит, параллельно пытаясь оправдаться. Киришима только посмеивался, наблюдая за реакцией друга и снося десятки всевозможных обидных прозвищ. И всё же… Если бы предположение Эйджиро и правда не имело смысла — Бакуго бы просто проигнорировал его «несуразный бред». Максимум — ругнулся бы да замахнулся. И такие бурные эмоции заставили Эйджиро немного удивиться. Неужели Кацуки так сильно заинтересовал этот немой пианист? Забавно. К вечеру выступления уже давно подошли к концу, и все ребята ждали оглашения результатов. Люди с нетерпением расхаживали по коридору, обсуждали себя и других участников. Кто-то сокрушался, что допустил фальшь в своей игре; кто-то с обидой говорил про других пианистов, что явно превзошли его; кто-то просто поскорее хотел домой, ибо «выступить просто заставили». Кацуки же к концу дня сделался совсем неразговорчивым и ушёл от надоедливого Эйджиро в какой-то из свободных музыкальных классов. У него не было времени на отдых. Кацуки был уверен, что уже был выбран: а это значит, что нужно начинать готовиться и оттачивать свои навыки сейчас, вспоминая всевозможные ганоны и гаммы. Он — не такой, как обычные люди там, за дверью кабинета, снующие и болтающие без умолку ни о чём. Он — избранный. И ему нужно выкладываться, не жалея сил. Бакуго усмехнулся, в десятый раз проигрывая ми мажорную гамму. Пальцы начинали заплетаться. Пора было переходить к следующей тональности. Дверь кабинета распахнулась, и вперёд высунулась голова с прилизанной ярко-красной шевелюрой. — Хей, Бакуго… Кацуки допустил ошибку, и очередное трезвучие было испорчено. Кацуки демонстративно ударил руками со всей силы по клавишам, извлекая из инструмента дикую какофонию. Эйджиро поморщился. Кацуки мрачно повернулся к парню и смотрел на него с таким взглядом, будто бы его прервали посередине какого-нибудь важного прослушивания, а не обычной репетиции. — Там уже все в зале собираются, будут оглашать приглашённых в дуэт. Идёшь? Кацуки кивнул и вылез из-за фортепиано, громко хлопая крышкой. Бережное обращение с инструментом — это точно не к нему. Конечно, к нему уже сотню раз придирались по этому поводу, но для Бакуго всё было ни по чём. Ещё ни одно фортепиано… По-крайней мере, не пострадало фатально от его рук. Но что-то подсказывало Киришиме, что у Кацуки всё ещё впереди. Киришима отступил в коридор, и Кацуки прикрыл дверь кабинета. Они двинулись по направлению к залу, смешиваясь в общем потоке чьих-то взволнованных родителей и учителей. — Слышала, как тот участник играл «Лето»? Это было просто нереально… Невообразимо! — громко сокрушалась какая-то женщина. — Мне кажется, его точно возьмут. Эйджиро пихнул Бакуго в бок, и Кацуки прищурился. Естественно — его еще как возьмут. Ведь, если комиссия не глупа, она понимает, кто может достойно представить их префектуру. — Думаешь? — тихо спросила её низенькая толстая спутница. — А я бы не была так уверена… Так бесчувственно сыграть такое великое произведение — надо ещё постараться. А помнишь, как играли Рахманинова… Бакуго нахмурился и хотел уже было высказать своё недовольство этой женщине, но Киришима его одёрнул. Кацуки лишь еле рыкнул: что за чушь она несёт? Бакуго просто не понимал; ведь в его игре, по его раздутому самомнению, всё было идеально. Эйджиро только покачал головой. Он поспешил перевести тему, отвлечь Бакуго от разговора, случайно и некстати услышанного ими в толпе: — А я встретился с Мидорией и его подругой. Её, кстати, Ураракой зовут, а ещё она… — Очень мне это интересно, — иронично фыркнул Бакуго, затыкая Эйджиро. — Не знал, что тебе хочется играться в дружбу с такими никчёмными людьми. — Но они правда очень приятные люди, мы даже контактами обменялись и договорились встретиться, — железно заявил парень, на что Бакуго только больше рассердился. «Ещё чего творит», — думал Бакуго с недовольством. — «По-любому за меня стал извиняться, друг херов». Наконец, они дошли до самого концертного зала. Бакуго и Киришима заняли места где-то опять позади, потому как все передние были заняты теми, кто пришёл заранее. Они же явились чуть ли не в последние минуты. На сцену с закрытым фортепино вышел человек, по виду которого можно было сказать, что он явно не высыпается и совершенно не бреется. Нет, серьёзно — его отросшая щетина была видна даже с дальних сидений, и Киришима уже дёрнул Кацуки по этому смешному поводу. — Прошу всех соблюдать тишину, — громко и чётко сказал он, но гомон людей и вполовину не утих. Тогда мужчина, ещё несколько секунд скучающе смотря на зал и бесплодно выжидая, повернул голову к кулисам, делая какие-то знаки. После этого по залу сразу же пронёсся отвратительный звук сломанного микрофона, и все люди мгновенно затихли, зажимая руками уши. — Спасибо, — сказал мужчина на сцене, а затем снова повернулся к залу. Теперь всё внимание людей было направлено только на него. — Хотел бы поблагодарить всех за участие в нашем прослушивании… Далее последовало минут десять наискучнейшей вступительной речи, и, кажется, даже самому человеку на сцене было не в радость говорить её наизусть. Голос его звучал монотонно и безжизненно, и Киришима со вздохом развалился на сиденье, а Кацуки напряжённо вслушивался в каждое его слово. Мало ли, может, что важное скажет. Люди в зале тоже откровенно заскучали и стали зевать; снаружи, вне академии, уже сгущались сумерки. Но тут мужчина скомканно и быстро закончил свою длинную речь, резко перейдя к подведению итогов, ради чего, собственно, все в зале и собрались. — Но прежде, чем я объявлю пианистов, выбранных в дуэт, хочу представить вам их наставника, который будет их тренировать. Это наш небезызвестный пианист, который получил множество наград за свои достижения, потратив много времени на отработку гамм, хотя мог бы потратить его на что-нибудь более полезное. А, ещё он ужасно обучает, но мы все надеемся, что выбранный дуэт будет от него в восторге… Люди недоумённо переглядывались, не понимая, о ком говорил человек на сцене столь нелестно. — Всё понятно, — скептично прокомментировал Бакуго. — Мне достался… неплохой учитель. Сам он не очень верил в свои слова. На сцену вышел следом из-за кулис жиденький, худощавый мужчина, похожий на скелет. Но все люди при его виде одобрительно захлопали, и будущий наставник дуэта поднял руки вверх, благодаря за овации. Это был заслуженный пианист Японии, Тошинори Яги — когда-то широко известный по всей стране, но со временем уже давно угасший, бросив свою музыкальную карьеру. Слышали только, что он, вроде как, пытался преподавать, но выходило у него это ужасно. Впрочем, люди всё равно уважали его за былые заслуги. Следом, наконец, стали объявлять имена людей, прошедших в дуэт. И, конечно, Кацуки совершенно не удивился, когда первым прозвучало именно его имя. Киришима толкнул его к выходу из ряда, и Бакуго только замахнулся на него, а сам, довольный, выполз из сидений и направился гордой походкой к сцене. Всё правильно. Всё так и должно быть — и Бакуго ни на секунду не сомневался, что выберут именно его. И люди в зале тоже не особо удивились, вот только провожали его какими-то странными и неприязненными взглядами, но Бакуго не было до них никакого дела. Всё, что его волновало в этот момент — лишь он, да его будущий напарник. Кацуки было интересно, кого же комиссия решила поставить вместе с ним на один уровень. И он с удовлетворением представлял, как покажет этому второму пианисту, кто тут настоящий профессионал. Кто тут лучший. И каково же было его удивление, когда… Когда через минуту, невозмутиво встав рядом с будущим наставником, когда через пару минут пустых и глупых его напутствий, когда рядом с ним небритый мужчина снова объявил имя… — Изуку Мидория, — безэмоционально сказал он. Нет, вы что, серьёзно? Бакуго криво, дёрганно усмехнулся. Да этого просто не может быть. Он не так услышал имя. Но навстречу ему, спотыкаясь, шёл второй парень. Тот самый Деку: и перепутать его с кем-то другим для Кацуки было невозможно. «Какого чёрта?» «Это должен быть не он! Почему наравне со мной ставят какого-то инвалида, который и играть нормально не умеет?» Бакуго посчитал это огромным оскорблением в его сторону. Изуку нерешительно встал рядом с ним, и Кацуки презрительно сделал от него пару шагов в сторону. Ещё чего — стоять с ним так близко, будто бы их навыки могут сравниться! На плечо Бакуго опустилась чья-то рука, стальной хваткой сжав его. Рядом Изуку болезненно сморщился — значит, и его схватили — не то, чтобы Бакуго наблюдал за ним боковым зрением, так, случайно заметил. Как пролетающий рядом мусор. Последовали слова и самого Тошинори, который обещал всем, что создаст из ребят «прекрасный, неповторимый дуэт» (Кацуки при этих словах хотелось вмазать ему хорошенько), а затем поблагодарил всех остальных за участие в прослушивании. Бакуго всё ещё не мог поверить, что его так нагло подставили. Яги говорил что-то про победу его дуэта, но Кацуки знал: с таким, как Деку, их дуэту уже ничего не светит. Это провал. Они проиграли заранее. Грёбанная комиссия и чёртов Деку. Да что они только могли найти в нем такого, чтобы брать его в сраный дуэт? Кацуки злился, Кацуки недоумевал — и Кацуки ничего, совершенным счётом ничего не мог поделать со сложившимися обстоятельствами. Теперь, кажется, все зависело от того, сможет ли Бакуго блестяще потянуть их дуэт в одиночку. Сможет ли? Всё закончилось, и люди стали спешно уходить из зала. Тошинори направил обоих ребят следом за ним, за кулисы; дал им какие-то указания, свой номер телефона и другие способы связи с ним. Репетиции должны были начаться уже завтра — потому как их совместный номер уже должен быть готов через месяц — когда начнется тот самый грандиозный конкурс по всей Японии. Месяц — слишком маленький срок, чтобы они успели разучить выбранное произведение и отточить его до совершенства. Бакуго хорошо понимал это. Что ж, этот апрель определённо будет самым насыщенным месяцем в его жизни. Кацуки посмотрел на Мидорию, жавшегося под его взглядом, пытающегося внимать словам Тошинори, в то время как, очевидно, болезненно наблюдая за его напарником. Да, Кацуки не ошибался. Этот апрель он не просто запомнит надолго: этот чёртов весенний месяц перевернёт всю его жизнь.