Mute

Дверь резко распахнулась, и Изуку чуть ли не подпрыгнул на стуле, а Бакуго повернулся к входному проёму. На пороге стоял Тошинори Яги. Если вчера он ещё был в деловом костюме, то сегодня их учитель предстал в повседневной одежде: широкая футболка да затасканные мешковатые брюки. Конечно, не самый презентабельный вид для первого занятия, но Кацуки видел, как Мидория смотрел на Яги буквально с восхищением. Неужели поклонник? Бакуго не удивлён: сам он, хоть и интересовался его достижениями в прошлом, думал об их учителе только как о цели, которую нужно обязательно превзойти. Тошинори широко улыбнулся, видя, что его ученики пришли раньше него. Он неловко махнул рукой и зашёл в кабинет, прикрывая за собой дверь. — А… Добрый день. Вы уже здесь, ребята, — воодушевлённо протянул он, то ли утверждая, то ли вопрошая. Изуку часто-часто закивал и привстал с места, наскоро запихивая бумагу в карман. Он сделал странные жесты, помахав руками — поздоровался. Бакуго молчал. Яги осмотрел два фортепиано и заинтересованно обернулся к ребятам. — Ещё не пробовали инструмент? — спросил он. Кацуки застопорился: а ведь и правда, следовало бы не терять времени и разыграться на фортепиано. Здесь винить было некого, но у Бакуго уже по умолчанию стояла функция: винить во всех его недоразумениях само воплощение недоразумения — Деку. Кацуки тоже медленно встал со стула, надменно рассматривая инструменты: выбирал, какой получше. Мидория стоял в нерешительности, очевидно, ожидая, что его место будет зависеть от дальнейшего выбора Бакуго. «Неудачник», — думал Кацуки, но Изуку прямо перед ним нетвёрдой походкой прошёл к ближайшему к нему фортепиано, занимая сиденье — как обычно, заходя не с той стороны. — Чего стоишь, юный Бакуго? — Тошинори махнул рукой в сторону инструмента. — Присаживайся, пожалуйста. Я бы хотел для начала проверить исправность фортепиано. Кацуки хмыкнул и с видом «да мне в общем-то и всё равно было» прошёл к инструменту. Он уселся на кожаную банкетку, поднимая крышку фортепиано и пробуя самые простые аккорды. Изуку с противоположной стороны проделывал то же самое: парня не было видно, так как их инструменты стояли друг напротив друга. Только его зелёные волосы мелькали над лакированной крышкой. — Порядок, — лениво протянул Бакуго, и Яги, стоя около Мидории, кивнул. Он что-то выяснял с ним, а затем прошёл к центру, чтобы его было видно обоим парням. Тошинори откашлялся в кулак, поспешно спрятав руки за спину. Было видно, что он слегка волновался. — Итак, мои юные пианисты, вы уже поняли, что у нас в запасе есть только месяц, чтобы довести до идеала вашу игру, — серьёзно поведал он. — Будем собираться здесь каждый день без выходных, посвящая ваше послешкольное время репетициям… — он сделал паузу. — Я хочу, чтобы вы осознанно подошли к выполнению поставленной нами задачи! Он кивнул сам себе и победоносно вскинул руку в кулаке. — Уж я-то вас так натренирую, что вы обязательно займёте у меня гран-при! — и Тошинори зашёлся в диком кашле, сбив весь настрой. Кацуки скучающе слушал его. Он и без его подбадривающих слов понимал всю важность предстоящего мероприятия, а потому ему уже не терпелось приступить к практической части, отбросив вступительную. Но перед этим он хотел бы уточнить один момент… Кацуки сощурился. — Тошинори-сенсей, — растянуто начал он, и учитель взглянул на Бакуго. — Почему комиссия выбрала мне в пару этого недоноска? — с нотками раздражения выдал он вопрос, который действительно интересовал Кацуки. Яги помрачнел. — Прошу не выражаться так о своём напарнике, — укоризненно сказал Тошинори. — И, кстати, об этом… Я и сам хотел вам рассказать, почему я выбрал в дуэт именно вас. Да, я сам повлиял на решение комиссии, — Тошинори снова спрятал руки за спиной, чуть сгорбившись и уставившись в одну точку. — Я увидел в вас потенциал. Я считаю, что вы вдвоём сможете добиться гораздо большего, чем по одиночке… Вам бы стоит только сработаться, уверен, вы сможете превзойти даже самих себя и выйти на новый уровень! — Но это мало, что объясняет, — недовольно буркнул Бакуго, скрестив руки на груди. — Я так и не понял, какого чёрта я должен играть вместе с человеком, который не потянет мою технику исполнения?! — Кхм, — Тошинори покачал головой. — Думаю, вы сами поймёте, о чем я. Со временем… Кацуки тихо, сквозь зубы, прошипел какое-то ругательство. Ему складывающаяся ситуация не нравилась, как и туманный ответ учителя, который никакую конкретную информацию так и не нёс. «Попробуйте — узнаете» — это не в стиле Бакуго Кацуки. Ему требовалась чёткая цель и ясное видение ситуации; сейчас же парень так и не догнал, почему он вынужден играть с Деку. — Так, — Тошинори хлопнул в ладоши, прерывая новые нелестные слова, которые так и хотели сорваться с языка Бакуго. — Сегодня у нас первое занятие — первая проба, и я надеюсь, что вы меня не разочаруете! Мы выбрали произведение… — Тошинори запнулся. — Голубую рапсодию, — буркнул Бакуго, занося руки над клавишами. — Гершвина. — Да-да, точно, — нервно усмехнулся Тошинори. — Я так полагаю, вы смогли самостоятельно разобрать первую страницу? Там лёгкое вступление… — Естественно. Бакуго еле ухмыльнулся. Он, конечно, не просто разобрал первую страницу своей партии — он чуть ли не на зубок её уже выучил, тщательно отработав. Ему это было несложно: с его опытом разучить такую простую, по его мнению, мелодию было нетрудно. — Юный Мидория, — протянул Яги. — Прости, если несложно, не мог бы ты изъясняться на бумаге? Я не понимаю язык жестов. Парень с противоположной стороны засуетился, доставая листок и что-то быстро черкая в нём. Он показал его Тошинори, и тот снисходительно приподнял уголки губ. — Ничего страшного, у нас ещё много времени, чтобы отрепетировать. Пожалуй, начни партию в том темпе, который тебе по силам, а Бакуго подстроится. Кацуки не был согласен с таким раскладом: ещё чего, под кого-то там подстраиваться! Но Тошинори объяснил ему, что это необходимо для слаженной работы дуэта. Он не польстил ему и не упомянул, что его техника исполнения говорила сама за себя, а значит, именно Кацуки нужно подстраиваться: но Бакуго дошёл до этой мысли сам, и она его немного удовлетворила. Пусть так. Нужно же уступать тем, кто слабее, верно? Изуку сполз с банкетки, подбегая к своему школьному рюкзаку и доставая ноты. Он вопросительно взглянул на Кацуки, но тот быстро отвернулся, перехватив его взгляд. Бакуго не нужны были ноты: он собирался показать, как уже выучил страницу наизусть. Изуку сел обратно за инструмент. Мидория долго собирался с духом, ставя перед собой ноты, а затем в неспешном темпе начал играть рапсодию. Размеренно, вдумчиво, безошибочно. И всё равно — слишком медленно. Слишком недопустимо для профессионала. И Бакуго собирался показать, кто тут по-настоящему оказался за заслуги, а кто — просто мешается в их дуэте. Кацуки вступил в свою партию, и тут — понеслась! Он совершенно не вслушивался в игру Изуку: ему это было ни к чему. Деку играл по-детски. Бакуго же начал в быстром темпе, постепенно развивая его. Он не слышал ничего вокруг, кроме своих звуков из-под клавиш. Выработанные, идеальные и ритмичные: и там, где-то на фоне, еле-еле пытались подстроиться под его темп другие пальцы. Безуспешно и глупо. Кацуки не обращал на них внимания: они только мешали его прекрасной игре. Вот он только разогрелся… — Стоп! — Тошинори поднял руки вверх. — Бакуго! Пальцы Кацуки замерли над клавишами, а мелодия другого пианиста подавно стихла. — Я же просил тебя подстроиться! — нахмуренно выдал Яги. — Куда ты гонишь в таком темпе, который даже не требуется для вступления? Бакуго недовольно поморщился от такого наезда. — Это просто Деку за мной не успевает, — упрямо ответил он. — Сам виноват. Тошинори вздохнул. — Господи, Бакуго… Ты ещё никогда не играл с кем-то вместе? Бакуго отрицательно помотал головой. Это была правда: до этого он всегда исполнял свои партии в одиночку. И сейчас его заботила лишь его игра, ведь Кацуки был сосредоточен только на ней. Тошинори покачал головой и попытался втолковать Кацуки что-то про командную работу; тот особо не вслушивался. Бакуго настоял на своём: Деку просто должен был играть быстрее! Если они будут двигаться в таком темпе, они просто не успеют выучить целое огромное произведение за месяц. Они попробовали ещё раз: и ситуация снова повторилась. Видя, что его ученик не внимает его словам совершенно, Яги прибегнул к крайнему методу. Он поставил на один из инструментов метроном. Бакуго хмуро следил за тем, как Яги настраивает его: он перестал пользоваться метрономом ещё со средней школы. Ему уже не требовался такой прибор: у него было выработано чувство ритма. А потому, увидев его снова, Кацуки поворотил от него нос. Он что, будто бы играть не умеет? Тик-тик-тик. — Ну-ну, не злись, Бакуго, — серьёзно сказал Яги. — Даже опытные пианисты пользуются метрономом, чтобы отточить свои навыки. А в парной игре это необходимая вещь… Так что будем пользоваться им, раз ты не чувствуешь игру своего напарника. На это заявление Бакуго лишь хмыкнул, но ничего не сказал. Изуку, кажется, не возражал: терпеливо сидел за своим инструментом. — Готово. Начинайте. Метроном медленно выстукивал ритм. Тик-тик-тик. Как же Кацуки хотелось бы играть быстрее. Но ничего поделать было нельзя: и вот, кажется, у них получалось что-то типа целостной мелодии, хотя Бакуго и вслушивался только в свою партию. Он играл так неспешно, что мог и не следить за своими пальцами: он поднял взгляд, следя, как впереди, разделённый от него двумя инструментами, Мидория играет: то вверх, то вниз порхают кончики его волос, то слегка покачиваются на спокойных моментах. Тик-тик-тик. Кажется, Деку как следует вкладывается в его игру. Старается? Всё равно недостаточно, раз так медленно. Но кудри его волос манят к себе Бакуго, и он, не отрываясь, словно загипнотизированный, играет на автомате свою партию, думая совсем не о партии. Он думает: как же получилось, что инструменты поставлены так неудобно? Если бы крышка фортепиано чуть ниже опустилась, если бы Бакуго чуть выше вышел ростом, если бы только он смог увидеть его лицо, когда тот играет на пианино… — Бакуго! — Тошинори снова прерывает его. И Кацуки, ещё немного проиграв мелодию, останавливается. Снова смотрит на свои пальцы. Он… на каком он там моменте остановился? — Ты слушаешь метроном? — разочарованно протянул Тошинори. — Ты даже с ним ускоряешься… Яги потёр лоб тыльной стороной ладони. Нечего сказать — ему предстояла кропотливая работа с этими двумя. Но он ожидал этого. Тошинори Яги был уверен, что из них может получиться нечто невероятное: осталось только вселить веру и в его учеников. Вот только как они сработаются, если один — не чувствует другого, а другой, кажется, падает духом, осознавая, что его навыки не так хороши? Изуку сидел за фортепиано, низко склонив голову. Кацуки всё ещё задумчиво смотрел куда-то в сторону; затем он, опомнившись, нахмурился и сказал: — Ещё раз. Что ж, хорошо хоть, если Бакуго пока готов работать дальше. — Соберись, Бакуго, — сказал Яги, сжав губы. — И возьми уже ноты, пожалуйста. Они тебе скоро понадобятся. А ты, Мидория, — Яги взглянул на Изуку. — Ещё успеешь нарастить темп… Не унывай. Пока будем играть с метрономом. Тик-тик-тик. Репетиция затянулась до вечера. За окном постепенно стемнело.

***

После занятия Бакуго выскочил раньше Изуку, но они всё равно столкнулись у выхода из академии. Там же Мидорию поджидала и его круглощёкая подруга, закутавшись в розовую куртку. — Изуку! — радостно воскликнула она, подбежав к выходящему из здания парню. Она обняла друга. Урарака долго уже ждала его: ведь Мидория предупреждал, что их занятия закончатся намного раньше — но оно вон, как получилось. Задержались. Тем не менее, Урарака совсем не сердилась и не ворчала, она была преисполнена только самых радостных и волнительных эмоций, ожидая Мидорию с его первого занятия под руководством Тошинори. Девушка была в курсе, что Изуку восхищался этим пианистом. Мидория нервно улыбнулся ей, и тут Урарака заметила, что из музыкальной академии вышел ещё и другой человек. Да, она уже успела понять за те короткие секунды знакомства, что он за человек: ох, и не завидовала же она Изуку! Кацуки Бакуго, засунув руки в карманы куртки, хмурым взглядом одарил обоих друзей — а затем скрылся и ушёл в своем направлении, даже не попрощавшись. Урарака задумчиво проводила его глазами, а затем снова повернулась к Изуку. Она взмахнула руками: «Значит, тот самый твой напарник?» Изуку ответил: «Да». «И как прошла репетиция?» Мидория пожал плечами и удручённо отвёл глаза в землю, сделав вид, что его очень интересуют собственные ярко-красные ботинки. Урарака понимающе тронула его за плечо, но Мидория не отозвался на жест девушки. Тогда Очако надавила на него пальцами сильнее, решительно смотря на друга. — Эй, не кисни! — сказала она, и Мидория, наконец, поднял на неё взгляд. Урарака отпустила его плечо и сделала ещё несколько жестов: «Ты же всегда нацелен на победу! Всё обязательно будет хорошо!» Когда-то Изуку подбадривал Очако, а теперь, кажется, настал и черёд девушки отплатить своей монетой. Ведь для этого и существуют друзья, ведь так? Взаимовыручка, поддержка… Мидория как-то неопределённо кивнул. Он отблагодарил Очако, но всё равно выглядел несколько подавленным. «Рассказывай», — велела Урарака. Они медленно последовали вместе до станции метро. Сумерки, ветер, надобность следить за дорогой — всё это значительно ухудшало способность Очако внимать языку жестов Изуку. Но она уже давно как следует натренировалась. Ради своего лучшего друга Очако самолично выучила его и теперь использовала повсеместно с обычным языком. И она знала: Изуку за это ей был безмерно благодарен. Да и сама девушка была рада, что помогала Мидории чувствовать себя комфортнее в обществе. Вообще, Урарака ради Изуку на многое была готова: как говорится, и в огонь, и в воду. Она слишком сильно дорожила им. Несмотря на плохие условия, Очако всё равно поняла основную суть его рассказа. Мидория был с ней открытым: он рассказывал девушке всё. У них не было секретов. Изуку поведал, как у них прошло занятие, поделился своими тревожными чувствами: дескать, он совсем отстаёт от уровня Бакуго. «Но он же не пошёл в школу, а ты ходил. У него было больше времени подготовиться», — возразила Очако. Впрочем, хоть и репетиция, по мнению Изуку, прошла худо, были и хорошие впечатления: например, Тошинори даже похвалил его разок. А ещё Мидория упомянул о том, что Кацуки дал ему «новое имя». «О чём ты?» — не поняла Очако. Изуку стушевался. Он не знал, как точнее сказать об этом девушке… Он достал из кармана телефон и напечатал ей в сообщениях лишь одно слово — его новое прозвище — «Деку». — А… — выдавила Очако вслух, просматривая сообщение на своём телефоне. — Это… Это значит «я смогу»? — спросила она. Изуку даже запнулся на мгновение. — Н-нет? — Очако чуть улыбнулась. Нет, конечно, «Деку» — значило не это. Мидория знал, что Бакуго вкладывал в это слово иной смысл: никчёмный, ничтожный, посредственный. Но Очако в первую очередь подумала не об этом: она посмотрела на это нелестное прозвище с другой стороны! У Мидории даже потеплело на сердце, и его щёки растянулись в улыбке. Может, Кацуки имел в виду не только те обидные слова, но и давал Изуку некое напутствие и поддержку? Если так, то… Изуку был смущён. Хотелось бы ещё раз услышать, как Кацуки назовёт его так. — Деку, — протянула Урарака, словно пробуя слово на вкус. — А мне нравится. Изуку закивал и мечтательно уставился вдаль. Ещё бы! Ему теперь оно тоже нравилось. — Буду называть тебя так! Мидория прослушал её фразу. Он витал в мыслях, и там он был с совершенно другим человеком. Очако коснулась его руки, чтобы подвести ко входу в метро, но Мидория поспешно вырвался вперёд и пошёл сам. Очако оставалось лишь идти следом. От разговора с подругой у Изуку действительно поднялось настроение: теперь он хоть немного радовался этому дню. Только не Урарака пробудила в Изуку такие лёгкие, чуть счастливые, чувства. И Очако… Она провела карточкой по турникету: нет баланса. Девушка опустила глаза. Мидория уже убежал куда-то вперёд, люди сзади толкались. И Очако всё хорошо понимала.