Mute

Встречаться в назначенное время на станции метро за пару дней вошло в привычку. Сегодня весь день шёл дождь, и Кацуки с недовольством встряхивал свой зонт, с которого обильно текла вода. Вскоре Изуку подбежал к нему, и они вновь вместе поехали в вагоне метро. На улице было прохладно, и Мидория тогда немного продрог, что было по нему заметно. Бакуго, конечно,  не то что бы сильно волновало его здоровье или типа того, но он обхватил парня за плечи и прижал к себе. Это не сильно грело, но лицо Мидории загорелось румянцем так, будто бы он попал в печку. Кацуки чуть усмехнулся и только сильнее прижал его к себе. Подумать только — недавно ему было противно даже находиться с ним рядом в радиусе метров десяти, но теперь будто бы привычное отвращение заменилось на странное притяжение, которое, к слову, уже и не бесило так сильно, как ранее. У них и произведение стало получаться намного лучше, но Тошинори с каждым занятием становился только строже: он замечал их успешное продвижение. Кацуки уже не так сильно хотелось показать Деку свою прекрасную-шедевральную-профессиональную игру; теперь в его приоритеты стремительно выбилось именно переплести свою мелодию с мелодией Изуку. Чтобы они стали единым целым. Мелодии, в смысле… Но, может, и не только они. Они добежали под зонтами до музыкальной академии, шлёпая по лужам и шумно вдыхая апрельский свежий воздух, и на губах их играла тёплая, еле заметная улыбка, и в сердце было легко-легко. И люди вокруг на них оборачивались, сердясь на их бег, но ребятам было всё равно. Кацуки было всё равно. Его сейчас совершенно ничего не волновало, кроме парня за спиной, отчаянно пытавшимся угнаться за ним, проигрывая в условной гонке. Но Кацуки в этот раз не хотел быть победителем. И на крыльцо музыкальной академии они ступили вместе. Они оба победили. Кацуки и Изуку закрыли свои зонты и зашли внутрь здания. Когда ребята добрались до кабинета, Тошинори ещё не пришёл туда, но дверь не была заперта. Изуку первый поспешил поскорее разобрать свои ноты и сесть за фортепиано, а Бакуго медлил. Он с задумчивостью рукой провёл по своему инструменту и внимательно посмотрел на Изуку, который ставил ноты. Пару листов выпало у него из рук, и Мидория наклонился, чтобы подобрать их; один он быстро схватил, а второй — увидел уже в руках Бакуго, который неожиданно быстро оказался прямо перед ним. — Слушай, Деку, — растянуто начал Кацуки спокойным голосом. — Порепетируем немного на одном фортепиано? Изуку вопросительно уставился на него: мол, зачем? Им на самом деле уже не требовалась такая практика: они несколько занятий играли на разных инструментах. Но что-то блеснуло в алых глазах Кацуки, и Мидория сглотнул. Что тот задумал? Кацуки передёрнул плечами. — Просто так, почему бы и не сыграть ещё раз? Это только пойдёт на пользу. И, не дожидаясь ответа Изуку, Бакуго поднялся с колен и сел рядом с парнем на банкетку, чуть пихнув Мидорию в бок. Изуку смирился: на самом деле ему было просто любопытно, почему Кацуки снова хочет поиграть вместе с ним бок о бок, поэтому он с готовностью подвинулся и перелистнул ноты на нужный отрывок, который они вместе играли в прошлый раз. Кацуки дал команду, и они начали играть. Как и тогда: Бакуго — левой, Мидория — правой. Всё шло нормально. Но, когда их руки на инструментах подобрались друг к другу слишком близко, чуть ли не соприкасаясь, Бакуго резко прервал свою игру и накрыл пальцы Изуку своими. Мелодия Мидории тоже стихла; Изуку непонимающе похлопал глазами и посмотрел на Кацуки — тот уже с готовностью ждал его взгляда. Бакуго чуть подался вперёд. Так близко он ещё никогда не видел лицо Деку: это был первый раз. Он отчётливо мог разглядеть каждую его чертову веснушку и длинную ресницу. Глаза Изуку расширились; Кацуки показалось, будто бы, и без того зелёные, они позеленели ещё больше. Они были отвратительными. Отвратительными и прекрасными одновременно. Как Кацуки только мог уживаться с такими контрастными противоречиями в его душе? Но они доставляли ему почему-то особое удовольствие. Такое, которое он ещё ни разу не испытывал в своей жизни. Бакуго подался ещё ближе и коснулся губ Мидории своими, легко, невинно поцеловав его. Губы у Деку были тёплые и приятные. Где-то на фоне прозвучали случайные ноты фортепиано, которые Изуку извлёк ненароком. Но они не мешали им. Они, будто нити, связали две души воедино, и, кажется, только сейчас всё встало на свои места. Прошла секунда — Бакуго показалось, что прошла целая проклятая вечность, и Кацуки резко отстранился, ощущая фантомное касание на своих губах и с удовлетворением замечая, как подрагивают прикрытые веки Изуку, а щёки только-только начинают покрываться милым румянцем. Кацуки слишком поздно понял, что он натворил. Ему этого ужасно хотелось, но теперь мир вокруг Кацуки сузился вокруг только одного чувства: грёбанного, несвойственного ему смущения! Бакуго отпустил руку Изуку и подорвался с места, стремительно убегая от парня и вылетая из кабинета. Он прислонился к стенке чуть подальше от двери и перевёл дух. Сердце гулко бухало в груди: только не от бега. Господи, ну он и идиот! Но… Кацуки прикоснулся пальцами к своим губам. Это было чертовски приятно. И только Кацуки было подумал о том, что, наверное, стоило бы когда-нибудь повторить их поцелуй, к нему выбежал Мидория, решительно перехватывая ладонь Бакуго. Лицо его было ужасно красным и взволнованным, но он только придвинулся к Кацуки, и тот зачарованно наблюдал за его действиями. Мидория будто бы хотел донести до него, что и он не прочь повторить то самое, и Кацуки даже понял без слов, и его уши снова вспыхнули, и сердце ликовало, и сам он приблизился снова к Мидории, плевав на проходящих мимо людей, как… — Бакуго и Мидория! — бодро донеслось до них позади. — А?! — Кацуки резко выдернул свою ладонь из пальцев Изуку, а Мидория шарахнулся от него испуганно, и они оба одновременно повернулись к учителю. — Простите за опоздание! — Тошинори перекинул через плечо свой зонтик. — Я вам не помешал, надеюсь? — Нет, с чего бы, — раздосадованно буркнул Кацуки, и, даже не смотря в сторону Изуку, потопал в кабинет. — Ладно, — улыбнулся чему-то Тошинори. — Не стой, Мидория! Заходи. Изуку, всё ещё не отошедший от происходящего, нетвёрдой походкой зашёл обратно, а Яги внимательно осматривал парня. Да, ну и дела… Может, иногда Тошинори всё же стоило опаздывать ненадолго. Глядишь, и на их игре отразятся их… улучшившиеся отношения. Они продолжили репетицию в привычной обстановке, только теперь, когда Изуку иногда уж слишком фальшивил и сбивался отчего-то, Кацуки не бурчал и спокойно сносил все его недочёты. И Яги такие перемены несказанно радовали. А Бакуго играл, чутко прислушиваясь к игре Изуку, и думал. Он думал, что, наверное, те противоречивые чувства, которые мучали его слишком сильно, были совсем не ненавистью. Но что же они тогда значили? Этого Бакуго ещё пока понять не мог. Когда занятие закончилось, и ребята вышли из музыкальной академии, к удивлению Бакуго, на крыльце их никто не ждал. Ни Эйджиро, ни Урараки не было на месте. Он пытался выяснить у Изуку, почему их нет здесь — он лично ждать их не собирался, но Мидория заверил его, что это было не за чем. Изуку напечатал ему в сообщениях, что они сегодня не смогут явиться их проводить и провести с ними время, и Кацуки даже отчасти был этому рад, но Изуку своих эмоций не показал. Вместо этого Бакуго лишь злобно фыркнул, выражая своё недовольство. — Ну и чёрт с ними, — буркнул он. — Сами доберёмся. Они первый раз шли обратно вместе наедине. На улице было не так темно, а дождь уже давно кончился, и в лужах блестели последние лучи закатного солнца. Нежно-розовые, оранжевые и жёлтые блики скользили по водной глади, прощаясь с ребятами, даруя ощущение лёгкости и теплоты на душе. Бакуго шлёпал ботинками по лужам, тревожа закатные краски, и улыбался — и сам не знал, чему. Только-только апрель подходил к своему расцвету, к своей календарной середине, и пока что Бакуго был уверен, что он хотел бы, чтобы этот месяц тянулся как можно дольше и никогда бы не кончался. Время летело слишком быстро, а Кацуки ещё не совсем понимал, как важно было ценить каждое мгновенье, каждый миг. Они вместе сели в метро, и поезд довёз их до станции, где Кацуки нужно было выходить. Мидория делал здесь пересадку — ему требовалось проехать ещё одну станцию. Бакуго вызвался его проводить, якобы, «так просто прокатиться с ним по метро». Изуку смутился такому вниманию, но кивнул, соглашаясь, и они вместе перешли на другую ветку, входя в переполненный людьми вагон. Они доехали слишком быстро. За это время Кацуки не успел пересчитать всех веснушек на щеках Изуку, зато в который раз за день сумел вызвать ещё одну порцию пунцовых пятен на его щеках из-за пристального взгляда Кацуки. Они доехали, и двери распахнулись, и Мидория стремительно выполз из вагона, подгоняемый другими людьми, а Кацуки только смотрел ему вслед. Тут Изуку помотал головой в стороны и обернулся. Наконец, заметив Кацуки всё ещё в вагоне, он тревожно уставился на него. «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…» Бакуго лениво помахал ему рукой. Ну чего этот идиот там стоит? Мидория даже двинулся в его сторону и приоткрыл рот, пытаясь что-то сказать Кацуки. Бакуго нахмурился и слегка подался вперёд, сделав шаг, и, когда двери вагона со скрежетом почти закрылись, он услышал: — Каччан! Точно! Ему же нужно было тоже выйти, чтобы сделать пересадку в обратном направлении — как же он забыл! Двери вагона закрылись, и поезд медленно набирал скорость. На самом деле именно Кацуки был просто потрясающим идиотом. Так облажаться перед Деку… Стоп, ему же не послышалось? Секундое событие снова пронеслось в его памяти. Ему же не послышалось, да? Правда? Чёрт, Бакуго же не болел галлюцинациями! Тогда почему это странное «Каччан» — будто бы вышло из-под языка Изуку, перевернув все мысли Бакуго с ног на голову? Изуку Мидория был немым. Он просто не мог этого сказать — но Кацуки почему-то услышал. И Кацуки всё ещё не понимал, что за противоречивые чувства раздирали его сердце, но одно он знал точно: эти грёбанные чувства к чёртовому Деку буквально сводили его с ума.