Пёс в отражении

      Наташа с трудом открыла глаза. Вокруг нее было темно и тихо, и единственное, что девушка понимала — она лежит на жёсткой поверхности. Неужели она вчера так напилась, что уснула на полу в доме Кирилла?       «Кирилл. Интересно, он тоже на полу спит, или меня тут одну бросили?»       Она одной рукой ощупала поверхность возле себя: под ней был тонкий матрас(хотя, скорее, его подобие) и большая подушка, как любит Наталья, точно была на месте, а вот одеяла, похоже, не было. Девушка чувствовала лёгкий холодок, пробегающий по коже от макушки и до пяток, а ступни настолько замёрзли, что их она почти не ощущала. Мама Кирилла, тетя Люба, не могла не укрыть девушку, оставив замерзать на полу, и, скорее всего, Наталья во сне запинала одеяло куда подальше, как это обычно происходило с ней.       Голова сильно гудела, отчего девушка никак не могла разобрать странные тихие звуки, что доносились с улицы, а вернее сказать, просто не обращала на них внимания. Логично было подумать, что именно с улицы, ведь она явно находилась в помещении, а то, что квартира друга расположена на шестом этаже и оборудована современными пластиковыми окнами с звукоизоляцией — этому хмельная голова Натальи не придавала значения.       Откуда-то, опускаясь с середины стены, на пол у кровати лег слабый лучик, скользнувший по деревянной поверхности, и Наташе показалось это странным. Она не могла припомнить такого дизайна ламината, имитирующего доски, в квартире Кирилла. В том, что она в квартире друга, девушка не сомневалась: вчера у Кирилла был день рождения, и они с друзьями договорились собраться около семи вечера. К сожалению, больше она ничего не смогла пока вспомнить.       Наташа приподнялась на локтях и, с трудом фокусируя в темноте свое зрение, обнаружила метрах в двух от себя массивный стол.       «Если есть стол, то, по логике, на нем должна быть вода...»       Девушка приподнялась, пытаясь встать, и, свесив ноги и нащупав твердую поверхность, поняла, что спала все-таки на кровати, пусть низкой и жесткой, но кровати. Наталью удивила тяжесть собственного тела, что от природы было стройным и легким. Она очень любила свою фигуру: тонкая талия, округлые бедра, плоский живот, грудь, размерам которой завидовали подруги. Но сейчас Наташа чувствовала неуклюжесть собственных движений: ей мерещилось, что ее руки слишком большие, ноги тяжёлые, а все ее тело какое-то широкое.       «Неужели у меня началась аллергия, из-за которой всё тело отекло? Поэтому я чувствую такую тяжесть?»       Впечатлительная Наташа испугалась собственных мыслей. Недавно она начиталась о такой страшной аллергической реакции, как отёк Квинке, и ее настолько поразила публикация, что девушка боялась даже подумать о таких страшных симптомах, но невольно, мысленно, она стала их перечислять: нарушение координации, чувство тяжести, отёчность лица, першение в горле. Как-то совсем некстати Наташа позабыла о том, что эти симптомы, скорее всего, подошли бы к описанию похмелья, нежели тяжёлой болезни.       «Кто только додумался так далеко отодвинуть стол?»       Преодолев расстояние в «тысячи километров» от кровати до стола, где находился заветный кувшин с водой, она налила жидкость в керамический стакан, изготовленный в старинном стиле и напоминающий глиняную посуду древних времён. Посуда была необычной для современной квартиры, но этому нашлось объяснение — мама Кирилла покупала множество подобных вещей. Женщина была любительницей старинных предметов, а в особенности посуды. Тетя Люба не расставляла различные тарелки и чашки по полочкам, а предпочитала пользоваться ими, чтобы проникнуться глубиной веков и почувствовать быт древности в современности.       Наталья залпом осушила глиняный стакан с мерзкой теплой жидкостью. Вода на вкус была приторно-сладковатая, отчего девушку замутило. Чтобы хоть немного подавить противное чувство, она прикрыла веки и провела по лицу рукой, но остатки сна никак не хотели уходить, а память о вчерашней вечеринке возвращаться.       За то время, пока девушка добиралась до стола и производила манипуляции с собственным телом, в комнате стало заметно светлее, но недостаточно, чтобы можно было четко различать все предметы. Не обращая внимания на источник света, Наталья в первую очередь бросила взгляд в сторону импровизированной кровати, на которой виднелся силуэт лежащего человека. Подгоняемая любопытством, девушка подошла ближе и низко склонилась над незнакомцем.       «Парень? Кто он? Не помню, чтобы соглашалась спать с парнем…»       Наташа наклонилась ниже(в полумраке комнаты было сложно разглядеть что-либо) и увидела светлые волосы с довольно-таки молодым личиком. Одеяло, которое утром должно было согревать девушку, на данный момент полностью принадлежало парню.       «Вот гаденыш, а я тут, понимаешь ли, должна до смерти замёрзнуть?»       Оно сползло, слегка оголяя одно плечо молодого человека. Больше ничего невозможно было разглядеть, но что-то в этом парне ее смущало, и даже не нагота.        «Стоп. Что?»       Наташа прищурилась, не веря своим глазам.       «Я что, с малолеткой переспала? Да нет, этого не может быть! Не могла я отдать свою невинность этому… этому…»       Она запнулась, не зная, как обозвать парня. Его юношеское, почти детское, лицо и худощавое телосложение отражали возраст в полной мере.       «Мать моя… роди меня обратно...»       Девушка приподнялась, задумчиво посмотрела в сторону источника света. Она наивно надеялась, что это сон и что когда она повернет голову обратно, странный незнакомец исчезнет. Наталья вновь вернулась к лицу парня, и ее надежды рассеялись, словно дым над затухающим костром.       «Вот же ж, твою за ногу! Не верю. Это не может быть правдой. Я не могла! Точно не могла...» — успокаивала себя она. В этот момент ее все-таки привлек яркий свет, пробивающийся сквозь странные щели в стене и тускло освещавший комнату. Не веря не только собственным мыслям, но и глазам, девушка подошла ближе.       Источником оказались солнечные лучи, проскальзывающие сквозь закрытые ставни, что чем-то напоминали окна в бабушкином покосившемся доме старой деревни. Наталья осторожно толкнула одну половину рукой, и в этот момент в комнату пролился яркий свет, прогоняющий тьму из самых потаённых уголков. Наталья ещё раз протерла глаза и недоуменно заморгала: вид из окна был настолько нереальным, что девушка стала пятиться назад.       И надо же было в этот момент ей оглянуться: прямо напротив себя она увидела высокого мужика — лохматого, с щетиной на щеках, больше похожего на лешего из детских книжек, и был он… абсолютно голый! До сознания девушки ещё не дошло, что это всего лишь большое зеркало, отражающее в себе почти всю комнату, и затуманенный разум сам дорисовал картину. От неожиданности она вскрикнула, но вместо звонкого девичьего голоса услышала мужской, громогласный и хриплый.       Наталья в ужасе отступила назад. Одной ногой девушка запнулась за деревянный табурет и, осознав, что падает, позабыв про «мужика», оглянулась в поисках спасения, которое оказалось под рукой. Она потянулась к массивному дубовому столу, только вот рука предательски скользнула по гладкой поверхности, зацепила «удачно» оставленный на краю стакан с водой и полетела вместе с телом в пустоту. С грохотом извергающегося тысячелетнего вулкана, Наташа встретилась с полом и потеряла сознание, сильно ударившись затылком об угол кровати.

***

       Сегодня день рождения Кирилла — друга детства и первой единственной любви Наташи Белявцевой. Девушка в приподнятом настроении оббежала половину торговых центров города, чтобы купить ему идеальный подарок. Сколько времени прошло с тех пор, как она осознала свои чувства к другу? Сколько она не решалась признаться Кириллу? Может, год, два, три, — Наталья точно уже и не помнила, с каких пор полюбила его. А может быть, с самого детства, когда он впервые защитил ее во дворе от старшего мальчика — местного забияки, отбирающего у девочки мяч. Но не так важно было, как долго эти чувства в тебе, главное, что они были. Наташа твердо решила признаться Кириллу в его двадцать второй день рождения, именно в этот день, именно сегодня, и все равно, что у него была девушка.       Белявцева уже давно была готова и с нетерпением ждала семи часов вечера, чтобы сломя голову помчаться на встречу к любимому. Она уже представляла, как вручает подарок, аккуратно упакованный в красивый пакет, как остаётся с Кириллом вечером наедине, когда они вдвоем, по привычке, пойдут прогуляться по ночному городу, провожая опьяневших друзей до дома; как она говорит ему заветные слова, что давно пустили корни в ее сердце, в ее мыслях и душе. Из-за этих, нежных как лепестки роз и таких же колючих как шипы, чувств она совсем недавно, буквально неделю назад, рассталась со своим парнем. Наташа уже не понимала, почему она собиралась покончить со своей девственностью с бывшим парнем, ведь его она никогда не любила. Встречалась с ним только чтобы забыть своего друга детства. В ту ночь, когда она была с Максимом, в самый ответственный момент перед ее взором встал грустно улыбающийся Кирилл. В тот момент она оттолкнула Макса, оделась и ушла, ничего не объяснив разозлившемуся парню.       Стрелки часов слишком медленно продвигались вперёд. Так медленно, что даже ленивец казался гепардом по сравнению с ними. Вот хлопнула входная дверь — мама пришла с работы, а значит уже была почти половина седьмого.       — А ты чего до сих пор дома? — удивилась она, заглядывая в Наташину комнату.       — Мы со всеми договорились собраться к семи.       — Понятно, я думала, что ты давно к своему любимому Кириллу ускакала, — с добротой в голосе подшучивала женщина, которая замечала чувства дочери с давних пор.       — Ну мам, — Наташа сначала недовольно сморщилась, а потом улыбнулась и обняла родительницу.       — Я же шучу. Хотя знаешь, я совсем не против, Кирилл — отличный парень, — примирительно сказала мама.       — Я тоже, — девушка чмокнула ее в щеку. — Ладно, я пошла. Пожелай мне удачи!       — Я всегда с тобой, моя родная. Удачи, — тихо ответила женщина и поцеловала дочку на прощание.       Наташа выскочила из подъезда без двадцати минут семь. До дома Кирилла идти всего было ничего — восемь минут, а эту дорогу девушка знала наизусть и, казалось, даже бы в кромешной тьме прошла ее: выйти из подъезда, пройти сквозь двор и улицу, обойти с торца магазин — и ты уже рядом с любимым.       Девушка не шла, бежала, а точнее летела на крыльях счастья. Вот впереди виднеется яркий магазин, а у центрального входа стоит Кирилл с друзьями (наверное, тетя Люба отправила их за напитками или чем-то ещё). Достигнув обочины узкой дороги, Наташа во весь голос радостно закричала: — Кирилл!       Парень обернулся, а она помахала приветственно рукой и, не видя вокруг больше ничего и никого, кроме любимого, ринулась через дорогу.       — Наташа! Наташа, осторожно! — закричал Кирилл, но его голос потонул в визге тормозов и глухого удара.       Кирилл с испуганным лицом уже несся навстречу к девушке, понимая, что не успел.       Наташа открыла глаза. На душе было тяжело, будто бы она только что потеряла самое дорогое, что у нее было.       «А почему будто бы? Ведь и правда, потеряла. Только вот разве такое бывает на самом деле? Если я попала в аварию, то почему же я в этом месте, а не в больничной палате? И кто этот парень? А тот мужик?»       Белявцева подняла вверх руку, неосознанно разглядывая ее. Мужская, крупная, тяжелая, с невероятным количеством мелких темных волос на коже, растущих от запястья и до локтя, даже выше. Некая догадка стрелой пронзила сердце девушки.       Она повернулась в ту сторону, где совсем недавно видела обнаженного человека, а зеркало отразило именно то, чего никак не могло случиться. Наташа сомневалась, она всегда думала, что перерождение и прочая чепуха — лишь сказки священников для привлечения внимания людей, и уж точно небылица, что это случилось с ней.       Оглянувшись и всё ещё не понимая, где сон, а где реальность, она встретилась с голубыми, а точнее белыми глазами. Или все же голубыми? Худощавый паренек приподнялся на кровати и посмотрел на нее испуганно, но в то же время удивлённо.       — Господин, Вы в порядке? — зазвучал его достаточно мужественный голос, который совсем не сочетался с почти детским личиком.       Наташа молчала, потонув в этих странного цвета глазах. Язык, на котором изъяснялся парень, звучал непривычно, но девушка его понимала, словно всю жизнь на нем разговаривала.       На неё вдруг нахлынули чьи-то воспоминания об этом пареньке, но будто бы ее собственные:       — Господин Гай! — позвал знакомый голос торговца.       — Ты что-то хочешь, Ридони?       — Я придержал для Вас отличного раба, как Вы любите! Хотите посмотреть? Я его ещё никому не показывал, — заерзал перед Гаем пожилой мужик.       — Ну раз никто ещё не смотрел, то пошли. Авось приглянется.       Они вошли в дом торговца и спустились в подвал. В тусклом свете Гай разглядел мольбранийца — белоснежного, как о них и рассказывали, — такой игрушки у него ещё не было. Но Гай не подал виду, что заинтересован, чтобы нахальный торгаш не загнул цену.       — И зачем мне Это? — сморщившись, Гай сделал акцент на последнем слове.       — Уважаемый господин, посмотрите, как этот малый хорош собой. Я Вам точно говорю, что такого красавца я ещё не видывал. Да и его ещё никто не брал: невинен как небесная овечка. И прошу-то я за него немного — всего-то каких-то двенадцать золотых, — распинался продавец.       Зарц подошёл ближе к рабу и взял его за подбородок, внимательно всматриваясь в лицо парня. Мальчишка был сильно напуган и дрожал, словно кролик перед удавом. Гай потянул его, чтобы поднять и осмотреть в полный рост, но раб оказался связанным не только по рукам: ноги парня были плотно оплетены веревкой, до крови врезающейся в тонкую кожу, и дополнительно прикованы цепью к стене.       — Буйный, что ли? — усмехнулся Зарц и отпустил паренька. — Двенадцать золотом — это слишком дорого за него. Дам восемь.       — Помилуйте, господин, я выкупил его за девять, несколько дней поил и кормил. Не могу же я себе в убыток работать! Одиннадцать и не меньше.       Понятно, что торговец лицемерил: таких рабов наемники продавали максимум за четыре золотых, а торговцы повышали цену в три-четыре раза, зная, что рабы с такой внешностью пользовались популярностью в определенных кругах.       — Девять! И это окончательно, иначе ищи другого покупателя. Хотя навряд ли найдешь, судя по тому, как он связан. И ты прекрасно знаешь, что буйного раба в нашем городе никто у тебя не возьмёт. Если только я смогу его усмирить.       — Хорошо, — торговец недовольно поджал губы, но, принимая правоту покупателя, мысленно согласился с ним. — Берите за девять…       — Вы в порядке? — чуть тише переспросил парень.       Наташа всё ещё молчала, боясь принять реальность и не веря, что парень обращался к ней. Из шокового состояния ее вывел стук в дверь, и девушка отвернулась от раба, попытавшись понять, что происходит.       — Господин Гай, у Вас все нормально? — за запертой дверью послышался тонкий девичий голосок. — Я могу войти?       Наталья пыталась собраться с мыслями и определиться, что ей делать дальше. За дверью слышалось нетерпеливое постукивание девичьей ножкой об пол — это Линда переминалась с ноги на ногу, не решаясь самостоятельно войти в комнату и зная о характере господина Зарца.       — Господин Гай? — ещё раз постучала в двери горничная. Девушку послал Рику, чтобы проверить, как Зарц себя чувствовал после вчерашнего, и пообещал ей за это целый серебряный. Линде показались странными такие большие чаевые, но Хазир объяснил ей, что сильно волнуется за друга, что вчера тот перебрал со спиртным. К тому же, девушке было грех отказаться от такого щедрого вознаграждения за пустяковую, казалось бы, услугу, и именно поэтому она с нетерпением ждала ответа от Гая.       — Это горничная, — подтвердил догадки Натальи раб. — Господин, ответьте ей.       Да, нужно было что-то ответить, ведь горничная всё ещё ждала. Наталья собралась с духом, понимая, что сейчас прозвучит не ее нежный голосок, но она постарается, чтобы он прозвучал уверенно. Кто знал, какие у всех здесь были отношения с этим телом, а точнее мужчиной. Наташа закрыла глаза и сделала глубокий вдох:       — Да, Линда, все в порядке. Ты можешь идти, — девушка поразилась приятному баритону, прозвучавшему из ее собственной груди. И откуда она знала, как зовут горничную? Но не этот вопрос ее сейчас больше всего волновал, а тот, который в данный момент сидел на кровати со связанными запястьями и таращился на неё своими голубовато-белыми глазами.       — Хорошо, господин Зарц, как скажете. Завтрак уже готов и дожидается Вас внизу, — ответила через дверь горничная.       Наталья перевела взгляд на парня и вновь встретилась с этими удивительными глазами — вдоль позвоночника пробежали ледяные мурашки, и недавние воспоминания нахлынули с новой силой. В голове всплыли картинки вчерашнего вечера Гая Зарца, а теперь уже и : вот она пьет горький напиток, называемый здесь пивом, но оно слишком крепкое, хотя и очень ему/ей нравится; с ней или с ним за столом сидят ещё трое мужчин. Кажется, близкие товарищи, но по какой-то непонятной причине в сердце закралось сомнение: а так ли это?       Следующее, что увидела девушка: комнату освещали лишь несколько восковых свечей, в свете которых этот парнишка виделся сказочным неземным созданием, и она делала с ним то, чего представить себе не могла. Белая кожа парня покрывалась красноватыми пятнами от нежных укусов, руки мужчины трогали там, где не стоило это делать, а затем уже не пальцы, а нечто другое входило внутрь парня.       — Это мерзко, — Наташа сморщилась, не в силах произнести больше ни слова. Раб, не понимая, что его господин имеет ввиду, все еще таращился на Гая.       Тем временем Наташа подскочила, выхватывая взглядом обстановку комнаты, и, отыскав необходимый предмет, в два шага оказалась вовремя возле ёмкости для умывания — от видений полового акта с парнем ее выворачивало. Прокашливаясь, она взяла кувшин с водой и прополоскала рот от противных выделений собственного желудка.       — Блин, я даже порнушку никогда не смотрела, а здесь такое… — шепотом произнесла она.       Девушка подняла глаза, а перед ней оказалось ещё одно, но уже маленькое зеркало, висящее на стене. В отражении на Наталью смотрел молодой мужчина: карие глаза, темные прядки беспорядком падали на лицо, загорелая кожа, довольно густая и отросшая щетина на щеках.       — Господин, что с Вами? — раб поднялся с кровати и подошел ближе.       — Не трогай меня, — тихо с негодованием сказала девушка, отталкивая парня немного от себя и отводя взгляд в сторону от его обнаженного тела. — Ты бы хоть оделся, что ли.       — Но Вы ведь сами приказали мне, чтобы я всегда был без одежды. И у меня руки связаны, если Вы забыли, — парень показал свои запястья. — У меня не получается развязать этот узел, который Вы так старательно затянули.       — А? Ну прости, — Белявцева приступила к ослаблению сложного узла, стараясь сосредоточиться на ткани, а не на том, что ниже. Через минуту пояс упал на пол, а парень осторожно потирал затёкшие запястья.       — Линда, ты ещё здесь? — не сходя с места, позвал раб горничную.       — Да. Вам что-то нужно? — девушка всё ещё не ушла.       — Принеси чистой воды для умывания, — скомандовал раб.       — Хорошо, уже бегу. Быстрые шаги, стремительно удаляющейся девушки, вскоре затихли в коридоре.       — Как тебя зовут? — неожиданный вопрос заставил раба остановиться с одной натянутой на правую ногу штаниной — парень так и застыл в неудобной позе.       — Что? — переспросил раб. Он не верил своим ушам: господин хотел знать его имя? Ведь господин Гай сам сказал, что ему это неинтересно, когда они только встретились.       — Я спрашиваю: как твое имя, раб? — Наташа попыталась нахмуриться на манер данного тела и придать голосу более властные нотки.       Девушка решила вести себя так же, как Гай из ее видений, а то мало ли что: кто его знает, что в голове было у этого раба?       — Мое имя — Шейн, господин. Шейн Мирдоми́.       Их разговор прервал стук в двери. Осознав, что сама сейчас стоит в чем мать родила, Наталья кинулась к вещам, что валялись на полу у кровати, чтобы хоть как-то прикрыть наготу своего тела, на ходу кивая Шейну на дверь.       — Я принесла воду, как Вы и просили, — в комнату вошла горничная, держа в руках кувшин и пузырек с жидкостью. — Вот, отец дал свою настойку от похмелья.       Линда вручила флакончик парню, а сама подошла к тазу, чтобы заменить кувшин.       — Ой-ёй, — горничная покачала головой, косясь на Гая, но обращаясь к рабу. — Что же Вы сразу не сказали? Сейчас вернусь с чистым тазом.       Девушка ушла, а Шейн запер за ней двери. Парень покрутил настойку в руках и поставил на стол.       — Подай мне лекарство и воды, — Наташа уже оделась в просторные штаны и рубаху, но продолжала сидеть, даже восседать, на кровати.       — Простите, господин, но только воду, лекарство я Вам не дам. Или Вы запамятовали, что вчера Вас пытались отравить?       «Так, прекрасно. Ко всему прочему меня ещё и отравить пытались.»       Все тело Зарца напряглось от воспоминаний о дикой боли. Не даром говорят, что существует мышечная память, которую она ощутила сейчас в полной мере.       — Я ещё не до конца пришел в себя, поэтому помню все расплывчато, — пояснила она.       «И что мне теперь делать? То, что я по какой-то неведомой и невероятной причине оказалась в чужом теле — свершившийся факт, но что дальше? Почему никто не дает инструкции к такой ситуации? Или мне все это снится?»       Только девушка хотела себя ущипнуть за мощную мужскую ляжку, как вновь последовал стук в дверь: Линда вошла и поставила чистый металлический таз на место.       — Господин Зарц, Вы будете завтракать? — горничная смотрела в пол, боясь поднять глаза на сурового мужчину.       — Нет, — резко ответила Ната.       — Хорошо, — девушка поклонилась и вышла.       «Блин, как тяжело думать с похмелья. Надо постараться поспать, авось эта непонятная ситуация прояснится, и когда я проснусь, окажусь дома рядом с Кириллом».       Наташа медленно опустилась на кровать, закрывая глаза: ее голова гудела, боль никак не хотела прекращаться, а сбоку от себя она почувствовала осторожное шевеление. Ее сердце замерло в испуге: что этот гад делает?       — И? Зачем ты сюда лезешь? — укоряющим тоном произнесла девушка, понимая, что раб пытался улечься рядом.       — Простите, господин, — раб застыл, едва перекинув ногу через Гая, чтобы перелезть ближе к стене.       — Ладно, что уж там, ложись. Другой кровати здесь нет, — прикинув отношения с Шейном, сжалилась Наташа.       — Спасибо, господин. Парень закончил свои действия, поудобнее примостившись к боку Зарца и укутываясь в одеяло.       — А голова все же не проходит, — тихо прошептала Наталья.       — Так Вы поспите, господин, и все наладится. Хотите я Вам голову помассирую, чтобы Вы быстрее уснули?       — Давай, — Ната повернулась и легла на живот.       Раб начал неспеша поглаживать плечи, затылок, плавно переходя на голову. Его руки оказались на удивление умелыми: где-то нажимая с силой, где-то поглаживая бережно, Шейн помог Наталье расслабиться, а боль стала понемногу отступать.       — Как хорошо, — хриплым, довольным голосом пробормотала Наташа. Она настолько шикарно себя чувствовала, что теперь хоть потоп, хоть чужое тело, а она ни за что не откроет глаза. — Где ты так научился?       — Моя мать была лекарем, — парень на мгновение замолчал, вспоминая погибшую родительницу. — Она научила меня многим простым вещам, таким как, например, снятие боли, — продолжил он после короткой паузы, но господин его уже не слушал, погрузившись в приятную негу.

***

      Переход был тяжёлым. Отряд наемников, в который входили Гай Зарц и его команда, почти сутки шел без отдыха по сухой пустынной степи. После короткой передышки снова приказ — двигаться дальше. Воины нехотя поднимались по одному, но все сохраняли молчание — впереди противник. Некоторые из них тихо ворчали себе под нос о слишком честолюбивом короле, который раз за разом отправлял их на очередную бойню с целью захватить побольше земель, ресурсов и рабов. Большинство сохраняло молчание, подкрепляемое обещанием высокой награды и возможностью увозить с собой награбленное.       К условленному месту назначения, у подножия горного хребта, командир привел их раньше намеченного, поэтому последовал приказ отдыхать. Блаженно развалившись у костров, наемники спали глубоким сном без сновидений. В ту ночь в дозоре стояли исключительно солдаты королевской армии, прибывшие на день раньше, что для остальных воинов стало лучшей новостью за последние сутки: они могли отдыхать, не беспокоясь о неожиданном нападении.       Гай спал плохо, впрочем, как и всегда перед сражением. В такие ночи ему часто снились кошмары о доме и погибших родителях, о заколотых в боях друзьях и товарищах — то, о чем ему не хотелось вспоминать. Но ничего, завтра после сражения он зальёт в себя такое количество алкоголя, которое сможет принять его молодой организм, и забудется хмельным сном. А после выкинет эти мысли из головы, забудет, что это все произошло с ним ещё в то время, когда он был юнцом. Забудет, что он мог тогда чувствовать больше, чем безразличие ко всему происходящему.       Зарц поднялся со своего плаща, расстеленного неподалеку от костра, и побрел за пределы лагеря. Чем дальше он уходил от стоянки, тем сильнее его окутывала прохлада. Да, ночью в горах не жарко и случайному неподготовленному человеку было бы некомфортно оставаться здесь. Но они были воинами, наемниками, которых никто не спрашивал. Они привыкли к холоду, голоду, усталости до ломоты в костях, что с лихвой окупалась после победы. Именно победы и никак иначе, ведь отряд Зарца никогда не проигрывал сражений. Все они полагались на опыт и интуицию Гая, которая его никогда не подводила. Каким бы не был бой, его отряд выходил почти невредимым и всегда с победой, будто заговорные.       Так же неспеша Зарц вернулся обратно к костру и устроился на своем месте, где рядом соратники мирно похрапывали на своих подстилках. Тишина ночи и слабое потрескивание костра, куда Гай подкинул дров по возвращению, чтобы согреться, успокаивали, и он ненадолго забылся очередным тревожным сном.       Всех воинов подняли на рассвете. В спешке собрав свои немногочисленные пожитки, они выступили с намерением к обеду добраться до стана вражеской армии, а впереди их ждал переход через ущелье между гор.       Склоны с обеих сторон были некрутыми, поросшими деревьями и редким кустарником. Спрятаться там даже маленькому отряду было сложно, но Гай настоял на том, чтобы повести свою группу по одному из них. Никто из своих не стал возражать: доверяли они опытному и умному наемнику больше, чем командирам королевской армии.       Зарц оказался прав в своих догадках — армия не прошла и десяти миль, как на них по склонам гор кинулся отряд вражеских солдат, а сверху полетели стрелы. Впереди, из-за укрытия в виде огромных валунов, показались ещё несколько отрядов, преграждающих дальнейшее наступление. Гай жестами приказал своему отряду затаиться, а сам пошел вперёд, тихо крадучись меж деревьев и кустов и пытаясь разглядеть, что творится внизу.       Такое неожиданное нападение застало расслабленную армию Нурбист врасплох. Никто не ожидал, что противник — маленькое королевство Ладор — встретит врагов в ущелье и будет активно сопротивляться, а не отсиживаться в крепости. Поэтому, в первый момент нурбистов потеснили, солдаты в панике стали творить черт знает что. Сильные командиры быстро привели их в должное состояние, и бой развернулся нешуточный. Численный перевес был на стороне Нурбиста, но привыкшие воевать в степях солдаты быстро выбивались из сил в горной местности, не успевая уворачиваться и закрываться от стрел.       Гай махнул рукой своему отряду, что стал подниматься выше следом за своим командиром. Они шли вперёд, стараясь не издавать лишнего шума, хотя в отражении эха боя с лёгкостью можно было пропустить мимо целую конницу, не то, что маленькую бесшумную группу. Именно поэтому стрелки Ладора обнаружили присутствие вражеского отряда слишком поздно — только в тот миг, когда в них из-за деревьев полетели острые, почти невидимые звезды, оставляя тонкие кровавые следы на шеях вояк. Следом за сюрикенами показались владельцы звёзд смерти: они с мечами кинулись на оставшихся лучников, которых было не так уж много, как казалось изначально.       Взмах мечом и сильный удар по противнику — очередной ладориец падает, захлебываясь собственной кровью. Но Зарц ни на миг не останавливается, не задумывается о том, кого только что убил. Гаю все равно было, что у этого солдата семья, старики-родители или малые дети. Он отвык об этом задумываться, для него был только бой, и цель его — победа. А какими усилиями и жертвами — его это не волновало.       Зарц двигался вперед, переступая через поверженных врагов и не оглядываясь. Он был уверен, что соратники прикрывали его спину, а рядом, справа и слева, были такие же наемники. Как и он, готовые на все ради денег и славы.       Небольшая армия Нурбист, в количестве пятисот семидесяти человек, постепенно одерживала верх над Ладором и теснила врага к выходу из ущелья. Путь их проложен был сотнями трупов своих и чужих солдат, но Гай не смотрел, не обращал на это внимание, не думал об этом. Ведь если задумался бы хоть на мгновение, то сошел бы с ума от боли собственных воспоминаний.       Закончив с лучниками сверху, Зарц присоединил свою группу к основной и уже в первых рядах стремился вперёд. Его меч, словно мельница, перемалывал противника в пыль, не оставляя и шанса на жизнь. Мышцы Гая начинали гудеть от бешеного ритма, бессонная ночь сказывалась усталостью во всем теле, и в какой-то момент он пропустил удар мечом в предплечье. Рана была неглубокая, меч врага прошел вскользь: Гай успел увернуться и нанести ответный сокрушающий удар. Порез на руке моментально стал жечь от грязи и пота, хоть Зарца это не останавливало…       Наташа резко открыла глаза и схватилась рукой за то самое место, что нестерпимо жгло. Нет, на самом деле ей только казалось, ведь эта рана уже затянулась, а боль — всего лишь воспоминание. Теперь ее воспоминание. И от этого слезы текли по щекам. Это так больно и страшно было — не только рана, а те убийства, которые он совершил не задумываясь, ничего не чувствуя после. Девушка не понимала, зачем они воюют, ради чего он каждый раз шел на это, а ответа в воспоминаниях пока не находила.       Наталья неосознанно водила пальцами по предплечью, ощупывая ещё свежий рубец. Она знала, что этот бой был недавно — месяц назад, а может чуть больше.       Опомнившись, что она не одна в комнате, девушка повернула голову, но Шейн крепко спал. Наташа облегчённо выдохнула: слава богу, что парень не видел, как по глазам его грозного господина текли слезы.       «Интересно, а в его стране все такие белоснежные? Он, наверное, альбинос, поэтому так выделяется. Ведь нормальные здоровые люди не бывают такими светлыми. По крайней мере, я таких не встречала, только слышала, что живут они недолго. Хотя, кто знает, правда это или нет, с учётом того, что меня самой здесь быть не должно.»       Гай Зарц тихо поднялся с кровати, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Шейна, спокойно посапывающего под теплым одеялом, но все же парень почувствовал движение рядом с собой и проснулся следом. Раб украдкой наблюдал за своим сильным господином, что с тоской смотрел в открытое окно.       — Что-то случилось, господин? — поинтересовался сонным голосом Шейн.       — Нет.       — Почему Вы грустите? — любопытство парня не знало границ, несмотря на то что его господин мог разозлиться и наказать своего раба.       — Тебе показалось, — Ната повернулась к рабу с присущим этому телу спокойствием и нахмурилась на манер Зарца.       «Интересно, в этом месте есть часы? Вот бы узнать, сколько сейчас времени.»       — Слушай, Шейн. Ты ведь ещё тоже не завтракал? Может, пойдем перекусим? — чувствуя, как желудок сворачивается от голода, девушка выжидающе посмотрела на парня.       — С радостью, господин! — подскочил Шейн на кровати. — Давайте позовём Линду, она принесет нам что-нибудь. Хотя нет, нельзя. Лучше поесть в другом месте. Если Вы, господин, разрешите мне выйти из комнаты, — вдруг начал тараторить парень с такой скоростью, что Наташа не сразу успевала воспринимать его слова.       — А почему я должен запрещать? — девушка удивлённо смотрела на Шейна, не понимая, каким все же был его господин, что даже из комнаты не выпускал.       — Вы ведь сами мне это запретили, когда купили у того торговца, чтобы никто не позарился на Вашу собственность, — Шейн смотрел на Зарца с не меньшим удивлением, не понимая, что происходило с этим свирепым человеком.       — Ладно, после разберёмся. А сейчас пошли поедим. Она уже направлялась в сторону двери, как ее вновь окликнул Шейн:       — Господин, Вы разве не собираетесь одеться и взять с собой свой плащ и деньги?       — Конечно собираюсь, — копаясь в уголках чужой памяти и пытаясь вспомнить, как обычно одевался Гай, Наташа неуверенно потянулась к одежде.       На удивление, все получилось отлично, ее никто бы не смог упрекнуть во внешнем виде. Девушка натянула жилет из мягкой кожи на шнуровке, специальные кожаные нарукавники, в которых были спрятаны тонкие металлические лезвия для защиты от неожиданного нападения, прикрепила к поясу меч и накинула плащ.       — А ты так пойдешь? На улице ведь осень.       — У меня отобрали теплую одежду, когда захватили в плен, поэтому да, — пояснил Шейн.       — Тогда первым делом идём на базар, купим тебе чего-нибудь, — Наташа закинула на плечо небольшой походный рюкзак и пошла на выход.       Девушка не знала дороги к городскому базару, но воспоминания о покупке Шейна привели ее к нужному месту. Раб не отставал от своего господина ни на шаг: потеря его в толпе грозила поимкой и продажей другому, чего Шейн не мог допустить, памятуя об их договоре. Выбрав необходимую одежду и утеплённый плащ и не забывая поторговаться с продавцами о цене, они направились в сторону одной из харчевен, расположившихся недалеко от рынка.