Пёс в отражении

***

      — Где я? — ничего не понимающий Зарц осматривал темное пространство вокруг себя.       Сколько он здесь находился — наемник не мог определить, так как совершенно потерял чувство времени. Казалось, вот только что он испытывал дикую боль во всем теле, от которой терял сознание, а теперь ничего. Гай пытался логически сложить воедино все мысли и чувства, чтобы определить свое местоположение. Изначально пришел к выводу, что просто потерял сознание и ему это приснилось, но ощущение «себя» было слишком яркое, будто наяву. Зарц попытался сделать пару шагов, но всё тщетно — темнота не менялась. Еще более странным ему показалось то, что в этой непроглядной тьме он четко видел свое тело, каждую деталь одежды, что состояла из просторных штанов серого хлопка и такой же рубахи.       — Эй? — воскликнул Зарц, и его голос зазвенел, но лишь тишина, словно вечная спутница, была ему ответом.       Гай мог поклясться, что впервые в жизни его начала охватывать паника. Неизвестность — вот что страшило больше всего опытного воина. Его органы чувств будто отключились, и это пугало еще больше, так как часто именно на них Зарц полагался в случае опасности.       Услышав — нет, скорее почувствовав чье-то присутствие — Гай резко развернулся, и через секунду на пустом месте появился Он.       — Звал? — с насмешкой произнесенное слово вызвало животный страх в груди наемника. Гай молчал, осмысливая происходящее и пытаясь понять, с кем именно имел дело.       — Кто ты? — не выдержал Зарц напряжения.       — Важнее — кто ты? — Элигос медленно обходил наемника, пристально рассматривая его.       — Я — Гай Зарц, воин не знающий страха и поражения, — наемник горделиво вскинул голову, чтобы хоть немного избавиться от гнетущего чувства.       — Ты в этом уверен? — расплываясь в насмешливой улыбке, демон продолжал наблюдать за действиями человека.       Зарц растерялся, слыша столь странные и уверенные слова от этого существа, явно мужского пола, и не понимая, кто он. Гай никогда не верил в сказки про загробный мир, про Светлых и Темных, якобы там существующих, но этот необычный субъект поражал Зарца своей красотой. Страх отошёл на второй план, уступая место особому интересу.       — А ты красив, — сделал свой вывод наемник. — Может, развлечемся, и ты мне наконец скажешь свое имя?       — Жалкий человек, — вдруг рассмеялся брюнет, — ты мне, генералу демонов, предлагаешь развлечься? Мне? Такой, как ты?       — Ну знаешь, пока еще никто не жаловался, — обиделся Зарц.       Демон молниеносно метнулся в его сторону и, схватив за рубаху, приставил к горлу Гая черный клинок.       — Не смей говорить со мной в таком тоне, жалкая душонка. Я могу тебя уничтожить за секунду, — зашипел Темный в лицо наемника.       Клинок в руках Элигоса был черным, словно уголь, даже лезвие не имело ни малейшей светлой полосы. Рукоять украшали синие и красные камни, которые то и дело вспыхивали, а вот ножен под клинок не было: Гай бы не упустил из виду такое необычное оружие, которое сложно не заметить.       — Спрячь свой клинок, Элигос, — справа от Гая вдруг появился такой же господин, только светлый и в белых одеждах. — Этот человек его не достоин.       Демон отступил, и черный клинок растворился в воздухе темным дымом, внося каплю удивления в сознание Зарца. Неужели он, правда, оказался по ту сторону живого мира?       — Так, а ты, получается, ангел? — съехидничал Гай и подошёл ближе к Мисонту. — А ты тоже ничего, даже в моем вкусе.       Гай старался приободриться и объяснить логически, где же он оказался. Чтобы подтвердить свои догадки, он принял решение прикоснуться к одному из существ: нужно же убедится, что они реальны. Вот только к которому? Решение стало таким же логичным, как и все в его жизни: так как демон выглядел устрашающе, а интуиция кричала, что он опасен, выбор пал на ангела.       Только Зарц протянул руку, чтобы дотронуться до светло-пепельных волос, Элигос подскочил к ним и схватил Зарца за запястье, сильно сдавив тому руку. Гай сам был чертовски силен, о чем свидетельствовала его продолжительная, по меркам постоянно воюющих королевств, жизнь в двадцать четыре года, но такую мощь он чувствовал впервые. Тут волей-неволей поверишь в существование демона. И Гай поверил.       — Никогда не смей к нему прикасаться! — вертикальные зрачки Элигоса сузились от злости.       — Я не… — язык Зарца прилип к небу и совершенно не хотел шевелиться от страха — животного страха, сковывающего всё тело и трепещущего внизу живота.       Гай испуганно таращился на демона, видя свое отражение в его черных зрачках, до жути глубоких, будто сама преисподняя затаилась внутри этих глаз. Зарцу показалось, что его голова кружится, а тело летит в эту бездонную темноту.       — Элигос, дай мне всё объяснить этому воину, — всё так же спокойно и мелодично звучал голос ангела, пробираясь в самые потаённые уголки сердца, рассеивая тьму, ужас, гнев и другие негативные эмоции всех существ, находящихся рядом.       Демон отступил от грешника, показывая свое смирение перед словами Мисонты — единственного светлого, чьи просьбы Элигос был готов выполнять.       — Твои грехи превысили чашу терпения Верховного, которого вы, люди, назвали Богом. Он велел наказать тебя и отправить прямиком в ад, — Мисонта смотрел прямо в глаза Зарцу. Он говорил не меняя тона, но у Гая по телу бегали ледяные мурашки.       — О каких грехах идёт речь? А как же обещание, что воины, защищающие свою родину, будут прощены? — с ехидцей спросил Зарц. Он до сих пор не мог поверить в происходящее, но решил всё же попытаться оправдать свои действия. В ответ услышал лишь наглый саркастичный смешок демона.       — Мне удалось выпросить для тебя послабление, с учётом твоего возраста, и мы, — ангел посмотрел на Элигоса, и вновь перевел взгляд на душу воина, — решили дать тебе шанс загладить свою вину перед миром и невинно убитыми тобой людьми…       — Постойте, что это значит? Какого это праведника я убил? Они все были грешными, — возмутился Гай, всё еще до конца не осознавая реальности и серьезности ситуации.       — Грешные или нет — не тебе судить, — ледяной тон демона охладил пыл воина.       — Посему, ты отправляешься на землю, в новый для тебя мир и в новое тело, — после короткой паузы продолжил Мисонта. — Тебе будет дано три года, и за это время ты должен будешь изменить себя и свое отношение к жизни. Научиться не обижать близких тебе людей, доверять и уступать им, а также любить…       — Мне это не нужно, я не собираюсь привязываться к кому бы то ни было и тем более любить, — язвительным тоном перебил Зарц: ему претила сама мысль о близких людях.       — Это решение окончательное. По истечении срока будет вынесен и окончательный вердикт: какое наказание в итоге ты понесешь — останешься гореть внизу или все же твоя душа получит шанс существовать в будущем. Теперь всё зависит лишь от тебя, — ангел грустно улыбнулся.       Элигос и Мисонта встали рядом, напротив Гая, и прислонили свои ладони к груди воина. В тот же миг Гай почувствовал сильное жжение, лёгкие будто сдавило, а всё тело начало ломиться от боли, как в тот момент, когда он умирал от яда в комнате таверны. Перед глазами вспыхнул яркий свет, сравнимый только с десятком солнц, и вновь Гай погрузился в темноту, но уже спокойную, умиротворенную, в которой не было места тревогам и страху.

***

      Вновь Гай метался в кромешной тьме: тело то обдавало жаром, то окутывало ледяным холодом. Иногда сквозь тьму Гай видел яркий свет, который исчезал в тот же миг. Зарц не понимал, что происходит: все кости ломило болью, но особенно сильно это чувствовалось с правой стороны. Когда он начинал стонать, его будто пчела жалила, а после этого приходило облегчение и забытье.       Тупая боль в голове каждый раз сопровождала его возвращающееся сознание, противный настойчивый писк и звон в ушах раздражали и словно выводили из тяжёлого оцепенения.       Гай надолго запомнит день, когда впервые открыл глаза. Яркий белый свет ударил по ним настолько сильно, что он вновь зажмурился, а в мыслях возникли картинки встречи с ангелом и демоном, как и весь их разговор.       «Итак, я в другом мире, — напомнил себе Зарц. — Интересно, как меня зовут? Надеюсь, что имя не сильно отличается от привычного».       Гай, медленно, прищуриваясь, вновь и вновь приподнимал веки, чтобы привыкнуть к свету.       Сбоку от себя он услышал щелчок, и все его мышцы напряглись в ожидании… чего? Нападения?       — Очнулась, — услышал он радостный шепот женского голоса и непонятное слово. Дверь захлопнулась за незнакомкой, и следом вдалеке послышались торопливые шаги, отозвавшиеся эхом.       Зарц, достаточно привыкший к яркому свету, стал осматриваться: помещение было похоже на белую коробку. Рядом с ухом противно и размеренно что-то пищало, Гай повернул голову на звук и увидел рядом с собой еще одну белую коробку, по середине которой был темный квадрат, и по нему бегал огонек. Но быстро потеряв интерес к данному предмету, Зарц продолжил осмотр.       Недалеко от него оказалось окно, сквозь которое в комнату проникал мягкий солнечный свет, а один задержавшийся лучик, проходя над головой Гая, отражался на противоположной стене. Зарц поднял руку, пропуская солнечный свет сквозь пальцы, покрутил ладонью над головой, разглядывая тонкие пальцы, аккуратные ногти.       «Слишком тонкая», — равнодушно подумал Гай.       Прошло немного времени, прежде чем уже знакомый голос незнакомки вернулся. Женщина вошла в палату, а следом за ней к постели Зарца подошёл и мужчина. Их одежда была белая с зелёными вставками, а под ней виднелись и другие куски ткани. Первое, что пришло в голову воину, так это то, что эти люди служители культа или чего-то подобного: одежда смахивала на ритуальную. Гаю оставалось надеяться, что его тело не будут мучать и проводить с ним болезненные манипуляции.       В данный момент Зарц не мог бы защититься. Минуту назад он пытался встать, но у него это не получилось, плюс ко всему прочему Гай обнаружил на своем теле повязки, которые сковывали движения.       В голове воина крутились масса вопросов, пока врач осматривал тело пациентки: девушку привезли после аварии в тяжёлом состоянии, а специалисты не могли ответить на вопрос, будет ли она вообще жить. Прогнозы были безутешными, но вопреки всему девушка продолжала бороться.       Сколько ее родные обили порогов, умоляя лучших хирургов взяться за нее, сколько слез вылили сидя в палате у бессознательного тела дочери, но она справилась — это ли не чудо? Девушка очнулась спустя несколько месяцев и более чем осознанно недовольно смотрела на доктора, как на протухшую рыбу в магазине.       Георгий Павлович быстро делал записи в блокнот о состоянии девушки. Закончив с минимальным необходимым осмотром, он поднял глаза на Наталью и стал задавать простые вопросы. Девушка молчала. Более того, она непонимающе и растерянно смотрела на него, как на иностранца, который говорил на неизвестном языке.       Врач вздохнул и решил на время оставить Наталью — дать ей время привыкнуть к тому, что она очнулась, и почувствовать себя вернувшийся в этот мир.       Женщина в «пижаме и чепце», как охарактеризовал внешний вид медсестры Зарц, убрала мерзко пищащую коробку и покинула комнату вслед за мужчиной.       Гай долго лежал в тишине, так неожиданно наступившей: он прокручивал в голове последние события, злился на предателей-соратников, на себя, что не поверил собственному чутью, и невольно вспомнил белоснежного раба, чье имя так и не удосужился узнать, о чем успел пожалеть лежа в одиночестве.       Зарц почти заснул, когда к нему в комнату ворвалась худенькая, маленькая женщина с коротко стриженными волосами и стала причитать, а следом вбежал средних лет мужчина. Они оба кинулись обнимать Гая, что-то говорить ему и плакать. Наемник стал злиться больше, так как неизвестные люди липли к нему. Но еще больше злило то, что смысл слов до него не доходил, и ответить он им не мог. В конце концов, его гнев достиг своего предела, когда в комнату вломились еще несколько незнакомых людей и стали к нему липнуть: он прокричал им, чтобы они все убирались, но на своем языке.       В воздухе повисло молчание, никто из присутствующих не смел произнести ни слова. Все в шоковом состоянии таращились на Наташу, которая никогда не позволяла себе кричать на родителей, а тем паче на непонятном наречии.       Первым нарушил тишину отец девушки:       — Думаю, ей нужно поспать, а мы вломились сюда и орем, как ненормальные. Давайте дадим Нате время прийти в себя, — обратился он ко всем присутствующим.       — Да, пожалуй, мы лучше пойдем. Наташа, извини, что мы так к тебе вломились, — мама Кирилла умела подстраиваться под ситуацию и быстро принимать решения.       — Поправляйся, — отец друга похлопал девушку по плечу и вывел жену из палаты.       Зарц не понял слов, но этот мужик ему уже нравился: на него, скорее всего, можно будет положиться в случае опасности.       Родители девушки пробыли в палате недолго и тоже вышли, пообещав вскоре вернуться.       Гай понял, что последняя пара — это скорее всего его нынешние родные, наверное, родители данного тела, в котором он оказался по случайности. А остальные люди тоже какие-нибудь родственники — слишком фамильярно они себя вели для незнакомцев. Оставалось загадкой собственное тело.       Гай снова поднял свободную от повязок руку над головой, задумываясь, кому она принадлежит. Было похоже, что-либо ребенку, либо девушке. Во второй вариант ему не хотелось верить, что оказалось напрасным.       Проведя рукой по груди, он убедился, что его самые страшные догадки оправдались. Зарц тихо выругался, как только мог, проклиная ангела и демона, которые сделали это с ним. Он до последней минуты мечтал остаться хотя бы миловидным пареньком. И как ему теперь жить и любить своих мальчиков? Со стороны обычного человека это покажется вполне приемлемым, но не со стороны доминирующего гея. Сию минуту Гай был готов убить любого, гореть в аду, лишь бы не быть женщиной.

***

      Тело девушки, в котором находился Гай, крепло день ото дня. За неделю в его палате побывало столько народу, что он перестал считать. Постепенно он привыкал к звучанию нового языка и знания возвращались вместе с воспоминаниями девушки. Теперь Гай знал, что его зовут Наташа, что у девушки есть родители, куча родственников и подруги. А еще он четко помнил лицо любимого человека, но почему-то этот парень за неделю так и не появился в больнице.       Большую часть повязок с него сняли, и Гай вполне самостоятельно мог передвигаться по зданию. Как раз подходило время обеда и Зарц, попрощавшись с родителями, ушел в столовую.       — Тебе не кажется, что Наташа после аварии сильно изменилась? — покидая палату дочери, спросила мать отца.       — Да, есть немного. Но сама понимаешь, травмы, — пожал плечами мужчина.       — Нет, дело не в травмах. Она будто совсем другой человек. Стала грубее, неразговорчивой. Всё больше молчит. А если спросишь о чем, ответы короткие и сухие. У нее как будто эмоции все пропали. Вон даже про Кирилла не спрашивает.       — Ничего, — вздохнул он. — Не волнуйся, всё устаканится. Дай ей время, — грустно улыбнулся отец, который и сам замечал странное поведение дочери.       Мужчина и женщина сели в машину и отправились по своим делам, а в это время Зарц в теле их дочери ковырял в тарелке странную жижу с кусочками овощей, которую здесь называли супом.       — Как можно набраться сил на такой еде? Хоть бы один кусок мяса положили, — недовольно бурчала двадцатилетняя девушка над тарелкой. — От этой гадости только в туалет бегать. Ни мышцы расти не будут, ни насыщения. Спасибо, хоть мать нормальной еды принесла, а то с голоду сдохнуть можно.       Все больные, заслышав недовольное возмущение девушки, старались обходить стороной стол, за которым она сидела. Некоторые откровенно смеялись, соглашаясь с ней, но большинство считали ее сумасшедшей.

***

      О том, что Ната пришла в себя, Кирилл узнал от своих родителей: он как раз был на учебе в другом городе и из-за сессии не мог ее повидать, а звонить было некуда — ее телефон пропал в той аварии. Тетя Марина, так звали маму Наташи, обещала приобрести новый, но что-то не торопилась. Впрочем, для парня это было неважно, главное — девушка жива и выздоравливала.       Наконец, спустя неделю после Наташиного возвращения в этот мир, Кирилл смог вырваться домой, успешно сдав экстерном все экзамены. Немедля ни минуты, он прямо с железнодорожного вокзала направился в больницу к девушке.       Начало осени в этом году выдалось довольно теплым: несмотря на конец сентября, листья на деревьях только начали желтеть, а единственное, что огорчало, это часто накрапывающий мелкий дождик.       Кириллу не терпелось увидеть подругу детства, поэтому он часто смотрел на часы и пристально присматривался к каждой остановке автобуса, боясь пропустить свою.       Наконец больничный комплекс показался, парень ринулся к дверям, чтобы побыстрее выйти, ведь там, в белой палате, его ждала Ната. Он так надеялся поскорее увидеть карие глаза и радостную улыбку, ещё не зная, что их встреча принесет большие перемены как в его жизни, так и в жизни окружающих.       Кирилл вошёл в палату: Наташа полусидела на кровати и листала журнал. Она равнодушно подняла глаза на парня, долго всматриваясь в знакомые черты, а потом так же бесстрастно сказала то, чего он совсем не ожидал:       — Так значит, это тебя она так сильно любила? А ты ничего, в моем вкусе, даже лучше, чем тот демон.       — Кто? — Кирилл опешил, не понимая, что происходит.       — Та девушка, которой здесь больше нет.       — Наташа, ты чего? — парень подошёл и сел на табурет рядом с кроватью. — Это ведь я, Кирилл.       — Я знаю, кто ты.       — Ты себя хорошо чувствуешь?       — Нормально, не считая той ужасной еды, которую здесь подают.       — Пф-ф, больничная еда всегда такая, — усмехнулся парень.       На этом их разговор закончился, а Ната опять уставилась в журнал: Гай, конечно, мало понимал, что там написано, но зато ему нравились картинки.       — Наталья, в чем прикол? — отвлёк Кирилл.       — А? Ты ещё здесь? — не выказывая никаких эмоций, произнес Зарц.       — Ты шутишь, да? Или ты на меня обиделась, что я так долго не мог приехать?       — Да нет. Мне всё равно. Хотя, если мы с тобой подружимся, будет неплохо.       — Ла-адно, — протянул парень, успокаивая себя. — Я пойду, но еще вернусь тебя навестить, и надеюсь, что ты к тому времени станешь гораздо адекватней.       — Ага, иди.       Зарц перевернул страницу журнала и уставился на почти обнаженную девушку в купальнике и парня в шортах с голым торсом. Он даже не обратил внимания на Кирилла, который попрощался и ушел.       — Как ни посмотри, а мальчики мне больше нравятся, — пробормотал в тишину Гай, разглядывая фотомоделей.