Пёс в отражении

      Это была обычная таверна, расположенная на окраине большого поселения, гордо именовавшегося городом или городищем(каждый называл по-своему). Внутри нее всегда стоял смрад от курительных приборов и жареного мяса и колбасы, приготовленных на открытом огне.       Человек, покрытый почти полностью широкими одеждами, вошёл в просторное помещение. Ему в нос ударил резкий запах табака, крепкого алкоголя и пота, отчего он недовольно поморщился и глубже уткнулся носом в широкий шарф. Человек окинул взглядом зал, выискивая среди толпы шумящих и хохочущих гуляк знакомые лица. Обменявшись с кем-то только ему понятной усмешкой, он едва заметно кивнул и вышел на темную улицу, освещённую лишь тусклыми редкими фонарями. Над головой неприятно скрипнула вывеска «Статный Гусь».       Человек медленно пошел вдоль улицы, изредка оглядываясь назад, выискивая в темноте знакомую фигуру. Пройдя небольшое расстояние, он остановился и обернулся, дожидаясь, когда второй человек поравняется с ним. Теперь на краю дороги вдоль темных теней от домов можно было едва ли различить людей, неспешно прогуливающихся в ночи.       — Ну что? Раздобыл? — нетерпение одного из них невозможно было не заметить.       — Куда же ты так торопишься, дорогой друг? — издевательски произнося последние слова и делая на них акцент, мужчина, закутанный в плащ, остановился недалеко от входа другой харчевни и посмотрел по сторонам.       — Вольран, хватит тянуть пса за яйца. Достал то, о чем я тебя просил, или нет?       — Про пса ты это верно подметил. Да, достал. С тебя четыре золотых, — он говорил очень тихо, поэтому собеседнику пришлось подойти максимально близко.       — Почему ж так дорого-то? — чуть было не вскричал первый, но вовремя опомнился, вспомнив, зачем они здесь.       — Сам знаешь, найти того, кто делает яды, очень непросто, а ещё сложнее уговорить его продать хотя бы немного, ведь запрет на них никто не отменял. Эх, как сложно стало работать в наше время, — вздохнул Вольран, а после с напускным спокойствием и важностью добавил: — Ну, не хочешь брать — твое дело. Я другого покупателя найду.       — Беру! С такими, как ты, и без штанов остаться можно, — недовольно бурча, собеседник полез рукой за пазуху и выудил небольшой холщовый мешочек, перевязанный бечёвкой.       — Не ворчи, Хазирка, с тебя не убудет. Все равно со своих подельников после стрясешь, — тихо засмеялся наемник.       Рику недовольно поморщился: не любил он кличку «Хазирка», хотя так его звали многие в этом городе. Она давненько к нему прицепилась, составленная из фамилии Хазир и имени Рику, поэтому со временем он почти смирился с ней.       — На вот, — Рику подкинул мешочек вверх, — там четыре золотых, только два серебряными отмеряно.       — Спасибо, — перехватил собеседник деньги и со знанием дела покачал на ладони. После раскрыл мешочек и стал рассматривать содержимое.       — Эй, а мое где? — отвлёк заказчик своего знакомого от такого важного дела, как пересматривание и пересчитывание монет.       — Не боись, не обману, — с этими словами Вольран достал маленький флакончик из складок одежды (видимо, там где-то был потайной карман) и передал его в руки заказчика.       Хазирка повертел флакон в руках, переливающийся в тусклом свете одного-единственного фонаря, и с подозрением посмотрел на наемника.       — Вольран, ты уверен, что подействует?       — Уверен. Лекарь сказал, что этим количеством трёх лошадей свалить можно. И ещё сказал, чтобы был осторожен и руки помыл обязательно, после того как дело сделаешь. Не ровен час сам отравиться можешь.       — Я понял, — Хазирка быстро спрятал флакон в карман, а из «Статного Гуся» вывалилась компания изрядно пьяных мужиков и, горланя на всю улицу весёлую песенку, двинулась в их сторону.       — Увидимся, — собеседник и оглянуться не успел, как Вольран тихо исчез в темноте ночи.       — Какой бесшумный. Иногда он меня пугает, — сказал Рику сам себе.       Компания из пятерых пьяных в стельку мужиков, шатаясь из стороны в сторону, продолжала горланить незамысловатую песенку о славной куртизанке. Мужики поравнялись с Рику и остановилась, внимательно рассматривая его.       — О, Хазирка! Йик… А ты чего тут стоишь один-одинёшенек? — заметил один из мужиков, покачнувшись. Его язык сильно заплетался, а желудок периодически издавал икающий звук. — Йик, никак помощница поварихи сегодня отказала, а другой девицы не нашлось?       После последних слов компания загоготала пуще прежнего. Недаром заведение, где они были завсегдатаями, так называлось. Рику поддержал их веселье, притворившись, что тоже изрядно был хмельной.       — Да я только от нее, ещё и хрен просохнуть не успел, — Мужики опять взорвались громким смехом.       — Твои-то уж вовсю без тебя там веселятся, — другой мужик махнул рукой в сторону таверны. На фоне дружков он выглядел более трезвым, если можно было в этот момент применить это понятие к нему.       — Дык, — сымитировал икоту Хазирка, — я к ним и шел.       — А-а-а, ну бывай! А мы пойдем по домам. Ты уж извини, что с тобой нам не по пути, не проводим тебя, — дружелюбно отозвался третий.       — Да ни че. Сам как-нибудь доберусь, я ж почти трезвый, йык, — Рику весело прищурился, а мужики загоготали с новой силой.       Помаленьку шатаясь, компания мужиков обошли справа Хазирку и поплелись туда, куда направляла их дорога, то бишь по домам.       — Да-а-а, хорошо достанется утром Косматому Луми от жены. Ненэ у него — гром баба. Даже мне, как соседу, иногда перепадает, — усмехался Рику, провожая взглядом последнего мужика, которого все еле тащили на себе. Луми был практически в отключке и ноги переставлял благодаря только силе инерции, передающейся от одного мужика другому.       Рику вернулся в таверну и как ни в чем не бывало уселся за стол к соратникам, объяснив свое отсутствие хождением «до ветру». За столом их было трое мужиков и одна барышня, сидевшая на коленях Лонга и без стеснения миловавшаяся с ним. Не хватало лишь одного-единственного, кого Хазирка ждал с нетерпением.       — О, наконец-то! Гай собственной персоной! Мы уж тебя заждались! — от неожиданного возгласа Фарча, Рику дернулся: он настолько погрузился в собственные мысли, что не заметил приближения негласного главаря их группы Гая Зарцу.       Гай был немного хмельной. Он спустился со второго этажа, где находились гостевые комнаты, одну из которых и снимал Зарц, притащив туда два дня назад купленного за копейки раба из Мольбрана.       Рабов из этого Богом забытого края особо никто не жаловал: они считались грязным, ненавистным отребьем, живущим за счёт других государств, и поэтому высокую цену на них никто не ставил. На что годился худой, низкорослый раб, физически неприспособленный к тяжёлой работе? Все их королевство едва держалось на торговле товарами, которые они перекупали и продавали у других, сами неспособные что-либо производить или выращивать. По крайней мере, все их считали именно такими. Но надо сказать, что внешность северных мольбранийцев была довольно экзотична для местных смуглых и загорелых народов королевства Нурбист: кожа и волосы белые как почти вечный снег северного королевства, а голубовато-белые глаза схожи с цветом замерзшей реки. Именно внешность и послужила тем, что покупали их, как правило, старые извращенцы или любители всего необычного для постельных утех. Вот одного из таких юношей и привел Гай в свои «покои», и именно для того, для чего этот раб изначально предназначался.       За прошедшие три дня раба никто больше не видел. Дружки даже засомневались, жив ли ещё тот с учётом норова Зарцу, который мог одним движением переломать позвоночник тщедушного мальчишки за малейшую провинность. Только то, что дважды за день в комнату Гая горничная носила порцию еды, когда хозяин отсутствовал, намекало на то, что мальчишка всё ещё был жив. Рику и Лонг не одобряли гейские замашки Гая, будучи людьми традиционными, и тем более последующие неоправданные убийства рабов, но помалкивали в тряпочку. Когда однажды Лонг посмел заикнуться об этом, Гай его чуть не убил, также как и давеча Фарча. Фарч был чуточку смелее остальных и вчера вечером намекнул Зарцу на то, что тоже не прочь повеселиться с белоснежкой, за что получил от главаря количество пинков, сравнимое с обвалом камней с горы. Гай не терпел подобного, считая, что его вещи должны были принадлежать только ему, и он единственный был, кто мог к ним прикасаться.       — Приветствую, — Гай шлепнулся на скамью рядом с Рику, а Хазирку даже передёрнуло от страха перед главарем. Это был тот самый страх перед сильным, властным противником, граничащий с дрожью в коленях и отвращением в душе.       Как только Зарц подошёл, девица вмиг слетела с коленей Лонга и исчезла в дверях кухни, оставляя мужчин наедине. Гай терпеть не мог таких потаскух и выгнал бы ее из-за своего стола в любом случае, а вот в глазах Лонга на секунду проскользнула злость, но быстро потухла. Он лишь скривился в сторону: вечно Зарц ему все удовольствие портил.       — Мы взяли тебе лучшего пива! Выпьешь с нами? — Фарч весело поднял свою кружку, взглядом намекая на те, которые ещё были полны крепкого домашнего алкоголя.       — Выпью. Отчего ж не выпить с друзьями, — повеселел Гай. Что и говорить, уважал он этих задавак: за их терпение к его крутому нраву; за то, что они вместе воевали и иногда ходили на задания; что ни разу не предали его. Особо теплых чувств к ним он не испытывал — в случае чего убил бы и глазом не моргнул, но все же они были теми, с кем Зарц проводил большую часть своего времени, и они были живы. Гай потерял столько близких товарищей в боях, что научился не привязываться к людям. Он устал чувствовать боль, и его душа давно очерствела, а вместо улыбки на его лице окружающие видели оскал зверя. Может быть по этой причине за глаза его называли «Псом».       Хазирка сидел как на иголках. Он почти не пил и мало веселился с остальными, обдумывая план действий. Лонг схватил его за плечо, когда Гай и Фарч отлучились за очередной порцией пива.       — Рику, не дергайся, а то Гай начнет нас подозревать. Он и так в последнее время перестал нам доверять, — шепнул Лонг, делая вид, что весело обнимает друга.       Гай возвращался к столу пошатываясь, и это было сигналом к тому, что ещё пара кружек, и он уйдет к себе, не заботясь о присутствующих. Соратники знали: чтобы Зарца напоить, необходимо много времени и сил, поэтому пили с ним по очереди, дабы сильно не опьянеть раньше времени.       — Мне бы это, выйти, — покончив с ещё одной кружкой, пробормотал Гай и поднялся со своего места.       — Я тебе помогу дойти, — вызвался Фарч.       — Я с вами, мне тоже надо, — Лонг поплелся следом за остальными.       Хазирка оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что он никому из присутствующих не интересен. В таверне было много мужиков, а с ними рабов, рабынь и прочих личностей, но всем было не до его предательских мыслишек.       — В последнее время Гай совсем оборзел, — как-то вечером сказал Лонг. — Лучшие заказы себе забирает, деньгами не делится, нами слишком много командовать стал.       — Он всегда такой был, — раздражённо передернул плечами Фарч. — Не наш он, чужак, неизвестно откуда взявшийся. Боюсь, что он нас всех однажды сольет, ему это ничего не стоит.       — Ему ничего не стоит прикончить одного из нас или сразу всех, если захочется, — с ненавистью выпалил Рику.       — Тише ты, а то кто-нибудь услышит и Гаю доложит.       — А что такого? Разве неправда? Как только мы его достанем, всех троих порешит и глазом не моргнет. Вон Лонга чуть не убил из-за расхождения во взглядах, с мечом на него кинулся. Ненавижу таких! — не стеснялся в выражениях Рику, но тон снизил: здравый смысл все же взял верх над негативными эмоциями.       Хазир Рику завидовал силе и уму Зарца, хоть они были знакомы всего несколько месяцев. Он думал, примкнет к Гаю, а тот, в свою очередь, станет помогать Рику. Не знал тогда Хазирка, что Зарцу никто не нужен был и ни за кого он не вступился бы в случае чего. Этот случай наступил очень скоро. Когда Фарча арестовали за драку с солдатами и хотели казнить, Рику попросил Гая о помощи, но тот лишь сказал: «Фарч сам нарвался, пусть сам и разбирается в своих проблемах. Это не бой и не задание, поэтому меня не касается».       — Надо разорвать с ним связь — и дело с концом, — Лонг положил руку на плечо Хазирки, дабы успокоить того немного.       — Ага, так он нас и отпустит. Зуб даю, прирежет одного за другим, — скривился Фарч.       — Надо самим от него избавиться, пока не поздно, — предложил Хазирка. Друзья на минуту замолчали, такие слова повергли их в шок. Рику был способен на многое, но чтобы на «такое»?       — Вот тогда ты это и сделаешь, — ухмыльнулся Фарч: он был уверен, что Хазирка струсит перед Гаем.       — Хорошо, сделаю. А вы отвлечете его, когда я скажу, — уверенно ответил Рику.       Рику тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и пододвинул кружку Гая ближе. Ещё раз убедившись, что никто не смотрит на него внимания, незаметно вылил содержимое флакона, недавно купленного за баснословные деньги.       Зарц с дружками долго не возвращался, и Рику вновь не на шутку разволновался: вдруг Гай что-то заподозрил и уже прикончил Фарча и Лонга, а сейчас выжидал подходящий момент, чтобы без шума добраться и до него.       Но соратники вернулись с улицы вместе, развеяв страхи Хазирки: Гай, как обычно, хмурый, а Лонг и Фарч были веселые и шли в обнимку.       — Где моя кружка? — нахмурился Гай, ведь когда он уходил, то точно помнил, что оставлял свое пиво на краю стола.       — Так Линда забрала пустые, а полные все здесь, в центре стола, где вы их с Фарчем оставили, — пояснил Рику. — Не волнуйся, Гай, я охранял наше пиво как зеницу ока, — и посмеиваясь, придвинул ближе все четыре кружки к друзьям.       — Давайте же выпьем за нас! — поднял кружку Фарч.       — Да, выпьем! Только мне кажется, что Рику взял мою кружку, — с подозрением уставился Зарц на соратника.       — Что ты такое говоришь? — удивился и засмеялся Лонг. — Они ж все одинаковые.       — Нет! Я уверен, что это моя кружка, — Гай ударил кулаком по столу так, что посуда задребезжала. Среди друзей воцарилась тишина.       — Если хочешь, я верну тебе ее, — примирительным тоном ответил Хазирка, хотя весь внутри похолодел от страха.       — Да, требую!       — Вот, держи. Мне ничего для тебя не жалко, — Рику придвинул свою кружку к Зарцу, попутно забирая его пиво.       — Мне тоже для тебя не жалко, — с ухмылкой на лице Гай вновь поменял кружки, на что Хазирка лишь пожал плечами. Рику сдерживался изо всех сил, чтобы не выдать своей неприязни и страха.       — За лучших — нас! — Фарч весело поднял вверх кружку и посмотрел на дружков в надежде разрядить обстановку и отвлечь внимание Гая от бледного Рику.       — Да! За нас, — подхватил Лонг и соединил со звоном кружки.       — Да, — улыбнулся Рику, поддерживая друзей.       Все трое уставились на Гая, который до сих пор не сводил пристального взгляда с Хазирки. Заметив веселые взгляды соратников, Зарц кивнул головой, придя к согласию со своими мыслями, и поднял вверх свою порцию пива.       — Спорим, что Фарч быстрее Гая осушит пинту? — засмеялся Лонг. Они часто устраивали вот такие дружеские споры между собой, будучи изрядно пьяными.       — Да не вопрос, — подмигнул Фарч и повернулся к Зарцу: — Ну что, сразимся?       — Почему нет? — ухмыльнулся Гай, подстегнутый количеством спиртного и духом соперничества.       — Тогда по моему сигналу начинаем. После последнего глотка бьете кружкой об стол, — напомнил ими же придуманные правила Рику.       Фарч и Гай приготовились, зажав в ладонях свои кружки.       — Начали! — Рику ударил ладонью по столу, а соперники принялись большими глотками осушать посуду.       — Давай! Давай! Давай! — подстёгивал их Лонг.       Покончив со своей порцией, Зарц, в порыве азарта, со всей силы ударил кружкой о стол так, что та разлетелась вдребезги, на что дружки лишь рассмеялись, поздравляя его с очередной победой. Фарч особо не расстроился, поняв намек Лонга: спор был для того, чтобы потешить самолюбие Гая и подтолкнуть его к необходимым действиям.       — Что ж, я пойду, — поднялся со своего места Зарц, который чувствовал, что на сегодня ему было достаточно выпивки.       — Ты чего, Гай? Веселье в самом разгаре, — довольно улыбался Фарч.       — Да, посиди с нами ещё, — не унимался Лонг, уговаривая Зарца остаться. Друзья решили играть свою роль до конца.       — М-м-м, — отрицательно покачал головой Гай и, пошатываясь, побрел на второй этаж.        «Что-то я сегодня перебрал, а впрочем, какая разница, ведь наверху меня ждёт мой белоснежный мальчик».       Зарц вошёл в комнату, где, укутанный с ног до головы, спал раб. Гаю он понравился с первого взгляда, поэтому, поторговавшись немного для приличия, он купил очередную симпатичную игрушку для себя. Некоторое время Гай стоял над парнем и рассматривал его спящее лицо: в свете нескольких свечей мальчишка казался ему божеством, которого не терпелось прижать к кровати.       Зарц небрежно скинул свою одежду на пол, подтолкнув ее ногой, чтобы не мешала ходить, и лег на кровать, приобнимая свою игрушку сзади и прижимаясь своей горячей грудью к его спине. Парнишка зашевелился в сильных объятиях, устраиваясь поудобнее.       Гай уткнулся носом в затылок парня и закрыл глаза, вдыхая сладкий аромат молодого тела, сводящий его с ума. Раб был красив, необычайно экзотичен и от этого более привлекателен, чем местные. Зарц возбуждался от одного взгляда на стройное тело с белоснежной кожей, которая казалась еще белее на фоне смуглого Гая, и ее хотелось касаться, хотелось сжимать до красноты и никому не отдавать. Наверное поэтому вчера Зарц избил Фарча за претензии на этого паренька.       «Этот раб слишком прекрасен, чтобы отдавать его другим. Никому не позволю прикоснуться, он только мой… Я слишком привязался к нему за эти три дня, чего не стоило делать. Если не убью сейчас, он станет моей слабостью. Прикончу его, пока не поздно, придушу ночью, когда будет спать, безболезненно и тихо, так, что не почувствует даже. Хотя нет, сначала развлекусь с ним как следует, а уж после убью.»       Рука Гая опустилась вниз и заскользила по юному телу, а губы стали покусывать мягкую кожу на шее, оставляя розовые следы.       — Господин, Вы вернулись? — ещё не отошедший ото сна, раб смотрел недоверчиво и испуганно. — Нет, господин, пожалуйста, не надо. Мое тело не выдержит.       — Ш-ш-ш, — зашипел ему прямо в ухо Гай. Он перевернул раба на спину, устроился сверху и, целуя и покусывая, стал спускаться ниже.       — Нет, прошу Вас, — раб начал руками несмело отталкивать Зарца.       — Как раздражает, — Гай потянулся к вещам, нащупал там пояс и связал запястья парня, а тот почти не сопротивлялся, всё ещё помня слова торговца о том, что этот господин убьет в случае неповиновения.       Зарц повернул раба лицом вниз и продолжил свои ласки, наслаждаясь каждым стоном и вздохом. Парень больше не сопротивлялся. За все время, что он был в рабстве (около месяца), Гай был первым, кто не пытался его избить или изнасиловать. Наслушался невольник от торговца много о господине, которому его хотели продать: что он насиловал рабов, пока те не испускали дух; что избивал до смерти или просто убивал из прихоти, и прочих ужасов. Поэтому и раб готовился к худшему, весь трясся от страха, когда Гай вел его к себе. Продали юношу именно Зарцу в наказание за то, что накинулся на предыдущего покупателя и прокусил тому ухо до крови, когда тот пытался залезть в самые потаённые части тела невольника.       Хоть прикосновения были настойчивые и даже порой грубые, все же новый господин не пытался намеренно причинить ему сильную боль, за что парнишка был ему, в какой-то степени, благодарен. И ещё понял, что с Гаем худо-бедно, но, возможно, получиться договориться, если действовать осторожно и не перечить.       За эти дни, наполненные похотью, тело раба привыкло к Зарцу и стало быстрее отзываться возбуждением на прикосновения господина. Гая устраивало то, что не приходилось слишком долго возиться с рабом, чтобы получить удовольствие как самому, так и доставить его парню. Какие бы слухи не ходили о его жестокости, со своими игрушками Зарц обращался осторожно и бережно, чтобы не повредить раньше времени. Лучше сразу прикончить, чем заставлять мучаться — так он считал. Зверем Гай становился только на заданиях и по необходимости, когда этого требовал заказчик, и за это хорошо платили.       Спустя час раб уже вовсю стонал от возбуждения. Пара толчков, и Гай излился вовнутрь, заполняя белокурого, а раб кончил себе на грудь. Оба в изнеможении упали на кровать и тяжело дышали.       В горле пересохло, поэтому Гай поднялся с кровати и подошел к столу, чтобы налить воды. Раб наблюдал за своим господином сквозь полуприкрытые веки, до сих пор не верил, что с мужчиной могло быть так хорошо, и готовился к продолжению, ведь впереди ещё был минимум один раз.       Гай вернулся, лег сверху и прижался губами к приоткрытым устам раба. В рот начала течь прохладная жидкость, и парень сделал глоток, не в силах оттолкнуть господина. Это была ещё одна чувственная игра Зарца — после совокупления дать глоток воды своей игрушке, словно умирающему в пустыне. Раб понимал этот намек, он выучил его наизусть и теперь с большим наслаждением отвечал на грубый, властный поцелуй своего господина.       Вдруг Зарц неожиданно разорвал прикосновение и начал тяжело дышать. Его тело сжалось от боли, мышцы одеревенели, и он вдавил парня в кровать.       — Господин, что случилось? Что с Вами? — раб испуганно потормошил Гая за плечо, пытаясь выбраться из-под тяжёлого тела, что трудно было сделать со связанными руками. В ответ Зарц лишь хрипел что-то невнятное.       Парень понимал, что это не просто так и это не болезнь: его мать была знахаркой, и он с детства повидал много больных. Жаль только, что сам так и не успел перенять все ее навыки.       — Всё-таки предали, падлы, — шептал Зарц, как только судорога отступала. Гай успел сползти с парня на кровать и отдышаться до следующего приступа.       — Что? Кто? — парень усиленно пытался вспомнить основы медицины, но все, что удалось возродить в памяти: при судорогах у пациентов не давать сжаться челюсти и запасть языку в глотку, иначе задохнётся.       — Дружки мои, отравили, твари, — хрипел Гай.       — Почему? Ты ведь говорил, что хорошо знаешь их, что они надёжные, — белокурый вскочил с кровати и кинулся к шкафу за своими вещами, которые господин разрешил туда убрать.       — Не волнуйся, вину на тебя свалят и прирежут за мое убийство. Все правильно просчитали, — ухмыльнулся Зарц. Вновь его скрутил приступ, в глазах потемнело, и Гай начал терять сознание.       Парень вытащил свою одежду и стал лихорадочно прощупывать ткань. Пояс господина, обмотанный вокруг запястий, сильно мешал, но был завязан так, что никак не удавалось его ослабить, сколько бы парень не старался. Нащупав необходимый предмет, спрятанный так глубоко в одежде, что никто бы не нашел, раб вернулся к господину и уселся на колени возле кровати.       — Чего ждёшь? Это твой шанс убежать, — вымученно улыбнулся пришедший в сознание Гай.       — Куда мне бежать? Меня в любом случае поймают и снова продадут. Но у меня к Вам предложение, господин, — парень торопился высказаться до нового приступа.       — Ты издеваешься? — Зарц прикрыл глаза.       — Нет, я абсолютно серьезен. Без Вас мне не выжить, поэтому я могу помочь Вам, господин, но с одним условием, — он замолчал, ожидая ответа.       — Каким? — Гай уже плохо соображал, так как новый приступ был на подходе и Зарц это чувствовал.       — В обмен на Ваше спасение поклянитесь сохранить мою жизнь, защищать меня и вернуть на родину, что бы ни случилось, — раб даже слегка приподнялся.       — Чем же тебе поклясться, если я ничего не ценю в этой жизни? — дышать становилось все тяжелее, а глаза Зарца сами закрывались.       — Вашим будущим! Вашей честью! Да всем, чем угодно.       — Смешной ты, — с трудом шептал Гай. — Тогда клянусь тобой, так как ты — единственное, что я ценил и оберегал в последнее время.       Парень немного растерялся от слов господина, но новый приступ не заставил ждать. Он был долгим, гораздо дольше прошлых, и после него Гай никак не приходил в себя. Как бы раб не тормошил господина, тот не реагировал. Приложившись ухом к смуглой груди, парнишка понял, что сердце господина скоро не выдержит: оно билось слишком быстро и неравномерно.       Конечно, он сомневался в словах Зарца и этой странной клятве, произнесенной перед самым приступом. Вряд ли господин отдавал себе отчёт в том, что говорил, но приятное тепло от его слов запало в душу раба. Взвесив все доводы, парень принял решение силой влить целебный эликсир в Гая. Если господин не сдержит своего обещания, то так тому и быть. В любом случае его убьют, а так у него могла появиться маленькая надежда на спасение.       Зубами откупорив пузырек, парень набрал жидкость в рот и, прислонившись к губам Зарца, влил ее внутрь. Он не отстранялся, пока не услышал, как господин проглотил жидкость. После принес воды и повторил свои манипуляции.       Эту странную жидкость дала парню мать незадолго до того, как ее убили, сказав, что эликсир однажды спасет ему жизнь, что он способен излечить даже самые тяжёлые раны или нейтрализовать яды. Возможно, она была права, но, к сожалению, рецепт чудо-лекарства она унесла с собой в могилу.       В комнате стало необычно тихо, что насторожило раба. Он склонился над телом господина и прислушался: дыхание становилось едва слышным, еле уловимым, а сердце все реже выдавало удары. Неужели эликсир не подействовал? Или было слишком поздно? Охватываемый ужасом, парень не отлипал от груди своего господина, и, казалось, что сам перестал дышать.       Удары стихли, их больше не было. Раб ошарашенно смотрел на бездыханное тело, но, спохватившись, подскочил со своего места.       — Как там мать учила? Зажать нос, несколько раз выдохнуть воздух в рот пациента — готово. Несколько раз с силой нажать на грудь в районе сердца… — шептал себе подсказки парень. Его всего трясло, но с каждым разом тело уверенно выполняло заученные наизусть движения. Мать заставляла его оттачивать эти движения, пока он не начал делать их неосознанно и правильно.       Парень сбился со счета, когда, в очередной раз припадая к груди господина, услышал тихий, но уверенный удар, и, не поверив себе, затаил дыхание. Сердце господина билось очень тихо, с большими промежутками между ударами, но оно билось! Парень устало выдохнул и лег на кровать, рядом с только что спасенным. На лице раба застыла улыбка: надежда и радость ворвались в его душу. Радость от того, что он спас живое существо, спас человека. Тем более, спас того, от кого будет зависеть его дальнейшая судьба, а возможно и жизнь.       Дыхание Гая Зарца становилось все глубже и спокойнее. Закрыв глаза и пододвигаясь как можно ближе, но не тревожа покоя господина, усталый раб прислушивался к размеренному биению сильного сердца.

***

      — Все готово, мы можем покинуть это место, — высший демон неотрывно следил за спокойно вздымающейся грудью воина.       — Ты уверен, что все будет в порядке? — Мисонта рассматривал паренька, примостившегося рядом с воином. — Этот мир такой жестокий и грязный, а ее душа такая чистая и ранимая.       — Не волнуйся, она справится. Ты плохо знаешь людей.       — Да, ты прав. Я почти не знаю людей и мало за ними наблюдал, у меня немного другая должность, — ангел разочарованно вздохнул, чем вызвал снисходительную улыбку Элигоса.       — Пойдем, у нас осталось незаконченное дело, — Элигос взялся за рукав белой туники.       Ангел и демон растворились в воздухе.