Постмодернизм: причем здесь Шерлок?

Сначала будет немного теории. Если у вас есть филологическое образование и страстная любовь к истории литературы, смело пролистывайте до второй части, там, собственно, обещанный «Шерлок». Постмодернизм — термин вполне себе искусствоведческий, но как с ним обращаться, пока еще никто толком не понял. С одной стороны, постмодернизм — течение, наряду с прочими, логично выросшее из модернизма (а тот, в свой очередь, из реализма, который произошел от натурализма, порожденного романтизмом, появившимся как отклик на классицизм… и там до бесконечности). С другой стороны, постмодернизм — это уже не просто набор приемов, форм и законов, формирующих творческую реальность. Это сама творческая реальность, существующая НАД литературой или любым другим видом искусства. Все началось в пятидесятых годах прошлого века, когда Вторая мировая война выбила почву из-под ног у мира, поставила под угрозу сам факт существования человечества. На Первую мировую искусство отреагировало модернизмом — поиском принципиально новых идей и форм из выражения, попытками заглянуть в душу человека, препарировать ее, изучить до мельчайших деталей. Постмодернизм перечеркнул эти стремления одним постулатом — ничто познать нельзя. Вообще. Помните притчу о трех слепцах и слоне? Один говорил, что слон — это что-то ровное и гладкое (потому что дотрагивался до его ноги), другой — что это что-то гибкое и сильное (потому что касался хобота), а третий — что слон похож на веревочку (как вы понимаете, ему достался хвост). Так вот, в постмодернизме весь мир в целом и каждое из его проявлений в отдельности (каждый человек, каждая строка текста, каждый символ) — это слон, а мы все — слепцы, тщетно пытающиеся познать непознаваемое. Постмодернизм как философия отрицает познание, потому что считает его невозможным. И, в свою очередь, авторы-постмодернисты осознают тщетность своих попыток и говорят: «А давайте просто посмотрим вместе, что это тут у нас получается?». Каждый автор осознает, что его точка зрения не является истинной, равно как не будет истинной и точка зрения другого автора или читателя. Каждый видит свое — и имеет право судить об этом так, как ему вздумается. При этом для постмодернистского сознания характерно воспринимать весь мир как текст, только написанный разными знаками и символами. Да, кино — тоже текст. И компьютерная игра. И граффити на стене. Любят говорить, что постмодернизм — это антикультура, отрицание культуры. Мне кажется, это не совсем верным. Постмодернизм не отрицает культуру, всего лишь настаивает на уничтожении норм и догм в ней. Кроме того, важно понимать: описывающий слона слепец — это не только автор, но и читатель. Каждый читатель воспринимает авторский текст со своей стороны, с высоты своего опыта, знаний, в определенном эмоциональном контексте. Поэтому одно и то же произведение можно читать как развлекательную литературу, как детектив, как философский трактат… Слоев в книге столько, сколько у него читателей. Для начала хрестоматийный пример с классикой постмодернизма (такой вот оксюморон) «Именем Розы» Умберто Эко. Если совершенно не имеющий никакого культурного уровня человек возьмет в руки книгу, он прочтет просто детектив в средневековых декорациях. Другой читатель заметит забавную отсылку, спрятанную в именах героев и их манере поведения: главного героя зовут Вильгельм Баскервилльский, и он — блестящий аналитик, способный подмечать даже несущественные детали, а его друг и помощник — монах по фамилии Адсон, человек преданный, но простоватый и неискушенный. Дальше можно отметить, как описание библиотеки, вокруг которой разворачивается действие, ее форма и устройство перекликаются с Вавилонской библиотекой Хорхе Луиса Борхеса. Еще дальше — отсылку к теориям масонских заговоров. Потом — аллюзии к произведениям европейской литературы, в том числе средневековой, параллели с Библией… И так до бесконечности. Итак, что же получается? Вот вам короткая шпаргалка по теме: Постмодернистский текст… — лишен конкретных правил или условий, законов жанра, предполагает смешение жанров и стилей. — является результатом осмысления автором действительности и часто предполагает активное включение автора в текст. — априори несерьезен, даже если затрагивает серьезные темы и вообще описывает то, как все умерли. Согласитесь, нельзя с серьезным видом доказывать то, что доказать невозможно. — ироничен. В том числе наполнен авторской самоиронией. — многослоен, создается не только автором, но и читателем. Иногда читателя вовлекают в текст специально, ломая четвертую стену, иногда предлагают разные «режимы чтения», выбор альтернативных концовок… Но даже без нарочитого вовлечения читатель сам создает текст благодаря собственным знаниям и восприятию. — гипертекстуален, наполнен аллюзиями, прямыми отсылками, даже цитатами или, что еще веселей, самоцитатами. Но вот «в чем курьез», как говорил мессир Воланд: даже если современный автор не считает себя постмодернистом, он все равно им остается. Идея многочисленных отсылок взращена в нас Интернетом с его гиперссылками, обилие информационных источников, совершенно недостоверных, приводит нас к мысли о непознаваемости мира, а огромное количество авторов, творящих вместе с нами, заставляет осознать: в сущности, мы говорим с пустотой, сами с собой, а наши читатели — такие же творцы, которые в какой-то момент вошли с нами в резонанс, и поэтому услышали/прочитали/восприняли то, что мы создаем. Кхм. Лирика, проехали. Теория искусства пестрит множеством терминов, связанных с постмодернизмом, но я предлагаю вам запомнить один — «деконструкция», то есть разрушение. Подавая свой кусочек мироощущения, постмодернисты разрушают… все. Мы не можем понять, верны ли наши идеи, но мы можем проверить, жизнеспособны ли они. Как? Разрушив. Еще один хрестоматийный пример, теперь уже про разрушения — серия «Плоский мир» Терри Пратчетта. Абстрагируемся сейчас от сюжетов конкретных произведений серии, посмотрим в общем. Автор берет самое незыблемое, что у нас есть — законы физики, и начинает их планомерно разрушать, глядя на то, что остается в сухом остатке. Земля круглая. Ладно, а что, если мы сделаем ее плоской? Все верят в космогоническую теорию происхождения Вселенной. А как вы запляшете, когда у вас вместо Большого Взрыва будет Большая Черепаха? Время линейно. Держите прошлогодний урожай, который надо сажать в этом году. Все это делается для того, чтобы проверить, а как основная мысль (у Пратчетта она заключается в исследовании сущности человека) будет существовать в новых условиях, выживет ли она. Если выживет — значит, имеет право на существование и обсуждение, а нет — не стоит и горевать.