Наши счастливые дни медленно сгнили
Гэвин развалился на своей кровати, читая фантастику и попивая дешевый кофе. Попытки убежать от себя неудачны, в любом случае ты настигнешь себя самого, возненавидишь или полюбишь всю свою сущность. Разбито все изнутри, собрать сложно. Парень вздыхает, перелистывая страницу. В комнате раздражающе тикают часы.
Затхлый воздух в комнате, бардак и пыль. Шкаф, который уже используется под склад всякой всячины и стул, на котором лежит вся одежда. Книги стопками стоят на полу, от них пахнет чем-то хвойным и немного смолой. Немытая кружка с кругами внутри от старого кофе, кактус и рядом степлер.
Ветер шумно воет за окном, солнце давно зашло за тучи. Сонный день лапает своими ручищами всех, заставляя лениться и откладывать все на потом. Окна дребезжат от шума только что проехавшей машины. Батареи еле теплые.
Рид прикрывает глаза, кладет на лицо книгу, вдыхая весь этот лесной запах, и зевает. Парень смотрит на время, убирая страницы с глаз, и вскидывает брови. Чтение неплохо убивает время. Затянуло ведь, а еще и трети не прочитано. Он неохотно встает с, уже нагретой, постели и идет в теплый душ.
Теплая вода стекает по лицу, спине, ногам. Парень вздыхает, проводя по давно влажным волосам мокрой рукой. Он чувствует, как где-то на задворках сознания ехидно хихикает что-то, а именно, чувство вины. Она липкая и невыносимая, навязчивая и душащая. От самого осознания, что она присутствует в тебе, становится тошно. В голове сразу всплывают не самые приятные воспоминания, которые будоражат душу, заставляют ее разразиться словно перед океанической бурей. Бурей, которую наслал Бог на путников, нежданных и нежеланных. И этими крохотными людьми оказываешься ты сам, а Бог этот — вина, а океан — мысли твои, такие неконтролируемые и множественные.
Гэвин что-то бормочет, разминая плечи с многочисленными шрамами. Некоторые ведут вниз по руке, некоторые — залезают на спину. Светлые полоски кожи изуродовали юное тело, хотя так кажется не всем. Некоторые считают это крутым, некоторым просто нравится эстетика шрамов, а еще есть люди, романтизирующие все катастрофы и неприятности, все драки и ссоры.
Матери не нравятся мои шрамы, да и весь я — тоже.
Вылезая из душа, вздрагивает от холода и натягивает на себя полотенце. Рид пустыми глазами смотрит в зеркало, видит лишь мешки под глазами, да сжатые в одну тонкую линию губы. Парень быстро на себя натягивает одежду, насколько это возможно сделать на влажное тело. Гэвин вылетает из квартиры и идет на одну из заброшек.
Снег приятно хрустел под ногами, ветра не было, солнце спокойно висело на кристально чистом небе, что завораживало своей голубизной. Проходя мимо парка, парень обратил внимание на большое количество людей, что, видимо, шли на какой-то фестиваль или просто решили заняться активным отдыхом. Смех и крики доносились к его ушам, все больше и больше начиная раздражать. Гэвин ускорил шаг, хоть и спешить было некуда. Хотелось сбежать от всей этой радости и суеты, это раздражало. Впрочем, как и всегда. Человек, что по сущности своей не может испытывать большинство положительных эмоций, выходит из себя только при их упоминании, что уж говорить об их созерцании.
Рид что-то пробормотал, подходя к стройке. Было слышно, как ветер завывает жутковатую песенку, проходя между разбитыми окнами, проходами, дырами в стенах. Гнилое место, что сказать. Оно пропитано этим духом безысходности, разочарования, разбитых судеб. Даже небо в этом месте казалось серым. Все в этом месте казалось таковым.
Скрип. Где-то бездельник водит камнем по стеклу, царапая его. Безобразные звуки режут слух, словно этим острым камнем водят по коже. Смех. Этот пьяный смех, что полон грусти. Кто-то пытается утопить в нем свои проблемы, надеется на это, но будет только хуже. Грохот. Скорее всего, парень бьет арматурой по стене, пытаясь разбить. Хочет выместить злость не на своих близких, а на бездушном предмете.
Гэвин садится на плиту, скучающим взглядом пилит стену и вздыхает. Что-то внутри опять не так. Что-то неправильно. Почему это происходит именно с
ним?
Парень ерзает на бетоне — слишком холодно на нем сидеть. Он встает, идет в другой конец комнаты, цепляясь взглядом за острый штык, что провис сверху. Железо было дряхлое, все в ржавчине. Казалось, если дунуть на него, если провести по нему рукой, оно рассыплется.
Рид как-то бегло посмотрел на окно, подошел к нему, переступая по голому бетону и голой железной сетке. Парень отряхнул с подоконника пушистый снег, мысленно проклиная себя за все. В итоге — тот сидит, свесив ноги наружу на нем. Внутри уже все пустовало. Если раньше в груди кипела злость, бушевало отторжение, тлели зачатки тихой благодарности, разгоралась война между противоречивыми чувствами, то теперь там ничего. Пусто. Холодный ветер целует впалые щеки и острые скулы, сметает влагу с них, то ли от талых снежинок, то ли от маленьких слезинок.
Гэвин поморщился, проморгался как следует, посмотрев на носки коричневых ботинок.
Шаги. Кто-то подымается, подросток молится, чтобы его этаж прошли, чтобы оставили в покое. Тихий выдох слышен в его комнате. Незнакомец остановился здесь.
— Проваливай, — немного глухо, но четко сказал Рид. Он немного поерзал на месте, поворачивая голову к незнакомцу.
— Это не твоя собственность, так что твои предъявления неуместны, — холодный, словно вода из проруби, голос эхом прокатился по комнатушке, заставляя табун мурашек пройтись от затылка к позвоночнику.
— Слушай, уйди. Я тут типо пытаюсь найти причину жить. Не уйдешь — спрыгну.
— Не спрыгнешь. Еще не дошел к такому состоянию, я видел.
— Фааак, — Гэвин сглотнул, перевесив свои ноги снова в здание. — И откуда же? Знаешь, за слежку могут и в участок забрать, — он повел плечом назад, спрыгивая с бетона.
— Меня зовут Ричард. Я…
— Мне все равно.
Хмурый взгляд Гэвина, безразличный взор Ричарда. Возможно они и разные, но каждый находил что-то схожее с собой в новом знакомом. И обоих это бесило. Затем Рид опять осмотрел собеседника и вскинул брови в нежданном удивлении. Он чертами своими напоминал того слащавого Коннора, только лоб шире, лицо то ли строже, то ли более бесстрастное, глаза намного холоднее и синее. Вроде бы и похожи, но совсем разные.
— Слушай, а у тебя случайно брата нет? Просто ты очень похож на моего знакомого.
— Нет, брата не имею. Да и посвящать тебя в подробности моей жизни не собираюсь, — тот скинул свой рюкзак, в нем цокнули пару бутылок. — В общем, почему тебя искал, — он достал с сумки телефон и повертел его в руках. — Знаешь такого белобрысого парня с голубыми глазами?
— Ты что, запал на него? Номерок захотел попросить? — где-то внизу завыл ветер. — Я с этим неудачником вообще не общаюсь. Пусть, блять, со своей компашкой общается. — Гэвин невольно вспомнил Норт и нахмурился.
— Значит, знаешь. Так вот, я его по ошибке не за того принял, избил и телефон забрал. Хочу отдать. — Ричард опустил глаза, шаркнул ногой, словно маленький ребенок.
Рид взорвался смехом на все прикосновенные этажи. Он хватал ртом воздух, пытаясь начать дышать, то и дело искал опору, чтобы не упасть. Когда живот начал уж очень сильно болеть, он притих.
— Ты это серьезно? Не шутишь? — все еще с ноткой истерики спросил парень.
— Я абсолютно честен и не шучу.
— Облажался ты, конечно.
Неловкая тишина гложет обоих. Парни снова переглянулись. Вдруг Гэвин подошел к знакомому, взял у того телефон из рук и перевернул крышкой вверх. Он обвел взглядом все царапины, размазанные пятна чернил и корректора. Потом снова отдал телефон, прикусив губу.
— Отдай сам. Я, конечно, помогу, но не сильно. Типо намекнуть, подтолкнуть и так далее. Не подумай, что так горю желанием помочь, просто могут настучать. Дело — дрянь. Если не получится, меня не обвиняй, — Рид отвел взгляд, чувствуя себя крайне неловко. Впервые захотелось сделать что-то хоть чуточку хорошее. Нет, не желание помочь какому-то незнакомцу двигало им. Просто с Саймоном их связывала Норт. Она ему все уши прожужжит, будет сама не своя от плохо скрытого волнения. Да, ему захотелось помочь подруге, возможно, даже лучшей. И что с этого? Неужели ему нельзя хоть что-то чувствовать, неужели нельзя иметь друзей? Но в то же время, хотелось отгородиться от этого. Что ему с этого будет? Рид просто потратит свое время, свое драгоценное время, которое парень мог провести за книгами, к примеру. А тратил бы он? Всего лишь временное развлечение, всего лишь скучно.
От этих противоречивых эмоций в груди неприятно жгло. Чертовски больно. Гэв тяжело выдохнул, поднял глаза, потом снова их опустил, сложил руки в карманы, ладони сжал в кулаки. Он хоть что-то теперь чувствует! Что-то кроме безразличия. Ричард же не понимал таких быстрых изменений в поведении собеседника. Он прищурился, положив руку на плечо.
— Выпьешь? — тот с неким беспокойством смотрел на него, голос на мгновение дрогнул. Впервые он наблюдал, как ломается человек под гнетом своих мыслей.
— А что есть?
— Вино. Красное.
— Ты баба что ли? Крепче нет ничего? Неси сюда, на раз-два выпью, — бледный Гэвин поднял глаза, поджав губы.
Ричард молча поднял рюкзак, обтрусил его и выудил две бутылки из черного стекла. Парень повозился с ними, открывая, после чего отдал одну Риду. Гэв же сразу припал губами к горлышку, отпивая солидных три глотка, после чего сел на бетон, забив на снег. Сначала парни пили молча, потом немного разговорились. Разговор перескакивал с темы на тему, нельзя предсказать, о чем речь пойдет через пару минут.
Час пролетел незаметно. Выпивка закончилась довольно давно, если так можно выразиться. Ричард и Рид уже привыкли друг к другу, хотя им почему-то казалось, что это знакомство на неделю. Больше не будет. Друзья вышли со стройки. Закат уже притронулся к небу, окрасил его в розовые и фиолетовые тона. На недавно голубом полотне уже виднелись небольшие серые тучки, видно, скоро опять будет снегопад. Ветер все такой же холодный.
Как и окружающий мир.
Светлые глаза, бледная кожа, худощавая фигура. Рид видит перед собой двойника Саймона-паймальчика. Нет, глаза все же более серые, и взгляд более жесткий, скулы острее. Ричард вздрагивает, физически ощущается, как он напрягается при виде этого парня. Гэвин смотрит на всю компанию, которая смотрит на них.
— Как дела, Рич? — светловолосый надменно улыбается, достает сигарету и извлекает огонек из черной зажигалки. В воздухе запахло чем-то неприятным, а именно, дыней. Парень делает первую затяжку, подходит к Ричарду и выдыхает ему в лицо. Тот морщится, отворачивается, мысленно проклиная его.
— Можешь уйти? Мы встретились буквально тридцать секунд назад, а ты меня уже достал, мягко говоря, — парню захотелось разбить лицо наглому. Ричард обогнул всю его компанию, обернулся к Риду, подзывая того к себе. Тот быстро подошел к другу, и они поплелись дальше в парк, к реке.
Снег приятно хрустит под ногами, на трассе проносятся машины, деревья шумят голыми ветками. Чувство спокойствия опять возвращается, заменяя токсичную тревогу, от которой уже тошно.
— Кто это был? — Гэвин смотрит на хмурого друга, поджимая губы. — Эй! Ты меня вообще слышишь?
— Да не кричи ты так, — Рич вздохнул, достал телефон с наушниками и рюкзака. — Даниэль это. Отбитый пацан. Слишком много говорит, прикрывается другими и играет на две стороны.
— Ты его хотел избить?
— Да. Но перепутал с… Как его зовут?
— Саймон. Тихоня и неудачник. Друг моей подруги, — Гэвин пренебрежительно фыркнул.
— Ага. Ты знаешь, почему они так чертовски похожи. Это не может быть простым совпадением. Даниэль ходит в школу-интернат, а Саймон — в вашу. Это странно.
— Не ебу — тот взял у Ричарда наушники и начал распутывать их. — Но этот тип мне очень не нравится, ведет себя, как пидор. Серьезно, кто курит эти слащавые сигареты и ходит зимой в подкатах?
Ричард закатил глаза, цокнув. Он немного порылся в телефоне, нашел музыку, пока собеседник распутывал наушники из узла, что завязался невероятным способом.
— Держи, — парень протянул один наушник, заглядывая тому в глаза. — Зайдем за сигаретами.
— Ага, — протянул Рич, кому-то набирая сообщение. — Слушай, не знаешь где можно переночевать? Отец опять пьяный, соседи жалуются.
— Не у меня, тут помочь не могу. Слушай, как тебя там по фамилии?
— Андроников.
— Пиздец, — выпалил Рид, нахмурился и закурил последнюю сигарету. — Этот… твой отец?
— Точнее, опекун. Раньше жил в том же интернате, что и Даниэль. Забрал меня, на первый взгляд нормальный. Златко капец как помешан на технике, иногда напивается. А откуда ты его знаешь?
— Как-то компанией стащили у него железяки, немного деталей и прочего хлама. Бегали и от него, и от ментов. Было весело, но он выскочил с ружьем. В итоге его оштрафовали за применение коллекционного оружия, а нас не поймали.
— Я не помню, чтобы отец говорил об этом. Видимо, я тогда был еще не у него.
Парни подошли к небольшому магазинчику, что стоял на углу парка под небольшими кленами. Старый продавец что-то пробубнил о несовершеннолетии, когда его попросили достать две пачки сигарет. Гэвин заплатил, отправил никотиновый яд в карман и повернулся к другу.
На улице неспешно темнело. Небо давно стало синим с отливом глубокого фиолетового. Снег белел на дорогах, ветер сметал его в сторону. Двое парней сидят на лавочке и курят. Дым клубится у их ртов, растворяется во мраке вечера. Огоньки на конце сигареты мелькают: то загораются сильнее, то потухают. Снег медленно падает хлопьями вниз, ветер почему-то приутих. Умиротворяющая тишина накрыла весь город, полуулыбки друзей полны немой благодарности. Хоть немного сегодня расслабились.
— Не подскажешь, почему я тебя не видел в той гребаной психушке?
— Домашнее обучение.
— Приходи туда, как только разберемся с этим дерьмом. Будет весело.
— Спасибо.
***
Норт кляла этот школьный день. И долго это будет делать. Все началось с того, что Гэвина не было в школе сегодня. Пришлось придумывать отмазку для него, ведь он имеет слишком много прогулов. Девушка кое-как убедила учителя поставить уважительную причину, после чего дышалось свободнее. Забота о друге иногда сковывала ее. Нужно было прикрывать непутевого друга от проблем, всегда быть готовой защитить, образумить, поддержать.
А взамен почти ничего. Редкая компания Рида скрасила несколько выходных, парочку прогулов и некоторые особо нудные перемены. Больше ничего.
В груди от этого особо щемило, неприятное чувство распространялось по крови, било в голову, заставляло задыхаться. Иногда Норт сомневалась в их дружбе. Была ли она? Или все это глупая подростковая влюбленность в парня, которому на тебя наплевать. Уж слишком часто Норт думала о Риде, потупив взгляд куда-то вниз и накручивая локон каштановых волос на палец. Уж слишком часто голова кружилась при виде хмурых глаз, немного надменной усмешки и шрама на носу. Тогда приходилось прикрываться дружеской грубостью, приколами и стебом.
А сердцу Норт хотелось определенности. То ли сохнуть по Гэвину, то ли волноваться о нем, как о друге. Это настолько стало абсурдом, что бедная девушка теряла дар речи в совсем уж неподходящий момент, видела парня почти во всех, оборачивалась каждый раз на знакомый одеколон.
Но сейчас не об этом.
А еще, на экологии ее поставили на самый скучный проект с самым странным мальчиком из класса. Руперт был очень асоциален и ни с кем не общался. Девушка никогда не понимала таких людей. Исключением был только Саймон, которого та хорошо знала с начала средней школы. Руперт занимался всеми животными в школе, ходил на абсолютно все часы, которые связаны с природой. Однажды, Норт отбывала наказание за прогул в школьном зверинце и увидела, как парнишка разговаривал с животными. Это было еще в средней школе, но впечатление все равно осталось. Но в этом был небольшой плюс — он знал абсолютно всю особенность живности и климата Детройта, как раз то, что нужно для задания.
Третьей вещью стало появления отца в школе. Норт очень разволновалась, когда ее вызвали к Аманде. Директриса лишь сообщила о том, что теперь Аллен Брук работает учителем истории в ее школе. Мужчина лишь улыбнулся, подойдя к своей дочке и хлопая ее по плечу.
— Хотел сделать тебе сюрприз, милая, — сказал Аллен, и все особи женского пола, что находились в тот момент рядом, буквально растаяли от такого проявления заботы и поневоле замечтались о таком муже (естественно, кроме Норт: та лишь закатила глаза, сложила руки на груди и нахмурилась).
— Па, это перебор. Почему именно в мою школу?
Отец лишь пожал плечами и перевел взгляд на Аманду в поисках поддержки, но сердце немолодой женщины уже давно лишено родительского сопереживания. Та лишь кивнула и села за свой круглый столик у окна, которое было загорожено решеткой с наружной стороны. По металлическим прутьям вилась дикая роза и шиповник.
— Думаю, вам пора по своим делам. Норт должна уже уходить, скоро звонок. А вы, мистер Брук, останьтесь. Только не по делам трудоустройства, а родительским, — Аманда холодно посмотрела на семейство Бруков.
Норт сразу же вылетела из кабинета, чувствуя, как предательски краснеют щеки от стыда. Сейчас отец узнает о ее шалостях и прогулах. Нет, она боялась не наказания, а разочарования. Аллен никогда не ругал ее, просто говорил, что делать нельзя, и грустно улыбался. Молодой родитель безумно обожал свою дочь, которая так похожа на мать.
Девушка зашла в нужную аудиторию хмурой и немного угнетенной.
