Tell Me One True Thing

      Среда.       Исаку нравится среда, потому что его смена заканчивается в 20:00, а это значит, что он может провести по крайней мере четыре часа, куря на диване Юнаса, прежде чем в конечном итоге его выгонят на улицу, когда Ева придёт туда, — тёплая мысль, которая в настоящее время поддерживает его в течение довольно мрачного и ничем не примечательного дня.       — Ваша общая сумма составляет 239 крон, — говорит он высокой женщине с усталыми голубыми глазами.       Исак обычно не обращает внимания на цвет глаз случайных клиентов, но он всегда склонялся к синему, ледяному синему.       Он наблюдает, как она роется в своей сумочке, ища кошелёк, и пустая, профессиональная улыбка не покидает его лица. Он чувствует себя застенчивым в это время, задаваясь вопросом, могут ли другие сказать, насколько эта его улыбка подделка, но в конце концов он отпускает её. Всем плевать — всё равно все притворяются.       — Нашла! — восклицает женщина, вытаскивая свою кредитную карту, заставляя Исака улыбнуться чуть шире.       — Не торопитесь, — говорит он, мельком взглянув на следующего клиента в очереди и интересуясь, раздражены ли они так же, как он. Он ненавидит, когда люди ждут, пока терминал вернёт их карты.       Она улыбается ему, прежде чем завершить свою транзакцию, и Исак словно чувствует, как её черты лица тают в его мозгу, добавляя в список бесчисленных лиц, которые он приветствует каждый день, а затем забывает через несколько мгновений. Он может сосчитать на пальцах одной руки тех, кто когда-либо взволновал его. Все они были чем-то особенным, либо связаны с каким-то отягчающим обстоятельством. Например, как та женщина с длинным носом, которая несколько месяцев назад подняла шум из-за заказа, который он перепутал ввиду усталости, почти уволив его в середине экзаменационного периода.       Или тот случайный актёр из какого-то американского телешоу, который стал предметом быстрой дрочки, когда Исак был слишком ленив, чтобы посмотреть что-нибудь из актуального порно после долгой ночи, которую он просидел за учёбой.       Исак вздрагивает от воспоминания: он заикался перед актёром «B-list», которому, кажется, недостаточно заплатили, судя по его ручной клади, которая указывала, что он летел с «Norwegian Airlines». Вероятно, он направлялся в какой-то большой город в Европе с остановкой в Осло. Зачем еще ему лететь в Норвегию?       «Почему я вообще об этом думаю?»       — Спасибо, — говорит женщина, черты лица которой он больше не может различить. Синевы в ее глазах недостаточно, чтобы задержаться в его мозгу более чем на несколько мгновений.       — Спасибо, что выбрали «Everyday Kitchen». Приятного полёта!       Смена Исака почти закончилась. Осталось шесть минут. Эйнар уже одет в форму, готовый заменить его, и Ханна почти закончила упаковывать ужин Исака на кухне, который в конечном итоге окажется в животе Юнаса, потому что он — его лучший друг и, похоже, единственный человек в мире, который действительно любит питание в аэропорту.       Его коллеги всегда удивляются, почему он настаивает на том, чтобы каждый день забирать еду домой, когда он так её ненавидит. Исак только пожимает плечами и говорит:       — Это для моей собаки.       Конечно, у Исака нет никакой собаки. Но у него есть Юнас. Теперь он чувствует себя плохо.       — Это на самом деле для моего друга, — говорит он.       — Мы знаем, Исак. Ты, может, совсем немного говоришь о себе, но уверен, что весь мир знает о твоём друге Юнасе.       Одна минута до конца смены — и Исак уже мечтает о поездке на автобусе домой и о том, как его лоб стукнется об оконное стекло, когда он наконец задремлет в своих наушниках.       Ещё один клиент.       Всего один.       — Добро пожаловать в «Everyday Kitchen». Что бы вы хотели? — торопливо выпаливает Исак, почти не удостаивая клиента взглядом.       — Привет.       Первое, что замечает он, когда наконец обращает внимание, — это синий. Цвет в его глазах. Второе — тембр его голоса.       — Ух… Здравствуй, — отвечает Исак, чувствуя, как сжалось его горло.       Молодой человек перед ним улыбается, и Исаку приходится отвести взгляд на мгновение. Он ошеломляет. У Исака нет особого любимого типажа, но если бы он у него был — им оказался бы этот парень.       Его лицо почти раздражает. Слишком симметрично. Слишком идеально.       Исак всеми силами старается забыть, но черты этого парня теперь запечатлены в его памяти. Это необратимо. Исак знает, что теперь это лицо никогда не покинет его мысли. Возможно, теперь он может добавить его в папку «для одинокого ночного сеанса самоудовлетворения».       Эйнар подталкивает его, выводя из оцепенения.       — Что я могу предложить вам сегодня? — Исак спрашивает голубоглазого путешественника, стараясь придать голосу больше уверенности и прохлады. Он замечает, что у парня большой рюкзак за плечами и дополнительный маленький неопознанный предмет в руках. Исак делает вывод, что он путешествует только с ручной кладью. Он, вероятно, не живёт в Осло и, скорее всего, посетит его только на короткое время. Или, может быть, живёт в Осло, просто он из тех минималистических путешественников, которые бродят по миру только с рюкзаком, делают видео на Youtube об альпинизме в Азии, и из тех, которые явно привилегированны, но любят выставлять себя как авантюрных и разорившихся.       Исак ненавидит этот тип путешественников больше всего.       Даже больше, чем людей в деловых поездках в их тесных дорогущих костюмах, которые никогда не кладут свои телефоны, даже делая заказ.       — Что бы ты порекомендовал? — Незнакомец улыбается, и Исак сопротивляется своему желанию закатить глаза.       Обычно он презирает клиентов, которые пытаются пообщаться, считая, что они достаточно важны для разговора у кассы в то время, как другие люди ждут прямо позади.       — Я не большой поклонник еды в аэропорту, поэтому хотел бы услышать твоё искреннее мнение о том, что съедобнее всего на вашей кухне.       Исак снова моргает. Он не может понять, был ли этот парень снисходительным или дружелюбным.       — Мне платят за то, чтобы я говорил, что всё на нашей кухне съедобно, — отвечает Исак, чувствуя, как взгляд Эйнара горит на его лице.       Без разницы. Технически его смена закончилась ещё двадцать секунд назад.       — Что, если я дам тебе огромные чаевые и ты расскажешь мне, что действительно думаешь о вашей кухне, Исак? — Он снова улыбается.       Исак ошеломлён. И ему требуется несколько мгновений, чтобы вспомнить, что он носит бейджик со своим именем. «Вот же хуй… Что за мудак?», — думает он.       Наверняка это какой-то богатый ребёнок, который убеждён, что он такой забавный и интересный и поэтому может получать удовольствие от случайных разговоров с работниками ресторанов и магазинов, используя их бейджики. Вероятно, у него есть блог, где он позже напишет об этом. Возможно, он даже состоит в какой-нибудь группе с другими богатенькими задницами. Исак не собирается подыгрывать ему и давать интересных ответов. Он отказывается быть случайным странным чудаком, чтобы сделать чей-то день захватывающим.       — Тайский карри очень хорош, — небрежно отвечает Исак. Он не может снова столкнуться с неприятностями с клиентами, не после того случая с длинноносой женщиной. Ему не очень нравится подработка, но он не хочет, чтобы его уволили. Или ещё хуже — вернуться к обязанности мытья посуды. Кроме того, тайский карри просто ужасен. Это сыграет ему на руку.       — Да? — спрашивает парень, снова улыбаясь, в то время как его мягкие волосы красиво обрамляют его лицо.       — Да.       — Тогда тайский карри.       — Отличный выбор, — отвечает Исак, нажимая несколько кнопок на экране и предлагая молодому человеку отсканировать свою карту. — Возьми с собой этот зуммер. Он завибрирует, когда твоя еда будет готова.       — Я знаю, как это работает. Я бывал на фуд-кортах раньше, Исак.       Улыбка. Снисходительная.       — Уверен, сэр, что да, — отвечает Исак, уходя. Он мог придумать что-нибудь остроумное. Но его смена уже закончилась, и он не хочет пропустить автобус, на котором обычно ездит. Тогда ему придется ехать позже с Ларсом, который всегда заставляет его сидеть слишком близко и который продолжает говорить, когда Исак предпочел бы спать у окна.       Клиент платит кредитной карточкой, которую Исак не привык видеть, и ему приходится удержаться от вздоха, когда кассовый аппарат оповещает его о том, что он должен взять подпись этого парня. Это похоже на то, что Вселенная замышляет что-то против него и хочет, чтобы он пропустил свой автобус. Он не может вспомнить последний раз, когда ему приходилось просить клиента подписать чек. Это, наверное, международная карта. Этот парень и правда не живет в Осло. Но тогда кого это волнует?       — Не мог бы ты расписаться здесь? — говорит Исак, не глядя на молодого человека перед собой, но чувствуя, как он улыбается и смотрит на него. Он смотрит так пристально, и Исак делает всё возможное, чтобы не закатить глаза.       — Конечно.       Исак не реагирует. Он не увлечён. Он усвоил урок. Некоторые люди просто выглядят привлекательно и им нужно оставаться именно такими: просто красивой вещью на которую хочется смотреть. Исак обернулся ко всем, когда они начали разговаривать, и этот парень всё ещё здесь.       — Спасибо, — говорит Исак, забирая чек у путешественника, который теперь широко улыбается и слегка наклоняет голову набок. Исак изо всех сил старается не реагировать, когда их пальцы соприкасаются.       — Твоя еда скоро будет готова.       Молодой человек уходит, и Исак наконец выдыхает, прежде чем позвать Эйнара на своё место.       — Что это было? — фыркает Ханна, передавая ему упакованный обед Юнаса.       — Случайный азиатский турист-мудак, который думает, что он — лучше нас, скучных унылых душ, у которых есть регулярная подработка и которые ходят в самые заурядные школы. — Пожимает плечами Исак, пробираясь в заднюю комнату, чтобы наконец вылезти из своего фартука и униформы.       — Я бы не назвала твою медицинскую школу обычной школой. Кроме того, мне показалось, что он флиртовал с тобой.       Флиртовал со мной? С таким лицом?       Ну, конечно…       — Ох, ну я не по тем членам, которые считают, что спасают мир, играя в футбол с детьми из другой страны в течение тридцати секунд на instagram.       — Поразительно. Ты сделал выводы за секунды, которые потребовались, чтобы принять его заказ? — спрашивает Ханна, явно забавляясь. Ей всегда больше всего нравилось слушать разговоры Исака со случайными клиентами.       — Это написано прямо на его лбу.       — Ладно, я была слишком занята, пялясь на него, чтобы рассмотреть это.       — Извращенка, — хохочет Исак, исчезая в раздевалке, чтобы собрать свои вещи, прежде чем снова вернуться. — Хорошо, я ухожу, неудачники.       — Хм. Исак. Я думаю, тебе нужно проверить чек твоего последнего клиента, — говорит Эйнар, когда он уже собирается свалить, и на его большом лице видна улыбка.       — Он забыл подписать или что? — Исак раздраженно хмурится.       — Не совсем. Это можно посчитать за его подпись, я думаю.       — О чем ты говоришь? — Вздыхает Исак, возвращаясь к пустой кассе, чтобы проверить чек.       Он растерянно моргает, когда несколько раз перечитывает слова в том месте, где должна стоять подпись.       «Ты горячий <3»       Щёки Исака мгновенно вспыхивают. И он не совсем уверен, смущен ли он, что Эйнар прочитал эти слова, или он польщен тем, что незнакомец назвал его горячим, или, может, сердится из-за того, что какой-то богатый ребенок предположил, что он будет заинтересован в такого рода внимании.       Исак уже преодолел свою внутреннюю гомофобию, но кое-что ещё осталось глубоко под его кожей.       «На мне что, написано, что я — гей? Мог он написать это Ханне? Неужели этот парень думает, что я достаточно отчаялся для этого? Почему он поставил меня в такое положение? Он действительно заинтересован или для этого парня это какая-то ебанутая игра? Он ездит по всему миру и клеится к парням, работающим на кассе в круглосуточных ресторанных двориках аэропорта?»       Исак всё ещё анализирует ситуацию в своей голове, когда Ханна вытаскивает его из мыслей:       — Говорила же тебе, — усмехается она, забавляясь и выглядя слишком самодовольно. И Исак надеется, что его лицо не слишком красное.       — Бьюсь об заклад, это для тебя, — отвечает Исак. —Всё в нём кричит, что он гетеро.       — Что это значит? — Ханна начинает смеяться.       — Ну, если бы это было для меня, он сказал бы что-то вроде «встретимся в туалете у ворот Е для быстрого перепихона».       — Слишком много слов, чтобы написать это на чеке.       — Гейская культура. Мы можем приспособиться к этому, — отвечает Исак с широкой улыбкой. Он не может не засмеяться, когда она это делает.       Он не уверен, почему продолжает разыгрывать гей-стереотипы, но думает, что он предпочел бы делать это сам, чем кто-то другой сделает это за него. Разумеется, его коллеги, вероятно, думают, что он принимает участие в гей-оргиях и каждую ночь развратно танцует, а это сильно притянуто за уши, учитывая то, что он едва целовал парней, и обычно слишком занят учёбой и ложью всем, кого он встречает, чтобы делать что-то подобное, — но он не возражает.       — Ну, боюсь, ты очень ошибаешься, Вальтерсен, — говорит Ханна. — Потому что «мудак с рюкзаком» забирает свою еду прямо сейчас, и он очень пристально смотрит на тебя.       Исак оборачивается так быстро, что слышит, как хрустит его шея, и он обнаруживает, что незнакомец действительно пялится на него. Он выглядит забавным и располагающим к себе. И он знает, что Исак прочитал надпись на чеке.       Исак опускает взгляд; его щёки пылают, а брови нахмурены. Он не хочет, чтобы с ним игрались.       Он поднимает рюкзак и смотрит на выход в другом конце кассы. Машет рукой на прощание другим сотрудникам, убирающим столы, и пытается сосредоточиться на том, что скоро уже будет в своём автобусе.       Он вот-вот собирается повернуть за угол, и знает, что не должен оборачиваться, принося этому самодовольному придурку удовлетворение своим вниманием. Но ничего не может с этим поделать.       Исак оборачивается и находит взглядом голубоглазого незнакомца, который смотрит прямо на него издалека. Он держит поднос в одной руке, а второй — машет Исаку с самодовольной и понимающей улыбкой.       Возможно, он играет с ним. Наверняка играет с ним. И Исак пообещал себе, что с ним больше никогда не будут играть.       Исак уходит.