Do Not Go Gentle

      Дерек не спит. Просто сидит, прижимая к себе свернувшегося саба, прислушивается, пытаясь уловить хоть что-то, что поможет ему понять с чем он имеет дело и где его держат. Вынужденно находясь так близко, он начинает медленно различать индивидуальный запах мальчика, разделяя его и запах крови, забившей его нос и пропитавшей всю комнату. В основном малыш пахнет кисло — болью, несвежим потом и страхом, свидетельствующих о многих днях в плену.       Он человек и под всеми этими неприятными запахами неволи, он пахнет молодостью, здоровьем и свободой — Дерек не чует метки. Так что, это не очередная глава его трагичной жизни, а недавно начавшийся оживший кошмар. Дерек чувствует на нём запахи охотников: смазанные следы на волосах и шее, разящие порохом и аконитом. Хотя нельзя учуять разницу между Домом и сабом, а Дерек не слышал и не видел охотника-саба — за одним вопиющим исключением — он не может сдержать когтей, когда думает о том, насколько беспомощен будет мальчик в этой комнате, окружённый аморальными и безжалостными Домами.       Количество света в камере понемногу увеличивается и Дерек понимает, что за дверью их камеры, должно быть, окно и что уже наступает рассвет. Он вздыхает, а затем сдвигается, молча рокоча глубоко в груди, пытаясь облегчить сабу пробуждение. Его руки не останавливались всю ночь, без устали поглаживая мальчика по плечу и руке, охватывали лодыжки и прижимали его к горячему телу Дерека. Но сейчас, услышав вдалеке мотор машины, он смещает свою хватку мальчику на шею и слегка сдавливает её.       — Эй, — шепчет он, — Мне кажется, уже утро…       Тело в его руках напряглось от звука его голоса, задрожало шокированное таким пробуждением. С вскриком и резким вздохом парень отшатывается, выгибает спину, будто старается как можно дальше убрать лицо и отталкивается ногами, изо всех сил стараясь вырваться.       — Воу, нет, — Дерек пытается сохранить голос спокойным и тихим, — нет, нет. Ш-ш-ш, малыш, ш-ш-ш.       Инстинктивно он сильнее сжимает руки и ноги саба, ограничивая его движения, крепко прижимая его к себе.       — Тише, тебе незачем меня бояться. Я тоже пленник.       Саб дёргается и молча борется в течении нескольких минут, пока слова Дерека не оседают в его голове.       Дерек не отпускает его, но и не пытается насильно успокоить Доминантным тоном, беспокоясь, что, скорее всего, его применяли слишком часто и чувствуя себя виноватым из-за того, сам воспользовался им, пусть и единожды. Наконец, отчаянно брыкающийся парень начинает утихать, постепенно успокаиваясь под тихие нежности, напеваемые Дереком. Он взмок и тяжело дышит, но больше не борется.       — Я слышу их, — говорит Дерек несколько мгновений спустя, так тихо, как только может. Где-то сверху звенят ключи, хлопает входная дверь, а следом, над их головами, раздаются тяжёлые шаги по деревянному полу. — Можешь сказать, чего они хотят?       Лицо саба было еле различимо в проникающем из-под двери сером свете и Дерек на мгновение жалеет, что у него нет времени рассмотреть его как следует. Все, что видно с первого взгляда — это восковая кожа, впалые щеки и веки, острые скулы, свидетельствующие о недавней и быстрой потере веса. Широко посаженные глаза слепо смотрят через его плечо: человеку все ещё не хватает света. Дерек раздражённо встряхивает его.       — Эй, ты должен ответить мне. Кто они? Сколько их? Как долго тебя здесь удерживают?       Саб трясёт головой и Дерек рычит от раздражения, заставляя того задрожать и съёжиться. Он отсаживает мальчика в сторону, встаёт, расхаживая по комнате, чтобы не срываться на нём.       Раны Дерека, наконец, зажили — теперь о них свидетельствовала только порванная и окровавленная одежда. Посветлело пусть и ненамного, но этого хватило, чтобы разглядеть комнату, окрашенную, от недостатка освещения, в серый свет: монолитные бетонные стены с единственной дверью, стальной и без ручки с их стороны. Потолок весь закрыт гипсокартонном, а к нему прикреплён светильник. Раковина, сплошь покрытая налётом, и туалет установлены в одном из углов.       Если Дерек сконцентрируется, то сможет уловить четыре сердцебиения наверху, одно из которых гораздо быстрее остальных, а другое — с отчётливым свистящим звуком. Разговоры, в основном, ни о чём: жалобы на Стрелка за то, что тот разлил кофе, о тумане снаружи, про звуки, издаваемые обшивкой сарая, и отдельно от них — стук пистолетов, выкладываемых на стол. О пленных в подвале пока не говорят.       Дерек проводит руками по двери, скребёт когтями по контуру, надеясь зацепиться за что-нибудь, но ничего не чувствует и это его не удивляет. Он возвращается к сабу, садится перед ним на корточки и хватает его за челюсть, поднимая голову.       — Расскажи мне о них, — говорит он Доминантным тоном. Дерек загнан в угол, у него просто нет времени возиться с этикетом, а симпатия к сабу исчезает перед лицом непосредственной угрозы. — Чем они занимаются, каков распорядок дня?       Мальчик застывает, а затем, под влиянием приказа дёргается и начинает дрожать, но не выдаёт ничего кроме маленького стона, быстрого стука зубами и пары задыхающихся вдохов.       Это ненормально. Ни один саб не должен быть способным сопротивляться Доминантному тону. Не должен хотеть этого. Под влиянием дикого предположения, Дерек бесцеремонно оттягивает челюсть мальчика и засовывает два пальца ему в рот. Их тут же пытаются вытолкнуть влажным языком и неистовым размахиванием рук. Дерек вытаскивает пальцы, проводя по пухлым губам, чувствуя колоссальное облегчение, что он не нашёл обрубок на месте столь важного органа.       — Ты не можешь говорить? — требовательно спрашивает он, сердитый и озадаченный.       Саб сглатывает и качает головой. Его плечо ритмично дёргается, и внезапно Дерек чувствует запах свежей крови. Он смотрит вниз и видит, как мальчик вцепился в свою руку, царапая её так сильно, что кожа не выдерживает и рвётся. В ужасе он кладёт свою руку сверху, останавливая его.       — Остановись, — шипит Дерек, — прекрати это.       Он ненавидит себя, когда мальчик снова отскакивает от его.       — Все хорошо.       Пиздец. Конечно, его заперли с сабом. Немым сабом, практически ребёнком. У него не могло быть более бесполезного сокамерника. По крайне мере, он будет тихим, предполагает Дерек. Он убирает пальцы мальчика, останавливая самоистязание, рассеянно вытирая с них кровь, а потом — свою руку о собственные джинсы. Он вздыхает, прежде чем качнуться в сторону и облокотиться на стену в ожидании. Делать все равно было нечего.       Проходит несколько часов. Из разговоров наверху он узнает, что в здании четыре охотника. Стрелок, кофейный растяпа и полный мудак, крикливый и сыплющий пустыми угрозами. Лакшми, женщина, которая кажется главной и молчавшая все время, за исключения короткого «Заткнись» и ещё нескольких слов. Барон, крупный мужчина, судя по тяжёлому звуку его шагов, не сказавший ни слова. Руди, чьё имя произносят с каким-то акцентом, более льстивая версия Стрелка.       Они хвалят друг друга за поимку Альфы, шелестят бумагами и, не обращая внимания на гул техники, обсуждают стратегии поиска остальной части стаи. Только когда Стрелок говорит, что голоден, впервые упоминают саба, забившегося обратно в угол, свернувшегося калачиком и распространяющего запахи боли и тревоги. Дерек ненадолго задумался, не подойти ли ему и, за неимением лучшего, обнять парня. Но он реально не заинтересован в связи с каким-либо сабом, и особенно с несовершеннолетним и явно травмированным. Сейчас у мальчика нет панической атаки, а значит, нет и необходимости в срочных действиях, поэтому он остаётся на месте, облокотившись на стену прямо напротив двери и ожидая.       — Надо сходить за мелким сученышом, — говорит Стрелок, — а то я голоден. Смысл в рабе, сидящем взаперти?       Барон в знак согласия издаёт ворчливый звук, а Руди смеётся, коротко и гнусаво.       — Если он ещё жив, — говорит он, — сомневаюсь, что Альфа оставил от него достаточно, что он мог работать.       Стрелок молчит с минуту, осознавая.       — Дерьмо, — говорит он, — я не подумал об этом. Ну, если он мёртв, то я точно не буду готовить и убираться за вами, мудаками.       Лакшми ёрзает, сидение скрипит под ней.       — Вы трое идите проверьте. Мне не нужно говорить вам быть осторожными? Я гарантирую — псина слушает нас и будет готова напасть ещё до того, как вы откроете дверь.       — У нас есть газ, мисс Лакшми, — говорит Барон. Его голос глубокий и звучный, сдобренный медленным, мелодичным говором южной глубинки, — проблем не будет. Дерек слышит, как открывается дверь и следом — глухие шаги по крыльцу. Скудный свет, бьющий из-под двери, вдруг становится ярче: за ней включили свет. Они спускаются в подвал и подходят к двери, напротив которой сидит Дерек.       — Йоу, Стайлз, ты все ещё жив? Большой плохой волк съел тебя? — голос Стрелка резкий и саркастичный. — Ладненько, волчик, лучше тебе задержать дыхание.       Слышно шипение газового баллона и Дерек чувствует запах аконита и других реагентов, плотной давящей массой распространяющихся в воздухе. Он задерживает дыхание и в течении нескольких бесконечно долгих минут сдерживает рвущееся рычание, его глаза горят и вспыхивают красным.       Саб — Стайлз?— с пепельным лицом сидит, съёжившись в углу, и задыхается в панике. Он издаёт высокий, обрывистый скулёж и смотрит на Дерека, беспомощно и испугано.       — Задержи дыхание, — рычит Дерек, но мальчик трясёт головой. Он сжимает кулаки, но не двигается. Он спорит с собой о том, подходить ли к двери, чтобы напасть, как только она откроется, но боится, что там газ будет сильнее. Он никогда раньше не сталкивался с подобной ситуацией.       — Может быть, волк не съел пацана? Может, он его трахнул, — у Руди чикагский говор, с протяжными гласными и быстрым, смазанным произношением. Он пару раз стучит по двери и кричит, — Ты ведь сделал это, блядское животное? Приказал ему встать на четвереньки? У тебя было дофига времени. Спорю, ты трахал его мерзкую дырку, а?       — Гадость, — жалуется Стрелок. — Это так отвратительно, что я даже думать об этом не хочу. Может, нам стоит убить парня из милосердия. Никому не нужен собачий хер в заднице.       Дерек скребёт когтями по цементу позади себя, чувствуя, как один коготь цепляется за небольшую неровность. Он достигает предела возможностей своих лёгких. Даже не дыша, он чувствует вкус газа, куда более концентрированного теперь. Аконит подавляет трансформацию, и его когти понемногу втягиваются.       Стайлз корчится в хриплом кашле и машет рукой перед лицом, будто это как-то поможет.       — Я не буду убираться, если там кровавая баня, — брюзжит Стрелок, — Но ставлю двадцать баксов, что они оба ещё живы. Схуяли бы Альфа стал убивать саба?       — Никому не интересны твои ставки, болван, — говорит Барон, — и нет причин, обязывающих тебя убираться. Там в любом случае никто надолго не задержится.       — Надо дождаться мистера Уиллиса, — ворчит Стрелок, — это может занять недели,, а я не хочу лишиться своего гребанного раба, пока мы торчим в этом ебучем захолустье.       Он пинает дверь.       — Ты там ещё не уснул, ебаный мешок блох? Пора бы.       Барон насмешливо фыркает.       — Ты правда думаешь, что он тебе ответит? Идиот.       У Дерека пляшут пятна перед глазами, он впивается когтями в ладонь, чтобы не дать себе вздохнуть. Помогает это ненадолго и с отчаянным вдохом он впускает отравленный воздух в лёгкие. Эффект мгновенный: обожгло нос и горло, лёгкие будто объяли огнём. Это похоже на эффект от вдыхания Табаско, его бросает в холодный пот. Дерек изо всех сил старается оставаться в вертикальном положении.       Саб продолжает стоять, вжавшись в угол, его лицо искажено, будто он вот-вот разревётся. Несмотря на кашель, очевидно, что этот газ не отравляет людей, не действует на них с той же токсичностью. Через несколько минут Дерек падает на колени, согнувшись пополам, его лёгкие надрываются.       Он будто тонет.       Внезапно становится невыносимо светло: снаружи включили верхний свет в их комнате. Дверь расхаивается прежде, чем глаза Дерека успевают привыкнуть к новому освещению, но он с рычанием прыгает вперёд. Таков план.       Что он делает на самом деле, так это медленно пошатывается, немного заваливаясь вперёд. Здоровенный бородатый викинг смеётся над ним и в Дерека внезапно врезается кулак, а следом в него стреляют током из тазера. Он шарит рукой над сердцем, в том месте, куда прилетели скреплённые картриджем электроды, но координация сейчас — не больше, чем воспоминания из прошлого. Зрение плывёт, он бьётся в конвульсиях от каждого нового разряда тока.       Худой мужчина с выпендрежной ковбойской шляпой и пришпоренными сапогами проскальзывает в дверь за спиной великана и указывает на мальчика.       — Смотри-ка, Руди. Живой и даже одетый. Ты должен мне двадцать баксов.       — Что тебя остановило, Альфи? — стебётся Руди, — Ты кастрирован? Яиц не хватило прикончить его? Даже не можешь выебать саба?       Дерек пытается зарычать, но он слишком слаб.       — Вылезай оттуда, мелкий говнюк.       Дерек, валяющийся лицом в пол, настолько ослаблен и рассеян, что едва различает Стайлза боковым зрением, когда он стискивает зубы и мотает головой.       — Ползи, — Стрелок использует Доминантный тон. Стайлз вздрагивает всем телом, Дерек видит, как дрожат его колени, но он снова машет головой, снова расцарапывает себе предплечье, срывая образовавшиеся корки.       Руди, коренастый молодой парень с самодельными татуировками и узорами, выстриженными в рыжеватых волосах по бокам головы, шагает вперёд и кричит вместе со Стрелком, используя Доминантный голос будто плеть:       — Ползи! Ползи! Ползи!       Последнее, что видит Дерек, перед тем, как все погружается в темноту, это Стайлз, падающий на четвереньки и обнажающий шею.