В поисках дома. Часть первая: осознание.

      Без зрения очень плохо и дико непривычно. Я не могу сходу определять эмоции людей, многие характерные черты внешности, какое сейчас время суток, какого цвета одежда и очень многое прочее, этого всего сенсорика не заменит. Контуры есть, да вы знаете, сколько этих тоненьких полосочек непонятного цвета кругом? Я не могу сказать, что вижу, точнее какого цвета все вокруг меня, с одинаковым успехом могу все представить хоть серо — буро — малиновым с перламутровыми ниточками, фантазия, благо, позволяет. У всего есть свой контур, какие-то шероховатости, ямки, наклон, всего этого так много, что невольно радуюсь тому, что в моем распоряжении всего три с лишним метра, этого мозгу достаточно, чтобы закипеть. Сейчас я сижу с Дадли напротив молчавших взрослых, но концентрирую внимание не на них, а на спящем за диваном Кархароте и волнах в чашке с чаем. Колебания воды выглядят странно, но даже сейчас завораживают. — Гаррет, — С тех пор, как я приехал в Лондон, дядя ни разу ничего не сказал. Сейчас говорит тетя и она явно держится из последних сил. Стыдно это признавать, но ее волнение мне приятно, все же на самом деле я им даже не племянник, пусть это понимаю только я сам, но они действительно не считают меня чужим человеком. — Объясни пожалуйста нормально, что с тобой произошло. — По воле обстоятельств был вынужден полезть туда, куда не следовало. — То есть ты просто залез куда-то не туда и тебя в наказание ослепили? — Лучше бы он и дальше молчал, меня всегда напрягало, как говорит Вернон. — Не в наказание, по крайней мере не от администрации школы, но в целом да. И я не совсем уверен, что вам следует это знать. — Не давая вставить им слова, продолжаю. — Не из-за того, что я считаю, что вы этого недостойны или прочей чепухи, эта информация… Она заставит вас больше волноваться за меня и может нести опасность. Я не нарушаю Статута секретности, так как вы, как родственники магов, и так знаете о магии, а значит закон вас практически не защищает и в случае чего… — Петуния, — Голос дяди был не терпящим возражения. — Дадли на лето задали домашнее задание, помоги ему решить. — Но… — Пойдем, Дадли. — Тетушка встала и действительно увела за собой кузена. Не знаю, что ей двигало, мне оставалось только виновато улыбнуться им в след. Дверь комнаты кузена хлопнула, окончательно отрезая нас от их. — А теперь рассказывай, во что ты успел вляпаться за первый год обучения. — Мрачный дядя напугал бы меня, если бы не все эти события. — Хорошо. Что вы знаете о магическом мире? — Только то, что он есть и что сестра Петунии была из ваших, как и твой отец. Знаю, что вы колдуете палочками и с их помощью можете многое, но творите хуйню. — Он откинулся на диване, из-за чего его голова выпала из радиуса действия сенсорики. — Есть такое. Но палочка не всегда обязательна. — Беспалочковой левитацией ставлю чашку на стол. — Это зависит от дара и количества тренировок, а палочка позволяет не рассеивать магию попусту и проводить тонкие манипуляции. Но сейчас не об этом. Надеюсь, вы не против, что я начну с предыстории? — Рассказывай все. — Напрягает его все же магия, возможно, даже пугает. — Маги издревле соседствовали с людьми. Не знаю пока, кто был раньше, но они всегда старались дистанцироваться друг от друга, кого-то из магов принимали за богов, кто-то жил отшельником, кто-то прятался среди обычных людей. Мерлин вот советником короля Артура был. — Так Мерлин — не сказка? — Это единственное, что вас удивило? — Беззлобно усмехаюсь. — Маги постоянно поминают его имя, что-то вроде нашего: «Боже!» Он, кстати, учился на Слизерине, факультете амбициозных «темных» магов… Кхм, так вот. Разумеется, расизм не чужд и магам, как и все человеческое. К примеру мировая война с Германией была устроена как раз категорично настроенным харизматичным магом — Геллертом Гриндевальдом. Не буду сейчас вдаваться в подробности, не знаю всех деталей и мы этого на истории еще не проходили. В общем, в те времена в школу поступил один сирота. Мальчик попал на Слизерин, где традиционно учится большинство детей магической аристократии. Сирота, несмотря на сомнительное происхождение, сумел заработать репутацию сначала на факультете, позднее и в школе. Однако приближающаяся война всколыхнула Европу и Великобританию в частности. Оставаться на каникулах в школе было нельзя, устроиться каким-то образом в магическом мире почти невозможно, поэтому каждый раз ему приходилось возвращаться в Лондон в приют. В сороковых из-за диверсии немецких магов он и большая часть магов, в особенности магглорожденных, не смогли попасть в Хогвартс, так как переход на вокзале разрушили, как и саму платформу 9 и 3\4. В результате этого он попал под Блиц. — Приманил к себе чашку с чаем и сделал глоток. Говорить об этих событиях оказалось несколько сложнее, чем я ожидал. Пожалуй, это событие равняется для британцев с русской блокадой Ленинграда. Вернон тоже промолчал, кажется, пораженный. — Это событие стало поворотным в его жизни. Все боятся смерти. С учетом его факультета, не удивительно, какие взгляды ему привили, все же магия дает куда больше возможностей, чем техника, а после того, как мальчик узнал, что его мать опоила маггла, зачала от того ребенка, умерла при родах, успев дать только имя отца, он не очень любил свою родню. Родственников он разыскал, но тем совсем не нужен был ублюдок от ведьмы. В общем, мальчик вырос, нахватался знаний и организовал партию, которая придерживалась более консервативных взглядов. После войны отношение к аристократии было далеко от всеобщей любви, чуть ли не гонения, так что их спасали власть и капитал, но всех проблем это не решало. По матери уже мужчина оказался наследником древнего и уважаемого рода, поэтому для репутации так и назывался, придумал вместо имени псевдоним, так что через некоторое время многие забыли его настоящее имя. Так в стране образовалось три условных стороны: либералы, в число которых, кстати, входит до сих пор директор Дамблдор, нейтралы и консерваторы во главе с Волдемортом — тем самым мальчиком. Все могло бы решаться только на политическом уровне, он обладал недюжинной харизмой и даром убеждения, однако, он начал сходить с ума. Всем магам свойственны легкая безуминка и какие-то отклонения, — Тяжело вздыхаю, вспоминая свой факультет. — но его конкретно так понесло. К семидесятым годам он превратился в тирана и террориста, пытая даже своих приближенных, пометив всех участников партии, как скот, черной меткой на руке. Начались гонения на магглорожденных и их семьи, много всякого нехорошего тогда творилось. Началась гражданская война. — Делаю еще один глоток. — А в те же года в вашу школу пошла Лили. — Да. — Откладываю чашку. — Тогда в школу попало много детей. И немногие из них дожили до наших дней. — Я встряхнул головой, приказав себе не отвлекаться. Передо мной стоял вопрос: говорить ли про Снейпа или нет, но решил все же промолчать. Это не та информация, которую я смог бы узнать из официальных источников. — Так вышло, что мама со временем попала в компанию четверых молодых людей с ее факультета, она, к слову, попала на Гриффиндор, абсолютно противоположный по стереотипам Слизерину. Неофициальный девиз Гриффиндора: «Слабоумие и отвага»… Но я опять отошел от темы. Если на Слизерине учились и учатся в большинстве своем дети аристократии, то на Гриффиндор идут магглорожденные. Это знатно накаляло атмосферу, но администрации удавалось частично сводить напряжение на нет. Министерство не справлялось с все более едущим крышей Волдемортом, поэтому Дамблдором было решено организовать «Орден феникса», так же негосударственное объединение, которое действовало все же вне закона, но им удавалось противостоять Пожирателям смерти лучше, чем магической полиции — аврорам и департаменту магического правопорядка. После школы, а может и во время, но мама с компанией, которая состояла из отца, его друга детства и еще двух мальчишек, попали в орден. Как я понял, они просто не могли стоять в стороне и обладали неплохим потенциалом и огромной жаждой деятельности. Потом. — Я запнулся, не зная, как поточнее сказать. — Что потом? — Потом появилось пророчество. — Какое? — Вернон не на шутку напряжен. А я просто не знаю, как об этом сказать. Не в том плане, что сложно сформулировать, просто… Я собираюсь рассказать о гибели родителей этого тела дяде, мужу сестры матери. Это… Очень сложно. По-человечески сложно. Навряд ли тот, кто никогда не говорил о гибели родственникам погибшего поймет меня в этот момент. — Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда. Рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца. И Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы. И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой…  — Оно легко слетело с губ, будто я только — только выучил его, хотя слышал всего один раз от Дамблдора. — Мои родители были одними из тех, кто попали под пророчество. Их спрятали, скрыв надежными чарами. Но это их не спасло. — Осталось рассказать непосредственно о смерти и моих приключениях в школе. Эру, как же это все… — Чары сокрытия строились на том, что пока они прятались в доме, этот дом никто не мог найти, пока его не проведут непосредственно к дому, а адрес знал один из их друзей, его назначали Хранителем тайны. Но в ночь на Хэллоуин этот Хранитель предал их и провел Волдеморта в дом. Он убил родителей, но в итоге убился об меня, оставив на память шрам на лбу. С его смертью закончилось далеко не все. Родителей моего сокурсника, Невилла, тоже попадавшего под пророчество, запытали до состояния овощей фанатики Лорда. Но правительство к этому времени осмелело достаточно, поэтому всех, у кого на запястье была черная метка, бросали в Азкабан без суда и следствия, хотя часть и смогла спастись, сказав, что их держали под заклятием подчинения или шантажировали. Не знаю, правда их слова или ложь, но заклятие Империус действительно существует. Оно одно из трех Непростительных. Лорд любил бросаться Круциатусом, пыточным, которым, кстати, запытали родителей Невилла, да и мне удалось охватить его пару раз в девять лет. — Ясно. — Голос Вернона был совершенно убитым. Я дал нам несколько минут тишины, чтобы хотя бы немного переварить услышанное. Против обыкновения в чашке было больше половины чая, поэтому, допив маленькими глоточками до половины, решил продолжить. — Этот год был… Интересным. Меня неплохо приняли в школе. В Хогвартсе есть четыре факультета: Слизерин и Гриффиндор, о которых я уже рассказал. Они самые, так сказать, активные, плюс — отголоски войны еще живут, что не способствует их бесконфликтному сосуществованию. Так же есть два факультета — нейтрала: научники Рейвенкло и ремесленники Хаффлпафф. Я попал в Рейвенкло. Довольно легко сошелся с ребятами, с которыми живу в одной комнате, Фуруд попал на Слизерин и познакомил с ребятами его факультета, еще с прошлого посещения школы я был знаком с двумя семикурсниками с Хаффлпаффа, а они уже помогли подружиться с остальными, на Гриффиндоре тоже есть друзья… В общем, я хорошо устроился. Преподаватели самые разные, лесничий у нас полувеликан, а декан моего факультета — полугоблин. Он, к слову, мастер чар и несколько раз чемпион мира по дуэлям. Представьте: гоблины в магическом мире являются монополистами — банкирами! Ну, среди правил школы в этом году появилось еще одно. Нельзя было заходить на один из коридоров на третьем этаже. Третий этаж вообще не особо счастливый: на нем расположен туалет Плаксы Миртл, призрака умершей там девочки, которая периодически срывается в истерику и затапливает этаж. До поры меня абсолютно не интересовала эта тема, передо мной открылся целый новый мир, да и не хотел я «умереть самой ужасной смертью». Самым большим слухом было то, что там будет полоса препятствий для семикурсников. Но потом этой темой заинтересовались мои друзья, которым совсем не сиделось на месте. Ближе к лету они выяснили, что в конце коридора спрятан Философский камень — один из самых известных творений алхимии, дарующий бессмертие и с помощью которого можно создать золото. А так же смогли определить то, что за камнем охотится не умерший на самом деле Волдеморт. — После произошедшего у меня к камню появилась какая-то неприязнь, смахивающая даже на ненависть. Очень хотелось сплюнуть и промолчать, но я уже решил рассказать историю. — И вы пошли его спасать. — Более разумная часть компании пыталась отговорить менее разумную. В итоге было решено, что если в течение определенного времени мы не вернемся, оставшиеся поднимут шум. Администрация проигнорировала наши предупреждения, понадеявшись на сигналки, чары и ловушки, а директор отсутствовал, поэтому решили все же идти сами. — Ладно, они, неусидчивые дети, жаждущие приключения. Но ты то зачем полез?! — Вернон гневно хлопнул по столу и слегка подался вперед. — Да потому что я не мог бросить их на верную смерть, как вы все не понимаете! — От эмоций я тоже встал, по привычке вперив взгляд туда, где должно было быть лицо дяди. Однако пустота с контурами вместо картинки меня быстро остудили, напоминая о последствиях моего решения. — Они — дети! Что с ними мог бы сделать взрослый маг, желающий воскреснуть?! А у меня был шанс. — Думаешь, что смог бы выжить? — Язвительно спросил Вернон. — Нет. — Меня окончательно отпустило и навалилась усталость. Пожалуй, мне действительно нужно было выговориться, а Вернон стал тем, кому я мог рассказать. А кто, кроме его? Ребята? Просто смешно. Деканы? А кто они мне? Даже Флитвик, как бы я им ни восхищался и как бы ни уважал, не стал мне кем-то близким. Директор Дамблдор? Даже не смешно. Если бы мужчина не начал этот разговор, то я и дальше хранил бы это в себе. — Я шел умирать. — Дядя осел. — Но я смог бы выиграть время для них. К нам успела бы придти помощь, одержимый преподаватель не мог сам достать камень и заставил бы меня помочь. Вот только… — Я тяжело вздохнул и опустил голову. — Я убил его. — Что? — Он успел попрощаться, но… Проклятая кровь единорога, которую он пил, чтобы выжить, сделала свое дело — он просто рассыпался пеплом от моих прикосновений. — Руки задрожали. Признаваться в убийстве было больно, а вина захлестнула почти с головой. — То, что осталось от души Волдеморта пролетело сквозь меня, от чего я упал без сознания, а очнулся ослепшим.       Мы замолчали. Чай медленно исчезал, а перед глазами продолжали крутиться последние слова Квиррелла и его смерть, воспоминания, от которых я все это время пытался бежать. Не этого я хотел, плывя на лодке к школе, совсем не этого я хотел, строя с ребятами домик на дереве, не этого желал, распивая ликер с Клаусом на Рождество. Но это произошло и изменить больше ничего нельзя. ___       Гаррет давно уже заперся в любимом чулане, игнорируя желающего объяснений Дадли, а Вернон сидел на кровати в их спальне и обнимал содрогающуюся в рыданиях жену. Ни Гаррет, ни он не услышали, как она тихо спустилась вниз и незаметно подслушивала. Она дотерпела до момента, когда мальчик скрылся в чулане, а после на подгибающихся ногах подошла к мужу и, обняв его, расплакалась. Признание любимого племянника тяжело сказалось на ней, а ненависть к магическому миру выросла до невероятных высот. Ей было очень больно осознавать то, что из-за каких-то нацистских разборок умерла младшая сестра, что в свои одиннадцать лет ее дорогой, такой взрослый и сообразительный мальчик, уже столько переживший, хотел пожертвовать собой, но в итоге стал убийцей, чтобы спасти друзей, а в особенности то, что она не могла совершенно ничего сделать для защиты семьи. Опасность магического мира резала глаза, как никогда раньше. — Тише, тише… Мы справимся, слышишь? — Объятия любимого мужа больше не казались безопасными. Но что она может сделать? Она всего лишь маггла. Но… Можно ведь этой помощи попросить!       Через месяц после того, как они нашли на пороге Гаррета, к ней заявился Снейп. Это он помог посетить могилу сестры в первый и единственный раз. Бывший друг детства Лили, который, по ее словам, зазнался со своими змеями, выглядел совершенно разбито, не отвечал ни на какие вопросы, лишь сказал, что если с Гарри что-то случится, она обязана обратиться к нему, что он обязательно поможет. Он же тоже маг, он точно знает обо всех этих магических терках.       Она не обратилась к нему, когда мальчик упал с лестницы, просто не успела, но сейчас… Женщина привела себя в порядок, уверила мужа, что нашла способ помочь племяннику и, не став ничего слушать, ушла из дома, почти убежала. Страх гнал ее к старой детской площадке, где они с Лили часто играли в детстве, откуда шла короткая дорога к Коукворту. Там, в самом конце улицы, стоял старый затхлый дом, выглядевший заброшенным. Однако Петуния помнила по детству, что внутри там всегда было убрано и выглядело гораздо более уютно, чем снаружи. Женщина почти пробежала эту отнюдь немаленькую дорогу, лелея в мыслях одну единственную идею — найти помощь.       Петуния остановилась только на крыльце нужного дома. Глаза опять заслезились, но женщина пообещала себе, что не заплачет, пока не выпросит клятву помочь Гаррету. Она дала себе несколько секунд, чтобы отдышаться, и подошла к двери, но постучать не успела — ей открыли. Северус смотрел на нее с немым удивлением, а отметив заплаканное лицо, напрягся, но пригласил ее в дом. — Я не мешаю? Извини, что без предупреждения, но мне срочно нужна помощь. — Что случилось с Поттером? — Он отошел, соблюдая дистанцию, и был готов немедленно аппарировать к ней в дом, но она покачала головой. С лестницы на второй этаж беззвучно спустился мужчина, но Петуния не обратила на него особого внимания. — Ты обещал, Северус, — Голос внезапно отказал. Она поняла, что если Снейп заставит ее все рассказать, то она позорно расплачется, опять. «Какая же я ничтожная!» — помнишь? Ты обещал. — Что. Случилось. — Брюнет подошел ближе, требовательно и раздраженно глядя на Дурсль. — Он ослеп. Ослеп, Северус, понимаешь? А ведь это только первый год в вашей проклятой школе. Я чувствую, — Женщина приблизилась. — всей душой чувствую, как чувствовала раньше, когда забрали Лили. Он в опасности. — Петуния неожиданно твердо посмотрела Снейпу прямо в глаза. — Поклянись мне. — Северус пораженно отшатнулся, но Петуния не дала разорвать дистанцию. — Поклянись, что защитишь его! Лили рассказывала мне про непреложный обет. — Ты понимаешь, что просишь?! — Ты обещал помочь! И я прошу помощи! Ваш мир убивает его. Он уже потерял родителей, потерял зрение. Дальше вы заберете его жизнь? Он просто мальчик! — Петуния быстро вытерла слезы. — Ему не нужны ваши войны, он всю жизнь мечтал путешествовать; он мечтал о семье, не о нас с Верноном, а о своей, о нормальной семье. — Северус вспомнил, как зимой застал мальчишку в кабинете с зеркалом. Вспомнил, как тот стянул с себя отцовскую мантию и подошел к артефакту, завороженный. Вспомнил тот пораженный глухой вопрос, полный неверия и боли. — Поклянись мне! ___       Северус, опираясь на подоконник руками, смотрел в небо. В кресле напротив Омута памяти сидел Люциус, задумчиво вертевший в руке граненый стакан с алкоголем. Оба сохраняли мрачное молчание, пока Малфой задумчивым тоном не сказал: — Знаешь, — Северус слегка повернул голову, показывая, что слушает. — Она напомнила мне Нарциссу. — Почему? — Если бы Драко угрожала опасность, — Люциус покрутил стакан, наблюдая за переливами света сквозь янтарную жидкость. — она пришла бы к тебе и точно так же просила за сына. — Я разве похож на того, кто будет защищать долбанутых гриффиндорцев? — Снейп кисло улыбнулся и убрал чашу Омута в шкаф, сразу же накладывая на него цепочку чар под все так же задумчивый взгляд голубых глаз. Пьяного Люциуса всегда тянуло поговорить за жизнь и пофилософствовать, его совершенно не смущало, трезв собеседник или нет, но тот был должен его выслушивать и поддерживать разговор, а так как Малфой обязан был поддерживать репутацию, круг тех, рядом с кем он мог пить, значительно сужался, а чаще всего под удар попадал именно Северус, не переносивший алкоголь в любом виде. — Ты знаешь, очень. — Блондин вернул внимание стакану. — А еще Драко пригласил Поттера в гости с подачки Нарциссы. — Совершенно обыденным тоном поведал он. — Что? — Я тоже узнал об этом только сегодня. И теперь, особенно после воспоминаний этой женщины, я совершенно не знаю, как к нему относиться. — Ты да и не знаешь, как кого-то использовать? — Снейп усмехнулся и расположился напротив. Люциус его веселье не поддержал. — Сын от него в восторге, а Нарси переполнена непонятными надеждами. Недавно вспыхнувшая на несколько секунд старой магией метка переполошила всех, заставив поднять старые связи. Мы не знаем, что думать, Северус. Многие боятся… Возвращения. — Дамблдор в это верит. А Поттер это доказал. — Посмотрим, что будет дальше. — Люциус разом допил алкоголь. — Посмотрим.