II
10 августа 2018 г., 23:30
Изначально он пригласил ее на танец в утеху себе, руководствуясь нуждой, заклейменной в душе Бога Обмана и Коварства, лгуна, иллюзиониста и трикстера неисчерпываемым желанием позабавиться. Кроме того, слишком утомила Локи собственная задумка, сводящаяся, по сути, к тому, чтобы весь вечер принимать поздравления, мимоходом подыскивая себе суженую. И теперь он, именинник, нуждался в хотя бы короткой отлучке от гостей, равно как утопающий нуждается в спасительном глотке воздуха. Правда, основным, движущим мотивом, почему он почтил своим вниманием эту несчастную девушку, была все же жажда повеселиться, продлив девичье смятение и насладившись им. Много оттенков ужаса на прекрасных личиках Лафейсон увидел в этот вечер, но реакция Сигюн на его персону отличилась запоминающейся самобытностью и несравнимостью со всем, доселе увиденным. Это даже льстило. Он действительно внушает такой трепет? Наводит такое цепенение? Верно, он вампир, раз ему восхотелось и дальше созерцать непритворный страх богини, подпитываясь им. Вот только, преследуя цель смутить Сигюн пуще прежнего и единовременно отдохнуть самому, Локи упустил кое-что действительно знаменательно существенное. Нехарактерно запоздало для его выдающегося конструктивного ума голову пронзило осознание поспешности и опрометчивости своего безобидного на первый взгляд поступка: грифель ума подзатупился. Бог Обмана просчитался, и ему доходчиво напомнил об этом шепот, прошедшийся по всему тронному залу, когда он, держа за руку свою партнершу, вывел ее вперед, отдавая на растерзание многотысячным взглядам.
Он ангажировал эту богиню на вальс из прихоти, позабыв, что, учитывая обстоятельства, такой благородный жест с его стороны без раздумий и тени сомнения прировняют к публичному заявлению — декларации о том, что эта случайная девушка, Сигюн, станет его невестой. Он поощрил испуганную девочку своей любезной обходительностью, и ни один человек во дворце не воспринял это никак иначе, как знак, что асгардский царь определился с выбором будущей царицы.
И то, что она составила ему партию, моментально приобрело дуальный смысл: составила партию в танце и, очевидно, составит партию в будущем.
На миг Локи досадливо прикрыл глаза, осознавая масштабы своей ошибки. Смычки музыкантов заскользили по струнам инструментов, выигрывая первые аккорды вальса, и одновременно с этими томными, тягучими звуками царь, размокнув очи вновь, смерил поданных преобразившимся до неузнаваемости взором, полным осознанности и решимости, который замер затем на ошеломленном личике богини.
«Значит так тому и быть» — промелькнула мысль, и Локи, как и должно поступать мудрому царю, принял ее так же, как принял свою промашку — с полным понимаем всех последствий. Его рука собственнически легла на талию партнерши, притягивая к себе, Сигюн по наитию потянулась к свободной руке властителя, и ее пальцы соприкоснулись с уютным теплом его гостеприимно раскрытой ладони. Девушка нерешительно подступила почти вплотную к своему кавалеру, на неуловимый миг ас мог даже ощутить, как взволнованно колышется жизнь в ее груди. Он сделал дебютный наступательный шаг — богиня попятилась, следуя канонам движений, и начало нескончаемому танцу было положено. Под нарочитые аплодисменты публики царь увлек Сигюн в волшебный круговорот вальса.
Маг неспешно прошелся глазами по субтильной вальсирующей фигурке в его руках. Осматривая, изучая, присваивая, подчиняя. Золотисто-каштановые волосы медно-золотыми переливами естественными мягкими волнами струились по худеньким плечам вниз, по спине, вуалируя овальный вырез на ней, и легкими завитками доходили до пояса. Черты лица девушки хоть и определились, заимев выражение спокойной мягкости и ясности, но в то же время что-то детское и трогательное присутствовало в них, придавая еще большей хрупкости всему облику богини. Нежные губы с блеклой, чуть вырисовывающейся, но примечательно привлекательной родинкой у нижней изредка сосредоточенно поджимались, когда их обладательница, с завидным упорством глядя своему партнеру куда-то в середину груди — на пуговку камзола, как выяснил Локи позднее, — делала pas de valse, всецело вверяясь трикстеру, позволяя ему вести и направлять себя. Выдающиеся ключицы, изящный изгиб шеи при повороте головы манили глаз, как и начало явно прелестной небольшой груди, что была отмечена меткой чувственности, романтичности и символом преданности в любви — родинкой, расположившейся у самого сердца. Платье насыщенного изумрудно-зеленого цвета струилось в танце, при непрерывных вращениях вальса чуть хлопая, словно птица — крыльями, складками атласовой ткани. «Изумрудно зеленый — его цвет» — подумал Локи с каким-то чудным, умеренным торжеством. Предзнаменование?
Что ж, исподволь суженная приобрела оценку «красивая».
Когда Сигюн долгожданно подняла на Лафейсона свои стыдливые глаза, обрамленные пушистыми темными ресницами, тот горячо пожалел, что не обратил на них внимание с самого начала. Желто-зеленые, с притягательно выразительными лимбальными кольцами вокруг радужной оболочки, они спрятались под чуть розовато-лиловыми веками, едва заметив, что за ними наблюдают.
Локи приглушенно хмыкнул, покровительство глядя сверху-вниз на податливое создание в своих руках. «Хорошая…».
— Откуда ты родом? — первым нарушил установившееся молчание Бог. Выводы о внешности своей партнерши он уже сделал — теперь его занимал ее внутренний мир.
Снова Сигюн вынужденно, неуверенно и медленно оторвалась от созерцания ни дать ни взять крайне занимательной пуговицы, скрестившись взглядом с глазами партнера. Надолго ее не хватило — беглый взор вниз, в пол, видимо, чтобы перевести дыхание, и лишь затем — вновь на Локи. Но не в глаза! Богиня не могла понести тяжесть удушающего своей авторитетностью, властностью и проницательностью смарагдового взгляда. Ее тщательному изучению подверглись теперь лукавые губы трикстера.
— Я дочь Бальдра и Нанне, — рассекретила она тайну своего происхождения. Умолкла, ожидая, видимо, какого-то вердикта, что ли. Но царь лишь скептически дернул бровью и промолчал, милостиво позволяя девушке продолжать. Она чуть поежилась от его выжидательного, требовательного взгляда, что неизменно покоился на ее лице, плавно скользя иногда от глаз к губам и обратно, и продолжала: — Но большую часть жизни я провела здесь, во дворце.
— Да ну? — маг сомнительно дернул бровями. Получил в качестве опровержения своему недоверию энергичный деловитый кивок головы и спросил: — Почему же я раньше не видел тебя при дворе?
Желто-зеленые глаза вновь пристально буравили золотые ниточки царского камзола. Локи с улыбкой сокрушенно покачал головой: «неисправимая!».
— Вероятно… — тихо начала богиня и поспешно прокашлялась, насильно призывая голос звучать громче и увереннее. — Вероятно, потому что не замечали…
Царь заинтриговано наклонился поближе к ней, покрепче сжав рукой девичий стан, тем самым побуждая немедля подарить ему взгляд. Но девушка по-прежнему артачилась, пока ее кавалер задавался вопросом: что же это такое он заприметил в выражении ее глаз? Неужели…
Темные брови жалобно приподнялись, став домиком, а аккуратненькие пухлые губки скорбно поджались. Да! Он не ошибся: она обижена.
Ну надо же. Чуть отстранившись, Локи подавил рвущийся наружу смешок: так его чуждается, так усердно избегает зрительного контакта, но, как выяснилось, до глубины души задета его пренебрежительностью и невнимательностью! Прямо-таки оказия какая-то… И самое забавное во всей ситуации было то, что замаскированный упрек Сигюн, действительно, заставил его вспомнить. Всего один фрагмент, материализовавший доселе несуществовавший и напрочь, казалось, стертый из памяти облик тихой, маленькой девочки с длинной, толстой медной косой и россыпью веснушек на чуть вздернутом носике. Он вспомнил, как давно, лет тысяча триста назад — он был тогда ребенком — после тренировки она подала ему кубок воды. Так было заведено: за боем наследников часто наблюдали зрительницы, и им было приписано затем, по его окончанию, почетно преподнести изнуренным царевичам напиток. И Локи в тот раз было ровным счетом все равно, у кого принять упоительный дар. Он направился к первой замеченной им особи. Ею оказалась по воле норн Сигюн, маленькая девочка, воспитанница асгардского дворца. Молча забрал младший царевич Асгарда кубок из ее рук, лишь мельком заглянул в ее глаза и на миг утоп в янтаре их зелени. Их он увидел в тот далекий день — их видел ныне, спустя более тысячи божественных лет. Близко и досягаемо.
Вместе с давнишним фрагментом в памяти промелькнули скорым рядом и иные отрывки редких встреч с незнакомой придворной девочкой, но за эти кусочки мозаики, в купе рисующие целостный портрет Сигюн, Лафейсон ухватиться уже не успел.
Так или иначе, он вспомнил ее. Но, разумеется, не признался в этом.
Они танцевали молча, и за этим бренным молчанием крылось испытующее ожидание царя, ожидание, что партнерша заговорит первая. Она довольно умело выделывала все па, исполняя вальсовые повороты, но едва осмеливалась повысить точку обзора и взглянуть куда-либо выше уровня подбородка владыки. Из жалости, что ли, Локи отвернулся от нее и сосредоточил свое внимание на окружении. Кружась перед глазами, промелькнула колонна, окруженная толпой наблюдателей, и смарагдовые глаза за несколько секунд успели разом охватить бессчетные лица. Стоя с бокалами, за танцующим царем неотрывно следили «отверженные» им претендентки, и, стоило йотуну пронзить их пронизывающим льдом взором, как тут же они потупились и опустили головы. Некоторые даже поклонились. Но эти поспешные меры не упасли их от того, чтобы царь не сумел разглядеть их истинные эмоции, которые затмились затем поддельными вежливыми улыбками. Бог Коварства хмыкнул.
— Взгляни-ка на них, — обратился он к своей партнерше, кивком указывая ей на мгновенно присмиревших девушек. Сигюн покорно повернула к ним голову. — Они смотрят на тебя с сочувствием и завистью. Разве тебя не веселит такое противоречие?
Локи склонил голову, пристально всматриваясь в лицо богини, в тысячный раз надеясь поймать ее взгляд. Но она, чуть бледная, все так же хранила партизанское безмолвие. На этот раз царь решил не добиваться ответа. Пока что. Он продолжал:
— А вот меня они ненавидят, боятся, и все же — стоят в надежде, что я на них взгляну, — он ядовито усмехнулся. — А ты, Сигюн? — девушка вздрогнула, когда он обратился к ней по имени, и долгожданно подняла на него взор. — Ненавидишь? Твои глаза заверяют меня лишь в том, что боишься. И потому вопрос с ненавистью стоит прояснить. Ведь, раз я танцую с тобой, ты становишься главной претенденткой на асгардский трон, и я должен знать.
Локи удовлетворенно растянул губы в ухмылке, созерцая тот истый испуг, что отразился на лице прелестной партнерши. Казалось, она сызнова утратила способность говорить, и трикстер милостиво простил ей этот изъян. Давая фору опомниться, он вынудил ее сделать танцевальный оборот вокруг своей руки, а когда лицо девушки оказалось визави, спросил:
— Тебя обескураживает стремительность моего выбора?
Сигюн коротко глянула на него, надеясь хотя бы по лицу понять, был то вопрос или утверждение, но что медовый баритон, что нечитаемый лик — ни то, ни другое не дало ей ответа.
— А я же чем больше смотрю на тебя, тем больше уверяюсь, что ты была бы идеальна.
Царская рука настойчиво коснулась ее позвоночника, мужчина склонился к девушке, и та, повинуясь беспрекословно, прогнулась в спине. Рука сместилась, невзначай коснувшись оголенного кусочка тела на овальном вырезе платья, доселе надежно прикрытого волосами. Богиня трепетно и шумно выдохнула, почувствовав, как ее мягко поднимают, возвращая в вертикальное положение. Ладонь Локи незаметно и почти неощутимо, ласково скользнула по шелку золотисто-каштановых волос. Но Сигюн почувствовала и заметила это прикосновение. Она покраснела, и трикстер мысленно подметил, как идет ей этот свежий взволнованный румянец.
— Ни слова вымолвить не можешь, не перечишь, — перечислял Лафейсон, дурманя неискушенную девушку теперь уже почти беспрерывными, но по-прежнему затаенными и не слишком явными для посторонних глаз прикосновениями, — смотришь с почтением и страхом.
Сигюн всем своим видом подтверждала его слова.
— Но на вопрос, дорогая, ответить все же придется, — заметил ас с доминирующей ноткой властности. — Боишься — это ясно. А ненавидишь ли?
Как бы не уповала богиня уйти от ответа, леденящая сталь взора царя без слов убедила ее, что подобные попытки напрасны и ас добьется ее признания так или иначе. Локи хищно проследил изумрудными глазами, как судорожно она облизнула губы, прежде чем ответствовать.
Снова последовал нечленораздельный лепет, и Лофт ощутил прилив раздражения. Естественно, его вполне устраивала робость возможной будущей жены, но с мямлей обручаться он явно не был намерен. Стоило заранее приучить эту девочку к правильному обращению с ним.
— Что? Не слышу... — с глумливой издевкой произнес он, специально наклоняясь к самым губам говорящей.
— Мне вас не за что ненавидеть... вы ничего плохого мне не сделали... — наконец, услышал иллюзионист.
Локи ухмыльнулся.
— Тебе — ничего. А что же я сделал плохого другим? Поведай мне свое мнение.
— Вы хотите, чтобы я говорила правду? — на всякий случай робко уточнила Сигюн, и трикстер едва удержался от того, чтобы не рассмеяться. Воспользовавшись моментом, пока дама делала вращение под его рукой, он позволил себе все же пару раз бесшумно хохотнуть, чтобы затем серьезно ответить:
— Я Бог Обмана, милая. И что бы ты мне не сказала — ложь или правду — я распознаю и то, и другое, — тонкие губы все еще изгибались в улыбке, но глаза вдруг ожесточились, и явная угроза заблестела в изумрудах. — И потому целесообразнее говорить правду. И приучить себя к этому сразу: всегда говорить ее. Отныне и навсегда.
Сигюн смиренно опустила голову.
— Я жду, — поторопил ее Бог Коварства.
Девушка виновато покраснела, как бы извиняясь за свою медлительность.
— Вы инсценировали собственную смерть и в течение месяца скрывались под личиной Всеотца, — несмело начала богиня, и, несмотря на то, что ее перечисление деяний Локи мало походило на изложение личного мнения, а скорее на пересказ биографии Лафейсона, тот не перебивал суженную, — и затем объявили о его кончине. Говорят…
Она прервалась, закусила губу и нахмурилась.
— Продолжай... — подбодрил ее Локи. В его голосе звучала располагающая ласка.
— Говорят, что на самом деле он все еще жив и сидит здесь, в темнице… и что...
— Больше похоже на пересказ слухов, — все же позволил себе насмешливую ремарку иллюзионист, но, заприметив смущение рассказчицы, поспешил успокоить ее, — но меня это более, чем устраивает. Не все мои доносчики так словоохотливы и откровенны.
Ас почувствовал, как дрогнули женские пальцы в его ладони.
— Ну?
Сигюн страдальчески вздохнула, но продолжала:
— Другие говорят, что это вы убили Одина, а Тора сослали в Утгард… Но я…
Она поспешно прервалась, однако отступать уже было поздно: два слова, которые, вероятно, нечаянно вырвались наружу, остались услышанными.
Бог коварно улыбнулся, едва ли не мурлыкая от удовольствия:
— Что же? — вкрадчиво вопросил он.
— Я не верю в это.
— Почему же?
— Я не думаю, что вы способны убить отца…
Локи нахмурил брови, имитируя притворное негодование и возмущение.
— Это ты меня так оскорбить пытаешься, говоря, что я на что-то неспособен?..
— Нет!
—…Играешь с огнем, милая.
— Нет… вовсе нет, просто… вы не такой плохой, как все считают.
Лофт пренебрежительно фыркнул, внутренне крайне заинтригованный таким заявлением.
— Почему ты так уверена?
— Пото… потому что, — бедняжке с таким трудом давалось говорить, что мерещилось, будто она вот-вот потеряет сознание от истощения. Она жадно вдохнула душный воздух залы и едва не запнулась, совершая очередной па. Бог Обмана, забавляясь ее оробелым видом, укоризненно прицокнул языком, и щеки девушки пунцово вспыхнули. Допущенная ошибка, однако, оказала благотворное влияние на Сигюн, и она слегка оживилась. — Потому что я знаю, вы не плохой! — пламенно заявила она. — Я росла с вами и видела, каким вы были.
— А каким я был? — поинтересовался царь, подозрительно щуря смарагдовые глаза.
Богиня сомнительно передернула плечами, низко-низко потупив голову. Видно было, что в очередной раз она надеялась ретировать и избежать объяснений. Маг сурово пресек подобную возможность, отрезав:
— Отступать поздно. Говори.
— Не знаю… — ее зелено-желтые глаза рассеянно метались по сторонам, как будто в поисках ответа. — Потерянным, ищущим, задетым, одиноким, непонятым… Отринутым.
***
Скрипки воодушевленно запели, выводя заключительную финальную ноту, зал рукоплескал — танец был окончен. Сигюн почтительно присела в реверансе, и Локи ответил ей галантным полупоклоном. Лицо богини имело до того панически испуганный вид в тот момент, словно она все ждала, когда же царь укажет на нее пальцем и крикнет: «голову с плеч!». Она, верно, осознавала, что позволила себе лишнее, но восприняла свою откровенность в утрированно драматическом свете. Даже несмотря на это, Сигюн, как видно, решила не отрекаться от своих слов, и ее глаза, пусть и округленные в ужасе, все равно хранили ясность и этакую несвойственную девушке твердость. Вскоре, правда, эти краски поугасли и выцвели, и взор девы затуманился. Он совершенно измотал ее, закружив в вальсе и замучив допросом, — заключил Бог, с чувством какого-то кровожадного наслаждения любуясь на то, с каким трудом держится на ногах его дама. Когда прямо на виду у толпы — плевать, что смотрят! — он за талию приблизил безропотную девушку к себе, она, обессилев, практически рухнула в его властное объятие. Только потом ее тело запоздало напряглось. Мурашки взбудораженным роем взбежали вверх по позвоночнику и рукам, когда, обдав шею богини жаром дыхания, кончиком носа Локи отодвинул в сторону мешающую медную прядку ее волос. Его губы почти касались миниатюрного ушка, когда он прошептал: — Я сделал свой выбор. Можешь рассказать родителям.
