Бывает, так случается

Построение после окончания игры и вручение победителям небольшого памятного кубка закончились достаточно быстро. Все баскетболисты были как-либо покалечены и повреждены, но несмотря на это они смогли вырвать первенство у жестокой команды AoS. Не хватало лишь Мурасакибары и Куроко, которые отбыли в больницу. Акаши просил Атсуши приехать, но тот, видимо, задержался на обратном пути до стадиона или просто не увидел сообщение. Проигравшие соперники скрипели зубами, злобно оглядывая поломанных ими, но не сломленных игроков PGM, которые остались бороться до самого конца. Когда все переоделись и вышли на улицу, Такао нашёл своего парня среди других баскетболистов и быстро обнял Мидориму, прижимаясь щекой к его груди. Он успел очень переволноваться за своего соулмейта, ведь «Разрушители Стереотипов» сумели-таки ударить его… Шинтаро собрался уходить домой, и Казунари настойчиво последовал за ним, чтобы проследить за его здоровьем. — Такао, всё в порядке. Перестань изводить себя, мой локоть совсем не болит. — Шин-чан, точно не болит? Я не верю, они слишком сильно ударили. Я так испугался за тебя, — протараторил брюнет. — Казу, да всё со мной хорошо, — бомбардир попытался погладить соулмейта по излюбленным волосам, но его рука остановилась на половине пути. Юноша зашипел и поморщился. — Вот видишь, болит! Кошмар, Шин-чан!!! Брюнет ускорился, буквально таща своего любимого за нетравмированную руку к дому. По прибытии, быстро открыв дверь Мидоримы своим ключом, который недавно для него был заказан Шинтаро, он запустил соулмейта внутрь и начал его отчитывать: — Шин-чан! Зачем же ты остался играть, когда тебя пытались повредить?! Даже победа в самом важном матче не стоит твоего драгоценного здоровья, оно важнее всего. — Слушай, котик, всё действительно хорошо. Не хочу, чтобы ты волновался. Я просто потянул локтевой сустав, — успокаивал своего соулмейта бомбардир PGM. — Ну, Шин-чан!!! Там большой синяк, я вижу, — Такао поднял рукав рубашки своего парня и осторожно провёл пальцами по ушибу. Затем он покачал головой и нахмурился, тут же вскакивая и несясь в сторону домашней аптечки Мидоримы. Из неё он сразу же выудил специальную мазь и, заставив любимого юношу сесть на диван, начал наносить лекарство на кожу плавными и нежными движениями. Когда с лечением было покончено и Такао успокоился, Шинтаро усадил его на свои колени лицом к себе и начал, почёсывая, гладить по тёмной шеверюре и по спине расслабившегося брюнета. Он делал это так, как обычно ласкают котят. Такао понял намёк и, хихикнув, начал тихо изображать мурчание. Зеленоглазый юноша умиротворённо улыбнулся и посмотрел на своего соулмейта с любовью во взгляде. А Такао сейчас был готов не только мурлыкать. Он бы с радостью растёкся от удовольствия по коленям любимого, когда почувствовал, как перебинтованные пальцы забрались под его футболку и начали отсчитывать позвонки на спине. — Ммм, Шин-чаан… Я тебя обожаааю… — Я тебя тоже, Казу. Люблю тебя.

***

Аомине после матча мгновенно отыскал Кисе, который всё ещё немого поскуливал от почти утихшей боли на запястье. — Рёта, всё в порядке? — обеспокоенно задал вопрос ас PGM — Было так больно… Я чуть не умер там, на трибунах… Сейчас, конечно, лучше уже, Аомине-ччи. — Прости… Это всё из-за моей работы. Прости меня, Рёта. И за то, что не смог защитить свою, в смысле, нашу метку от того удара. — Аомине-ччи, я не против твоей баскетбольной карьеры, но в следующий раз ради нашего общего блага или не давайся этим отвратительным «Разрушителям», или вообще не выходи играть против них. — Но, но… Я видел, как ты страдал, и очень пытался облегчить твою боль. — Я чувствовал, Аомине-ччи… Спасибо тебе. Дайки лишь увидел снова расцветшую улыбку на лице любимого, который обвил его шею руками и всем своим видом показал, что сейчас с ним всё хорошо. Прижимаясь к парню, Рёта случайно задел рукой ушиб под рёбрами своего соулмейта. Тот немного дёрнулся, и Кисе быстро извинился. — Аомине-ччи, помнишь, что ты мне говорил? — Что? — Если тебя покалечат, я буду тебя лечить. — Ну супер! Тогда ко мне домой? — Только я не умею… Это. Лечить. Дайки рассмеялся и закинул руку на плечо солнечного блондина. В то же время он легонько щёлкнул его по носу, заражая своим весельем. Через минуту от плохого настроения у обоих не осталось и следа, парни беззаботно хохотали, наперегонки несясь в сторону квартиры Аомине. Кисе ещё ни разу не был у него дома, и теперь лишь радостно гнался за таким, против обыкновения, активным сегодня юношей. — Уу, много места… — стоя на пороге просторной квартиры, Рёта очень удивился. — Ты ещё спальню не видел, Кисе. Там та-акая кровать, — Дайки хитро улыбнулся, сразу же получив шутливый подзатыльник от любимого. — Рано ещё о кровати говорить, Аомине-ччи! Мы же только две недели встречаемся! — Но я тебя люблю так сильно, что как будто бы всю жизнь. — Ох, хитрый, — Рёта обнял Дайки, целуя того в щёку, и подтолкнул в спину. — Пошли уже, хватит на пороге стоять. — В спальню? — Ну кухню, Аомине-ччи! Ушибы твои мазать буду!

***

Когда Мурасакибара и Химуро пришли к стадиону, игра уже давно закончилась, а баскетболисты разошлись. — Мы, кажется, опоздали, Муро-чин. — Не страшно, Атсуши. Главное, что теперь опоздали «мы», а не «ты» и не «я»… Мы теперь вместе, так? Высокий парень опустил свою гигантскую ладонь на голову брюнета и потрепал чёрные волосы. Отодвинув чёлку с лица возлюбленного, Мурасакибара спокойно улыбнулся и кивнул. — Ты такой маленький, — внезапно произнёс двухметровый баскетболист, наивно сощурив глаза. — Это ты большой, Атсуши! — детская и непосредственная фраза очень умилила Химуро, и он нежно погладил парня по руке. Потом Тацуя привстал на носочки, обнимая соулмейта за шею, и тот снова невесомо коснулся губ брюнета. В этот раз Химуро поспешил углубить поцелуй, уча «большого ребёнка» целоваться по-настоящему. Это было приятно… Да и Мурасакибара оказался смышлёным учеником, сразу понявшим, что нужно делать. — Давай прогуляемся по улицам, а потом зайдём в магазин сладостей, Атсуши, — предложил Тацуя, когда парни отстранились друг от друга, и Мурасакибара легко согласился. — Ты удивительный, Муро-чин. Я думал, что мне не нужен никакой соулмейт, чтобы хорошо жить, но ты мне нужен. Теперь я точно знаю, что нужен, Муро-чин, — Атсуши взял руку Тацуи в свою, крепко сжимая такую маленькую по сравнению с его ладонь, — Я тебя люблю, наверное… Это так называется? Химуро рассмеялся и кивнул. — Я тоже тебя люблю, Мурасакибара. Очень. И, при чём, давно…

***

— Куроко… Ты… Кагами абсолютно не знал, что сказать. Только что он, кажется, испытал самый большой шок в своей жизни, и хотелось узнать сразу так много, что нужные слова просто не приходили в голову. Тетсу его поцеловал? Сейчас? Не ударил, не выгнал, а поцеловал? В это просто не верилось, ведь влюблённый парень так долго считал, что, после всего произошедшего, отношения с соулмейтом никогда не наладятся. — Я достаточно страдал из-за тебя, Кагами-кун. И это было по твоей вине. Но если бы я отверг тебя сейчас, мне пришлось бы страдать намного сильнее из-за собственных действий. Я хочу простить тебя и начать всё с начала, забыв про то, что ты пытался отречься от меня. Надеюсь, что поможешь мне в этом, ведь говоришь, что любишь меня… Я тоже люблю. Люблю и любил. Но я боялся, что ты снова сделаешь мне больно, Кагами-кун. Можно я доверюсь тебе в этот раз? Тайга прикрыл глаза. Сейчас он выглядел очень серьёзным и уверенным. Когда он несколько раз быстро кивнул и, прочистив горло, произнёс тихое «да», Куроко ему поверил. Голубоглазый парень провёл ладонью по щеке своего соулмейта, и уголки его губ дрогнули в улыбке. Он снова притянул к себе сидевшего возле больничной кровати юношу и поцеловал, сразу же позволяя Кагами вести. — Кхе-кхе, — парни отпрянули друг от друга, услышав голос вошедшей в палату медсестры, — Куроко-куну нужно выпить лекарство и сменить повязку на колене. А… Вы кто? — обратилась женщина к улыбавшемуся Кагами Тайге. — Он мой соулмейт, госпожа Мей-сан, — ответил за парня Тетсу и переплёл свои пальцы с пальцами любимого, который теперь стал на самом деле полностью и бесповоротно ЕГО. — Когда Куроко выпишут? — повернулся Тайга к медсестре. — В принципе, лечащий врач хотел оставить его в больнице ещё на какое-то время, но после того, как приехали Вы, думаю, можно выписывать даже сейчас. Только дома нужно будет не забывать пользоваться вот этой мазью, — женщина передала Куроко бумажку с названием какого-то лечебного средства, — и какое-то время избегать физических нагрузок. — Спасибо, — Кагами кивнул медсестре и, когда она вышла, помог Тетсу встать. Он обнял парня за талию и прижал к себе, крепко обхватывая руками и поглаживая по плечам и спине. — Я давно мечтал об этом дне, Куроко… Так ждал этого… Люблю тебя. — Скажи это ещё раз для меня, пожалуйста. — Люблю. Я тебя люблю, Тетсу. Чертовски люблю. — И я, Кагами-кун. Спасибо…

***

Акаши держал Фурихату за обе руки и смотрел ему в глаза. Шатен утопал в ало-золотом взгляде соулмейта и молчал, боясь чем-либо спугнуть волшебный момент… Или проснуться. — Коки, пошли куда-нибудь. Ты весь дрожишь. Не замёрз? — Нет, Сейдзюро… Просто… Это… Это правда, что ты сейчас мне говорил? Никогда не отречёшься? Это был первый раз, когда Фурихата назвал Императора по имени, и ему это очень понравилось. Ему понравилось, как робкое «Сейджюро» прозвучало из уст человека, в которого он, как недавно осознал, влюбился. Было видно, что немного оторопевший Коки сильно волновался, то ли не смея верить своему счастью, то ли боясь, что любимый парень ответит отрицательно. — Конечно, не отрекусь. Не волнуйся. Акаши осторожно погладил парня по раздражённому от удара запястью и, перехватив его руку покрепче, поднёс к своим губам. Невесомый поцелуй в метку заставил Коки улыбнуться и зажмурить глаза, что позабавило Императора.  — Ты же мой соулмейт, и я тебя люблю. Как же я тебя брошу, Фури? Фурихата почти что задохнулся от радости и смущения и закрыл лицо руками, но Акаши всё равно прекрасно видел покрасневшие кончики ушей шатена. Сейдзюро немного наклонился и мягко заставил Коки убрать ладони, после снова целуя его в губы и зарываясь пальцами в шоколадные волосы. — Сей… Я… Я тоже… Так тебя люблю… — в перерывах между поцелуями шептал счастливый Фурихата, — Очень люблю… Через несколько минут Акаши улыбнулся и погладил парнишку по голове. В его душе поднимались неведомые ранее чувства, такие как нежность, теплота, особое спокойствие, любовь… Всё получилось так внезапно, а та боль, которую Фурихата посчитал концом ещё и не зародившихся тогда отношений, оказалась причиной их начала. — Пойдём уже, Фури. Куда хочешь? Приглашаю на свидание! Коки наконец-то свободно улыбнулся, осознав, что происходившее было реальностью. Он осторожно обнял Императора, обвив руки вокруг его талии, и тихо предложил просто прогулятся. — Когда стемнеет, из парка будут видны звёзды. Пойдём туда, Сей? — Конечно, пойдём. Куда хочешь пойдём, чудо ты моё любимое…