могильное золото

Прийти в офис одним из первых. Даже раньше Серафины. Заварить неспешно кофе и попивать его в кабинете, наблюдая, как подтягиваются на работу остальные. Раздать задания на брифинге, улыбнуться сдержанно Тине и сразу после — другому сотруднику. Так, чтобы было не понять даже самому, что в первую улыбку он вкладывает чуть больше, чем следует, но меньше, чем хочется. Меньше заниматься бумагами и больше — людьми вокруг. Вспомнить после собрания школьные годы с Пиквери, они говорят о них так редко, что скоро забудут о том, что их объединяет что-то ещё, помимо работы и тянущейся с Европы тревоги. Заняться лично новобранцами, приободрить их перед первым рейдом вместо обычной сухой строгости, которую он кидает им вслед. Обращаться к Голдштейн по имени по возможности чаще обычного, выдыхая последний слог — Ти-На. Оно звучит совсем не звонко, глухо и тихо, как поступь ее шагов. Выбросить из головы мысль о том, что кто-то однажды с осуждением увидит в его внимании к Тине что-то личное. Покинуть аврорат последним, проверив напоследок все схемы и щиты безопасности министерства. Это успокаивает, да и время ныне совсем беспокойное. Выйти из кружащихся в пируэте дверей Вулворт-билдинг в ночной Нью-Йорк, взглянуть в беззвездное небо и вдохнуть полной грудью за спокойно прожитый день. Выпить за ужином французского вина, которое все время откладывается на лучший случай. Ответить, наконец, на письмо матери и не отказываться от семейного ужина на День благодарения. Когда-нибудь уснуть и проснуться с любимой женщиной. Возможно, с той, у которой имя совсем не звонкое. Все так просто. Все так обыденно. Но зато так нестерпимо счастливо, да. Грейвс откашлялся, выплевывая накопившуюся во рту кровь. Перечислил мысленно все то, что обязательно совершит после возвращения домой, схватился пальцами за влажную землю, за призрачную надежду на то, что у него ещё остались силы. В глазах рябило, расслаивалось, и на мутной периферии зрения он увидел себя, твёрдо стоявшего на ногах, в чёрной мантии и синем шарфе, чью бахрому ласково теребил ветер. Может, ему все-таки хватило сил? — Тихо, тихо, — мужчина, так похожий на него, прислонил палец к его губам. Он был словно зеркальное отражение, помноженное на пугающую неизбежность. Грейвс не мог закричать, даже если бы захотел, когда его связки сорвали все заклинания, свои собственные и чужие. Гриндевальд склонился над ним, без хищности, но с насмешкой перебирая его мысли как горошины чёток. — Не беспокойтесь, мистер Грейвс, я исполню все ваши желания за вас.